Обугленные балки и свежезамешанный цемент — отличное сочетание, считаю, для моего вдохновения. Стою посреди двора «Черного Воронка» и смотрю, как рабочие заливают фундамент под новое укрепление. Пахнет дымом, известью и дорогой тушенкой — сегодня Елена привезла якобы «норвежскую», за семьсот рублей за банку. Охренеть, честно!

Михаил, старший охраны, подходит ко мне, поправляя кобуру. Его нить — ровная, стального цвета, нить профессионала. Это я так, уже у самого профессиональная привычка отмечать в социальном плане кто, чего и как.

— Патруль проверил периметр. Чисто. Похоже, после прошлого раза они решили не соваться. Пока что.

— Немного не так, — поправляю я. — Они сменили тактику. Я вот думаю, теперь будут давить через бюрократию и экономику. А нам-то нужно быть готовыми ответить тем же.

Иду в дом. Елена сидит за столом, составленным из двух ящиков и двери, снятой с петель. Перед ней — три смартфона и ноутбук. Шикарно, дорогую электронику заказать как два пальца, а вот с мебелью — рехнешься ждать.

— Из районной администрации пришло предписание, — говорит она, не отрываясь от экрана. — Нарушение правил благоустройства территории исторического объекта. Незаконное складирование стройматериалов. Штраф. А пожарные, как назло, тут как тут — требуют допусков на ремонт, которых у нас нет.

— Морозовы, — констатирует Петров. Он сидит в углу, заваленный бумагами. — Уверен, что не ошибаюсь.

— Отбиваемся, — говорю я. — Мы тут реставраторы, и никак иначе. И есть кое-что поважнее.

Я подхожу к сейфу, который нашли в подвале и с трудом подняли на первый этаж. Открываю его, достаю стопку документов с гербовой печатью. Беру верхний лист.

— Свидетельство о государственной регистрации. Частное предприятие «Агентство стратегического консалтинга „Кодекс“». Учредитель — Артем Серпов.

Елена перестает печатать. Поднимает голову, смотрит на бумагу, потом на меня. Ее глаза на секунду становятся чуть шире. Она медленно отодвигает ноутбук, берет свидетельство, проводит пальцем по печати. Ее взгляд скользит к Петрову, который тоже замолчал, и обратно ко мне. В ее лице что-то меняется — брови чуть сдвигаются, уголок рта подрагивает.

— Понятно, — говорит она ровным голосом. Кладет бумагу обратно. — И когда ты успел?

— Да вот, успел, — отвечаю я. — Онлайн-регистрация. Теперь я юридическое лицо. Со всеми вытекающими.

На самом деле я чувствую удовлетворение. Теперь у меня есть легальный статус, печать и право подписи. Я уже просек — в здешнем мире это иногда значит больше, чем любая магия.

Со стороны ворот поднимается пыль. К нашему самодельному КПП, где дежурят двое новых охранников, подъезжает потрепанный микроавтобус. Из него вываливается незнакомый мужчина в грязной куртке. Он активно жестикулирует, что-то объясняя охранникам. Я включаю «Чтение связей» — от него тянется толстая нить отчаяния и тонкая, едва теплящаяся нить надежды, которая направлена… прямо на наше здание.

Михаил по рации докладывает:

— Шеф, тут владелец автосервиса из соседнего района. Утверждает, что к нему полчаса назад пришли люди, якобы Морозовых, разбили витрину и потребовали «выгодную аренду». Говорит, слышал, что здесь могут помочь.

Я обмениваюсь взглядами с Еленой. Уже первый клиент, однако!

— Проводите его, — отвечаю. — Послушаем, что у него за проблема.

Мужчину проводят внутрь. Он нервно оглядывается.

— Меня Олег зовут, — начинает он, запинаясь. — Мне сказали… что тут ребята, которые могут постоять за себя. И за других, значит, тоже. Помочь.

— Смотря какая помощь требуется, — спокойно отвечаю я. — Мы не благотворительность.

