Санкт-Петербург, начало октября 1817 года. Особняк графини Строгановой на Невском проспекте.

Анастасия не хотела ехать. Весь день она сидела в своей комнате, глядя в окно на серую Неву, и надеялась, что Алексей забудет о приеме. Но он не забыл. Вернувшись из Коллегии около четырех часов, он велел горничной помочь ей собраться и ждал внизу, нетерпеливо постукивая пальцем по перилам из полированного мрамора.

— Вы готовы, графиня? — спросил он, когда она спустилась.

— Готова, — ответила она, чувствуя, как внутри все сжимается.

Она была в темно-синем бархатном платье — строгом, но элегантном, с жемчужной нитью на шее (три нити, каждая жемчужина — с горошину). Волосы убрала высоко, открывая шею и плечи. Никаких лишних украшений — только крестик да маленькие серьги с сапфирами, подарок матери. Алексей взглянул на нее, кивнул — одобрительно, но без улыбки — и подал руку.

В карете они молчали. Он смотрел в окно на проплывающие мимо особняки и фонари, она — на свои руки, сжатые на коленях. Карета была теплой — внутри стояла жаровня с углями, — но Анастасию знобило.

— Держитесь рядом, — сказал он, когда они подъехали к дому графини Строгановой. — И не обращайте внимания на сплетни.

— Хорошо, — ответила она.

Он помог ей выйти, и она взяла его под руку. Ее пальцы лежали на его рукаве. Он не накрыл их своей рукой. Они вошли в зал как чужие, связанные только кольцами на пальцах.

Особняк графини Строгановой сиял огнями. Люстры с хрустальными подвесками горели сотнями свечей, отражаясь в зеркалах в золоченых рамах. Полы из наборного паркета блестели, как лед. В воздухе пахло духами — розовой водой, жасмином, амброй, — и легким дымом от каминов. Дамы в легких платьях ампир порхали среди колонн, кавалеры в мундирах и фраках толпились у стен, обсуждая последние новости — войну с турками, цены на хлеб, новый роман мадам де Сталь.

Анастасия сразу почувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, враждебные. Шепот разносился быстрее, чем можно было представить.

— Графиня Пален, — прошептал кто-то за спиной. — Та самая... Шаховская, которую...

— Тише, — ответил другой голос.

Анастасия держала спину прямой, голову высоко. Она не позволит им увидеть ее слабость. Она прошла через большее — изгнание, сплетни, брак по принуждению. Этот вечер она выдержит.

Княжна Мария Долгорукова стояла у окна в окружении нескольких молодых офицеров в гвардейских мундирах. Увидев Анастасию, она просияла — той приторной, фальшивой улыбкой, которую Анастасия знала так хорошо. Она отделилась от компании и подошла, шелестя юбками из розового шелка.

— Настя, дорогая! — воскликнула она, делая вид, что они старые подруги. — Какая ты сегодня... интересная. Бархат тебе к лицу. А я слышала, ты вышла замуж. Поздравляю.

— Благодарю, — холодно ответила Анастасия.

— Граф Пален, — Мария перевела взгляд на Алексея, окинула его оценивающим взглядом — от сапог до воротника, — и приторно улыбнулась. — Вы сделали удачную партию. Настя всегда умела... привлекать внимание нужных людей.

Она сделала ударение на слове «нужных», и Анастасия почувствовала, как внутри закипает гнев. Мария не могла удержаться. Через мгновение, будто бы невзначай, добавила, поигрывая веером:

— Вы теперь графиня. А ведь еще недавно вы так мило порхали вокруг великого князя... Жаль, что ваше... рвение не было вознаграждено по заслугам.

Анастасия побледнела. Это был не просто намек — это было прямое оскорбление. Ее связь с Николаем Павловичем была ложью, но Мария только что высказала ее вслух, при всех. Несколько дам поблизости замерли, прислушиваясь. Кто-то ахнул.

Она сжала руку мужа, но он уже шагнул вперед.

— Княжна Долгорукова, — сказал Алексей, и его голос, обычно тихий, зазвенел металлом. — Я, кажется, ослышался. Не повторите ли вы то, что сказали о моей жене?

Мария побледнела. Она не ожидала, что он ответит. Веер замер в ее руке.

— Я... я ничего не говорила, граф.

— Вы сказали достаточно, — отрезал он. — Вы позволили себе оскорбить графиню Пален, усомниться в ее чести. Это оскорбление не только ей, но и мне. Я требую извинений.

Замолчали все. Даже офицеры, стоявшие рядом с Марией, попятились. Мария смотрела на Алексея, открыв рот, не в силах вымолвить слово. Ее лицо покрылось красными пятнами.

— Я... прошу прощения, — выдавила она наконец. — Я не хотела...

— Этого достаточно, — сказал Алексей. — В следующий раз, княжна, думайте, прежде чем открывать рот. Моя жена — графиня Пален, и ее честь для меня священна.

Он взял Анастасию под руку и увел ее в другой конец зала. Она шла, не чувствуя ног. Внутри все дрожало — не от страха, от неожиданности. Он заступился за нее. Публично. Перед всеми. Даже перед Марией.

— Зачем вы это сделали? — спросила она, когда они остановились у окна, за которым чернела Нева.

— Вы моя жена, — ответил он, не глядя на нее. — Я не позволю никому оскорблять вас.

— Даже если вы сами не хотели этого брака?

Он повернулся к ней. В его зеленых глазах что-то мелькнуло — то ли боль, то ли злость, то ли удивление.

— Я не хотел этого брака, — сказал он тихо. — Но вы моя жена. И это не изменится.

Анастасия хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Она не была благодарна. Она была сбита с толку.

Они стояли у окна, глядя на темную Неву, на отражения огней в воде, и не говорили ни слова. Между ними все еще была стена — холодная, высокая, почти неприступная. Но в этой стене появилась тонкая трещина.

Анастасия не знала, радоваться этому или бояться.