— Да вон какая! — Он взволнованно машет рукой в сторону. — Сейчас у моего сервиса трое крутятся! Говорят, проверка СЭС, бумагу тычут! На прошлой неделе уже приходили с «предложением», я отказался… а теперь вот это! У меня же клиенты!

Я киваю, глядя на его клубок беспокойства и злости.

— Понятно. Такие проблемы — это как раз наша сфера. Защита бизнеса от недобросовестных конкурентов и коррумпированных проверок. Елена, — поворачиваюсь я к ней, — стандартный пакет. Юридическая консультация, сопровождение проверки. Выставляй счет.

Елена смотрит на меня, потом медленно переводит глаза на клиента, потом обратно на меня — чуток ошарашена, что мы уже фирма и что я даю ей распоряжение в рамках этого нового нашего статуса. Но тут же плечи ее расправляются, спина выпрямляется. Она берет ноутбук.

— Уже печатаю, — говорит она голосом, который неожиданно зазвучал именно так, как должен звучать голос секретаря солидного агентства. — Сформирую договор и счет в течение пятнадцати минут.

— А кто остановит этих бандитов прямо сейчас? — почти плачет Олег. — Они же там!

Я смотрю на Михаила.

— Михаил, два человека. Поезжайте с господином Олегом. Гражданская одежда. Формальный повод — оценка охраны объекта. Если проверяющие начнут проявлять излишнюю активность, просто встаньте между ними и владельцем. Физически. Вежливо.

Михаил коротко кивает, достает рацию.

— Иван, Виктор, ко мне. Задание.

Олег смотрит на меня с надеждой.

— Спасибо… А сколько это…

— Первый клиент — скидка двадцать процентов, — говорю я. — Окончательную сумму обсудим после устранения проблемы.

Олег кивает, уже более спокойный, и бежит к своей машине следом за людьми Михаила.

Петров смотрит на эту сцену, его лицо выражает легкое недоумение.

— И это… магия? Социального пространства?

— Это бизнес, — поправляю я. — Я предоставляю услуги. Клиент платит. Деньги идут на развитие базы, зарплату охране и твою тушенку. А сам процесс… — я смотрю на Олега, — для меня полезен. Закрепляет статус.

Вечером провожу плановую тренировку. Стоя во дворе, включаю «Чтение связей». Мир покрывается паутиной. Вижу Михаила у ворот — его нить ровная, спокойная, профессиональная. Вижу Елену — ее нить напряжена, колюча от постоянных расчетов. Вижу воробья на ветке — простая, жесткая нить территориальных претензий. Это база. Теперь усложняю.

Памятуя об эксперименте с воробьями и о недавнем бое, пытаюсь сильнее проработать искажение. Беру ту же стайку воробьев. Концентрируюсь на их паутине взаимодействий. Вношу в один узел — в связь между двумя конкретными птицами — компьютерный вирус. Не «предательство» в моменте, как с магом: типа, мол, сейчас тебя предадут или сейчас в тебя выстрелят, — от этого начался тогда лишь хаос, в котором и маг, и его солдат по сути начали действовать неконтролируемо. А парадокс. Именно вкладываю в их диалог смысл: «Союзник — это угроза».

Эффект тоньше. Один воробей резко оборачивается к соседу, клюет в его сторону, принимая угрожающую позу. Сосед отскакивает, чирикая с недоумением. На три секунды в их микросообществе начинается склока. Потом импульс гаснет, и они, ошеломленные, разлетаются.

Голова раскалывается. Это даже тяжелее, чем рвать связи. Но и точнее. В бою это будет что-то типа тихого саботажа. Не так, как тогда, когда солдат дернулся и все покатилось под откос. Скорее, подойдет пример, когда стрелок прикрывает напарника. Он его не видит — чувствует спиной. Доверяет. И в этом случае я не стану кричать ему в голову: «За спиной предатель!» Я просто… отключу этот сигнал. На секунду. Он замрет.

Отключаю восприятие. Мир возвращается в обычные краски. Стою, опираясь о стену, дышу рвано. Из носа капает. Прогресс есть. Микроскопический и, как всегда, купленный истощением. Но это рост. От грубой силы — к хирургическому вмешательству. От разрыва договоров — к их подмене.

Возвращаюсь в дом. Елена протягивает мне распечатку.

— Первый официальный доход. С Олега. Часть пойдет на зарплату охране, часть — на продукты. Остальное — в фонд развития. Петров чуть не плакал, когда увидел, что мы не потратили все на черную икру.

Ужин проходит почти мирно. Петров что-то бормочет себе под нос, сводя цифры в таблице. Елена чистит свой пистолет. Я чувствую, как «Кодекс» начинает работать.

На следующее утро ко мне приходит целая группа клиентов. Мелкие торговцы, владельцы ларьков, мастерских. Те, кого давят рэкетом, бюрократией или «внезапными» проверками. Я не обещаю им чудес. Только защиту по закону.

Один из них, седой мужчина по имени Семен, владелец пекарни, жалуется на поборы местного участкового.

— Он каждый день заходит за «свежим» хлебом. А в прошлую пятницу принес повестку. Нарушение санитарных норм.

Я слушаю, одновременно сканируя его нить. Унижение, безысходность.

— Елена, — говорю я, глядя на Семена. — Достаем досье на участкового. Петров, найди все жалобы на него, которые подавались раньше. Анонимные в том числе.

Через час у меня на столе лежит распечатка. Участковый не чист на руку — фанат дорогих яхт. Он состоит в закрытом клубе, куда явно не по карману с его зарплатой. Все его «поборы» с местных предпринимателей отправляются в копилку для покупки очередной модели парусника, но настолько они малы, что он его даже в море не выведет.

Я беру телефон, набираю номер участкового. Он берет трубку после второго гудка.

— Участковый Анисимов, — звучит самодовольный голос.

— Господин Анисимов, — говорю я ровно. — Говорит Артем Серпов, агентство «Кодекс». Представляю интересы пекарни «Семенов». По поводу вашей повестки. У меня есть вопросы. И кое-что еще. Касательно вашего увлечения парусными яхтами, которые явно не по карману слуге закона. В частности, последней модели, за которую вы платите через подставное лицо. Предлагаю встретиться и обсудить, чтобы не выносить это на уровень прокуратуры.

На другом конце — тишина.

— Я… я перезвоню, — бормочет он и бросает трубку.

Я опускаю телефон.

— Проблема решена. Навсегда. Елена, выстави счет.

Семен смотрит на меня с благоговением, достойным великого чародея, а не менеджера по решению проблем. Он уходит, и я снова чувствую прилив силы. Крошечный, но заметный. «Кодекс» работает.

За неделю через наше импровизированное агентство проходят десяток мелких клиентов. Деньги капают. Охрана получает зарплату. Петров сводит дебет с кредитом и впервые за долгое время не выглядит напуганным. Елена превращает наш штаб в подобие офиса, заказав стулья и кофеварку.

Внезапно Михаил, старший по охране, входит в комнату, на редкость напряженный.

— Серпов. К воротам подъехала машина. Нейтральные номера. Мужик, просит встречи с главой «Кодекса».

— Один?

— Один. Без видимого оружия. Но… чувствуется. Маг, может быть.

Я киваю. Выхожу на крыльцо. У ворот стоит высокий мужчина в элегантном плаще. Его поза расслаблена, руки свободно опущены. Вроде как ничем не угрожает. Но чувствую от него… давление. Тихое, как гул высоковольтной линии. Его нить напоминает отполированную сталь, холодную и ровную.

Он видит меня и делает легкий, почти незаметный поклон.

— Артем Серпов? — Его голос глубокий и бархатистый. — Я слышал, вы оказываете… консультационные услуги. Нестандартного свойства.

— Зависит от запроса, — отвечаю я, останавливаясь в пяти метрах от него. — И от клиента.

Он улыбается. Улыбка едва не доходит до глаз.

— Клиент предпочел бы остаться анонимным. Пока что. Но его предложение будет щедрым. Могу я войти? Или вы предпочитаете вести переговоры на пороге?

Оглядываюсь — Елена и Петров смотрят на меня из окна. Михаил и его люди замерли в готовности.

Я делаю шаг в сторону и жестом показываю на дверь.

— Проходите. Обсудим.

Незнакомец следует за мной, его взгляд скользит по стенам с недоделанным ремонтом, скромной мебели. Он снимает плащ и вешает его на гвоздь, торчащий из косяка. Под плащом — строгий деловой костюм без опознавательных знаков.

Елена уже стоит у стола, правая рука лежит на столешнице в сантиметре от спрятанного под ней пистолета. Петров замер в дверном проеме, его нить пульсирует тревогой.

— Предлагаю начать с представления, — говорю я, занимая место во главе стола. — Я — Артем Серпов. Это моя команда.

— Меня зовут Константин, — отвечает незнакомец, присаживаюсь. — Этого будет достаточно для первого контакта. Мои принципалы заинтересованы в ваших… нестандартных услугах.

— Мои услуги строго стандартны, — парирую я. — Юридический консалтинг, посредничество в переговорах, разрешение конфликтов. В рамках закона.

Уголки его губ подрагивают.

— Разумеется. Однако ваш метод разрешения конфликта с участковым Анисимовым едва ли прописан в административном кодексе.

Я не подаю вида, что это меня удивляет. Информационная сеть этого Константина работает быстро.

— Я лишь проинформировал господина Анисимова о возможных последствиях его действий. Закон целиком на моей стороне.

— Именно это и вызывает интерес. — Константин складывает руки на столе. Его пальцы длинные, ухоженные. — Мои принципалы столкнулись с ситуацией, где традиционные методы… исчерпали себя. Речь идет о контракте на поставку. Наш партнер, представитель одного из великих домов, внезапно изменил условия. В одностороннем порядке. Мы подозреваем, что его к этому принудили конкуренты.

— Обратитесь в арбитраж, — говорит Елена настолько уверенно, будто она на этой должности лет пять минимум.

— Арбитраж рассматривает дело уже три месяца. Пока судьи изучают документы, наш бизнес несет убытки. Нам нужен более… оперативный результат.

— Назовите дом, — требую я.

Константин на секунду замирает.

— Громовы.

Я киваю.

— У вас есть доказательства давления?

— Есть показания одного из менеджеров… Он исчез на следующий день после того, как согласился дать показания. Связь прервана.

— То есть доказательств нет, — констатирует Елена.

— Есть я, — мягко говорит Константин. — И наше общее понимание: методы Громовых грязные. Ваши методы… нестандартны. Вы можете найти рычаг там, где наши юристы не могут.

Я откидываюсь на спинку стула, делая вид, что размышляю. Прощупываю нить Константина. Она не лжива. Но кое-что и явно утаивает. Его принципалы хотят использовать меня как таран.

— Мой гонорар, — говорю я, наконец. — Десять процентов от суммы контракта. Аванс — пять. Налом.

Константин не моргает.

— Пять процентов. Аванс — два. И наша защита на время ведения дела.

— Ваша защита мне не нужна, — парирую я. — Своей хватает. Восемь процентов. Аванс — три. И полный иммунитет для моего персонала. Ваши принципалы не задают вопросов о методах.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Его нить колеблется.

— Согласен. — Он, наконец, кивает. — Документы будут доставлены завтра. Первый платеж — на ваш счет в течение часа после подписания.

Он встает.

— Одно условие, — добавляю я, когда он встает. — Любая попытка двойной игры… и не только контракт с Громовыми, но и вся история нашего с вами сотрудничества, включая суммы и ваши поручения, станет достоянием гильдии и прессы. Ваши принципалы заплатят за победу дважды: деньгами мне и репутацией на рынке.

Константин смотрит на меня, его нить на мгновение дергается от холодного раздражения.

— Предупреждение принято. До завтра, господин Серпов.

Он поворачивается и выходит. Мы молча слушаем, как заводится его машина и отъезжает.

— Первый относительно крупный клиент. — Елена выдыхает. — Первый шаг в большую лигу.

Вечером, после ужина, состоящего из той самой «норвежской» тушенки и гречки, я ухожу в свой импровизированный кабинет.

Я закрываю глаза и погружаюсь в себя. Раньше мой Дар был похож на дар ловца бабочек — я хватал отдельные всплески энергии из ссор и споров, летящие мимо. Теперь все иначе. Я в каком-то смысле уже в центре паутины. Я чувствую ее узлы: Елену, Петрова, Михаила, Олега, Семена-пекаря. Десятки прочных связей, созданных договорами, долгами и обязательствами. От каждого узла ко мне тянется невидимая нить, и по ней течет энергия.

Сейчас выдам очень пафосную мысль. Кхм. С каждым новым клиентом, с каждой успешной сделкой, паутина становится плотнее, а я — сильнее. Я — не просто Хранитель в теле плебея. Я — центр собственной сети. Дальше, как в кино, должен прогреметь гром и вспыхнуть молния от такого количества пафоса, но раздается лишь стук в дверь.

— Войди, — говорю я, не открывая глаз.

Входит Елена.

— Перевод пришел. От «Анонимного бенефициара». Три процента. Сумма… внушительная. Хватит на новую систему безопасности и на полгода вперед за тушенкой для Петрова.

— Отлично. — Я открываю глаза. — Завтра начинаем работу по делу Орловых.

— И как мы будем это делать? У нас нет доступа к их внутренней кухне.

— У нас есть Петров. И его знание бюрократических механизмов. И у нас есть я. Мы не будем на них напрямую нападать. Мы найдем слабое место в их системе. И используем его.

После полуночи я снова выхожу в сад к своим подопытным — муравейнику у пня. В отличие от воробьев, их социальный договор жестче, хоть и с виду примитивнее: есть дорога, есть задача, есть сородич. Нарушь одно — и весь механизм даст сбой.

Включаю «Чтение связей». Единый организм, состоящий из потоков, которые в свою очередь — из нитей. Дорога от гнезда к пище — это канал из сотен одинаковых нитей, сливающихся в один ручей. Обратная дорога — такой же канал. Их главный договор: «Иди туда, неси это, возвращайся».

Выбираю точку атаки. Муравей-носильщик, который тащит крупную добычу обратно в гнездо, подойдет. Его нить прочная, прямая, направлена в одну точку — домой. Его договор с колонией сейчас звучит так: «Я — часть потока. Моя цель — донести это до гнезда».

Концентрируюсь на этой нити и на тех, что идут рядом, — это его «соратники по потоку». Пытаюсь сделать как с воробьем. Вношу в его сигнал парадокс. Подменяю в его простейшем договоре один пункт. Меняю «соратник рядом — это помощь» на «соратник рядом — это конкурент, который хочет отнять добычу».

Эффект не мгновенный. Муравьи — не птицы, их инстинкты сильнее. Но через две секунды носильщик замирает. Его нить, прежде ровная, начинает дергаться. Он бросает добычу. Разворачивается к муравью, идущему следом, и принимает угрожающую позу.

Возникает микросбой. Поток останавливается. Муравей сзади пытается обойти, натыкается на другого. На три секунды в этом механизме возникает давка, практически хаос. Но затем импульс гаснет, инстинкт пересиливает. Носильщик, словно очнувшись, снова хватает добычу и бежит дальше, а поток постепенно восстанавливается.

Я отключаю восприятие. Голова раскалывается так, будто я пытался сдвинуть этот пень лбом. Прогресс. Хоть и крошечный.

И это тяжелее, чем с воробьями. Их договоры эмоциональны, их легче сбить. Муравьиные договоры — это как вшитые алгоритмы. Чтобы их подменить, нужна точность хирурга, вгоняющего скальпель между нейронами.

Делаю шаг назад, чтобы вытереть лицо, и спотыкаюсь о корень. Падаю на спину. Воздух уходит из легких с глухим хрипом.

Елена, оказывается наблюдавшая из окна, фыркает.

— Опять муравьи довели до слез, о великий муравьолог? — кричит она.

— Лучше… принеси… холодной тряпки, — выдавливаю я, откашливаясь. — Для головы. А то она взорвется, и Орловы… лишатся удовольствия прикончить меня сами.

Смех смехом, а принцип ясен. Учимся менять базовые правила игры в микроскопических дозах. То, что в стае воробьев вызывает ссору, в колонне муравьев — пробку. В отряде людей это может вызвать потерю координации. В Совете домов… Ну, об этом пока рано.

Сейчас пока с теми, чьи договоры сводятся к «еда» и «опасность». Но фундамент заложен. И когда-нибудь перейдем с теми же навыками к тем, чьи договоры написаны кровью, золотом и ложью.

На следующее утро мы собираемся в кабинете.

— Громовы, — докладывает Петров. — Их ниша — промышленная безопасность и сертификация. Держат сеть частных лабораторий и экспертных центров, которые выдают заключения на оборудование, материалы, технологии. Без их «одобрения» продукцию нельзя поставить на госзаказ или продать крупным корпорациям.

Елена свистит.

— И наш клиент что, пытался продавать что-то без их «благословения»?

— Именно, — кивает Петров. — Контракт на поставку партии импортных промышленных контроллеров для модернизации ТЭЦ. Громовы, как конкурирующий производитель отечественных аналогов, заблокировали сертификацию. Придрались к «несоответствию климатическим нормам». А все их лаборатории, внезапно, перегружены на полгода вперед. Клиент Константина уже простоял три месяца на складах с товаром, который нельзя отгрузить.

— Петров, в таких экспертных заключениях всегда есть субъективная оценка, «экспертное мнение». Найди хотя бы одно за последний год, где их лаборатория дала положительное заключение продукту прямого конкурента. Или, наоборот, отрицательное — но с явными нарушениями процедуры.

— Ты думаешь, они сами нарушают свои же правила? — уточняет Елена.

— Они — монополисты в своей нише. Монополисты всегда становятся небрежными, — отвечаю я. — Они уверены, что их заключения — истина в последней инстанции. Значит, где-то они могли схалявить, пойти навстречу «нужному» клиенту или, наоборот, завалить «неугодного» без должных оснований. Нам нужна всего одна такая история. Для точечного шантажа. Мы найдем слабое звено в их системе — конкретного эксперта или руководителя лаборатории, который подписал спорный документ. И предложим им выбор: или они в срочном порядке проводят сертификацию нашего клиента, или мы инициируем внутреннюю проверку качества работы именно этой лаборатории во всех надзорных органах.

— А если они решат, что одного человека не жалко? — спрашивает Петров.

— Тогда мы переходим ко второму этапу. Но сначала попробуем по-тихому. Елена, помоги Петрову. Ищем одну подпись, одно решение, которое нельзя будет защитить перед лицом профессионального сообщества. И покажем, что даже их неприкосновенная экспертиза может быть оспорена. Этого хватит, чтобы они перестали играть в эти игры с нашим клиентом.

Петров и Елена уходят работать. Через день они приходят с информацией.

— Экспертизы мы не достали, — начинает Петров. — Это закрытая система. Но мы нашли кое-что другое. Отзывы и жалобы. На профессиональных форумах, в отзовиках, в обсуждениях на порталах госзакупок. Неофициально.

— И что там? — спрашиваю я.

— Несколько мелких поставщиков, частных фирм, в последние два года жаловались на одни и те же схемы, — подхватывает Елена. — Они подавали заявки на сертификацию в лабораторию Громовых, получали отказ по формальным причинам, а через месяц-два их конкуренты вдруг получали сертификаты на аналогичную продукцию. Имена экспертов не называют, но паттерн ясен.

— Этого мало для официального обвинения, — замечаю я.

— Да, — соглашается Петров. — Но достаточно для вопроса. Для сомнения. У одного из этих обделенных поставщиков владелец — человек принципиальный. Он три года судился с Громовыми и в итоге проиграл, разорился. Он зол и готов говорить. У него сохранилась вся переписка, включая неформальные ответы от менеджера лаборатории, где тот намекал, что «возможности есть, но вопрос упирается в занятость лаборатории и приоритеты».

— Хотя бы так, — говорю я. — Елена, свяжись с этим человеком. Возьми у него разрешение использовать анонимные выдержки из переписки. Петров, сформируй официальный запрос от нашего агентства в ту самую лабораторию Громовых. Не с угрозами. С вопросами. Сошлись на «поступившую к нам в рамках консультации информацию о возможных неточностях в сроках рассмотрения заявок». Приложи анонимные цитаты. Спроси, не является ли такая практика дискриминационной и не противоречит ли она внутреннему регламенту лаборатории и кодексу профессиональной этики экспертов.

Елена кивает, уже что-то быстро печатает.

— Делаем упор на формулировки, — говорю я. — Не «вы нарушаете», а «у нас есть вопросы». Не «скандал», а «прояснение ситуации». Надо создать для них административную проблему, которая будет стоить дороже, чем один контракт.

Через два часа письмо готово. Прочитываю — ну так, сухенько, официально. Мы отправляем его на личные адреса начальника лаборатории и его непосредственного куратора в доме Громовых, которые Петров вычислил через открытые источники.

— Теперь ждем, — говорю я. — Они прочитают, поймут, что кто-то копнул глубже простой жалобы, начнут взвешивать, чем подобное может пахнуть. Им придется либо ввязываться в долгую бюрократическую перепалку, либо убрать раздражитель — то есть разблокировать нашего клиента.

Ожидание занимает несколько часов. После обеда звонит Константин. Его голос слегка усталый.

— Серпов. Они сняли возражения. Сертификация будет проведена в ускоренном порядке. Контракт в силе.

— Быстро сработали, — отмечаю я.

— Ваше письмо… было очень убедительно. Мои принципалы получили копию и были… впечатлены вашей настойчивостью. Платеж поступит сегодня.

Вечером Елена подтверждает: деньги на счету. Первый крупный кейс закрыт. Петров сидит за столом, разглядывая распечатку банковской выписки, будто не верит цифрам.

— И все? — спрашивает он. — Мы же не предоставили никаких доказательств, только вопросы…

— Иногда достаточно правильного вопроса, заданного правильному человеку в правильное время, — объясняю я. — Парни решили не рисковать, чисто, легально и без лишнего шума.

День заканчивается рутиной. Я пишу отчет, Елена заказывает еду. Все спокойно. Слишком спокойно.

Поздно вечером, проверяя почту, я нахожу письмо в электронной почте «Кодекса».

«Господину Артему Серпову, руководителю частного предприятия „Агентство стратегического консалтинга 'Кодекс“».

На основании обращения представителей дома Морозовых, торговая палата при Совете родов инициирует проверку законности ваших методов конкурентной борьбы в отношении дома Громовых, а также соответствия вашей деятельности законодательству империи. Вам надлежит явиться для дачи объяснений завтра, 14:00, в конференц-зал гостиницы «Метрополь». Неявка будет расценена как признание нарушений'.

Я откидываюсь в кресле. Морозовы. Елена, увидев мое лицо, подходит, читает письмо через плечо.

— Это ловушка. На нейтральной территории, под предлогом «беседы».

— Это официальный вызов, — поправляю я. — Отказаться — значит признать их правоту. Лучше сходить.

— И что будешь делать? Реально пойдешь?

— Пойду, — говорю я, закрывая ноутбук.