На следующее утро выезжаем в «Метрополь».

Гостиница — старая, имперская постройка. Все чистенько, мраморно, в целом мне такое нравится, немного напоминает мое прошлое Арателя, там в нашем мире архитектура хоть и отличалась, но к строительству подходили так же основательно — чтоб на века и чтобы внушало.

Меня проводят в конференц-зал на втором этаже. Место прикольное, во всем солидность и официоз, длинный темный стол, пахнет мебельным воском и дорогим кофе.

Михаил и двое наших остаются снаружи: в холле и на улице, формально — как водитель и сопровождающие. Елена — со мной. В назначенное время Михаил шлет снизу фото. Три автомобиля. Целая делегация, не абы как. Из одного выходит молодой мужчина в костюме, который, насколько могу прикинуть на глаз, стоит больше, чем весь наш ремонт.

Поднимаются, заходят. С тем парнем еще пятеро: по виду и по их синим нитям — два мага-телохранителя, потом секретарь и двое похожих на советников или юристов.

Он подходит к столу, не сказать, что смотрится напыщенно, но взгляд заведомо неприятный, дотошный.

— Артем Серпов. — Его голос низкий, практически без эмоций. — Я — Кирилл Морозов. Советник главы дома по внешним взаимодействиям. Вы получили приглашение от торговой палаты. Я здесь, чтобы это приглашение… конкретизировать.

— Приглашение я получил, — отвечаю я, не приглашая сесть. — Хотя всегда полагал, что такие структуры, как торговая палата, решает вопросы через своих инспекторов, а не через советников великих домов. Ваш личный интерес меня настораживает.

Кирилл хмурится.

— Дело, затронувшее наших… деловых партнеров, Громовых, показалось нам тревожным прецедентом. Появление на рынке структур, использующих непрозрачные методы и шантаж, угрожает стабильности. Дом Морозовых, как один из столпов этой стабильности, не может это игнорировать.

— Шантаж? — переспрашиваю я. — Я лишь указал на необъективность в работе их экспертной лаборатории. С фактами на руках. Если называть факты шантажом, то что тогда ваше нападение на мое поместье три недели назад? С применением магии, с человеческими жертвами? Это как называется? «Восстановление стабильности»?

Несколько секунд все молчат. Телохранители, судя по натянувшимся нитям, чуть напрягаются.

Кирилл Морозов медленно садится.

— Неприятный инцидент. Действия отдельных, чрезмерно рьяных членов нашего дома, которые уже получили внушение. Дом Морозов не санкционировал нападение на частную собственность. Мы действуем в правовом поле.

— Как и я, — парирую. — Так давайте действовать в нем дальше. Ваши претензии к моим методам? Конкретно.

— Вы — интересный проект нашей общей знакомой, Варвары Волковой. Курьер, поднятый ею из грязи, чтобы досаждать нам. Она дала вам крышу, статус, возможно, даже какие-то иллюзии. — Он делает небольшую паузу. — Но ее покровительство не делает вас равным. Оно лишь делает вас проблемой, в том числе нашей. Ваши методы… не вписываются в устоявшийся порядок вещей. Вы апеллируете к букве закона там, где десятилетиями действовал его дух и договоренности между домами. Вы вносите хаос, будучи по сути наемником, там, где вас даже близко быть не должно. И этот хаос дорого обходится всем. Мы предлагаем вам прекратить деятельность «Кодекса». Легально, без скандала. Мы можем помочь с трудоустройством вас и ваших людей в одну из наших дочерних структур. На достойных условиях.

Ишь ты какой! Я бы назвал это ультиматумом, обернутым в бархат. «Присоединяйся или умри». Но я-то помню, как еще их Орлов пытался меня вербовать.

— Мое агентство зарегистрировано легально, работает в рамках закона и приносит пользу клиентам. Я не намерен его закрывать. А ваше предложение о «трудоустройстве» звучит как… В общем, спасибо, но нет.

Его нить становится еще более синей, даже лицо как будто меняет оттенок.

— Вы отказываетесь от разумного компромисса. Вы понимаете, с кем спорите? Без поддержки домов ваше «легальное» предприятие — карточный домик. Один звонок — и у вас не останется ни одного поставщика, ни одного банка, ни одного арендодателя. Вы будете бороться с ветряными мельницами в полном вакууме.

В этот момент я четко чувствую и даже вижу ее. Новую холодную нить. Из-за окна, с крыши напротив тянется прямо сюда, ко мне. Сто процентов, снайпер. Я не отвожу взгляда от Кирилла.

— Ваши аргументы сводятся к грубой силе и административному ресурсу. И, судя по «гостю» на крыше, вы готовы применить и то, и другое прямо сейчас. Вызывать меня через торговую палату, чтобы угрожать разорением и приставить стрелка, — это уже не «правовое поле». Может, тогда не будем притворяться, что это переговоры?

Его нить вздрагивает: это он удивлен, что я обнаружил стрелка.

— Войну начинаете вы, — говорит он, вставая. — Нарушая баланс. Последний шанс. Закройте «Кодекс». Или мы закроем его за вас. Со всеми последствиями.

— Моя позиция ясна, — встаю и я. — Деятельность продолжается. А ваши угрозы, включая того парня на крыше, я принимаю к сведению. И, господин Морозов, передайте тем «отдельным, рьяным членам» вашего дома, включая господина Орлова: после прошлого раза я значительно улучшил систему безопасности. Следующий штурм будет для них еще менее приятным. Всего доброго.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, спиной к нему и к невидимому стволу. Но выстрела не следует.

В машине Елена молча смотрит в окно.

— Теперь все официально, — наконец говорит Елена. — Война на уничтожение.

— Она уже шла, — поправляю я. — Просто теперь они вышли из тени и назвали ее своими именами. Значит, и нам пора перестать церемониться.

Первая атака Морозовых приходит в виде статьи в одной из топовых московских газет «Имперский вестник». Петров приносит ее утром, его руки трясутся. Смотрю на его бледное лицо и понимаю: вот оно, настоящее испытание для меня. Морозовы со своими магами отдыхают в сравнении с паникующим Петровым с газетой в дрожащих руках.

Смотрю в текст. Статья под заголовком: «Сомнительный посредник: кто стоит за „Агентством Кодекс“?» Читаю: в тексте — сплошь намеки, упоминания, например, о нашей связи с преступными группировками, о «подозрительных» методах работы и смутных источниках финансирования нашего агентства. Так-то если разобраться, и обвинений конкретных толком нет, скорее больше грязь.

— Они начали! Это же конец! Нас сейчас растопчут! — тараторит он.

— Отлично, — киваю я. — Елена, как быстро можно организовать информационный контрвброс?

Елена уже сидит за ноутбуком, печатает как не в себя.

— Скажем так, организовать можно, — отвечает она. — Можно взять несколько блогов и пару каналов в мессенджерах. Можно даже не самые крупные, но которым доверяет аудитория. Я закину туда посты с разбором нестыковок в той статье про нас. Вот наши реальные контракты, вот отзывы клиентов, вот регистрационные документы. Пусть видят, что мы — нормальная контора.

— Хорошо, — говорю я. — Далее, нужно сместить фокус с вопроса «Кто такой Серпов?» на вопрос «Почему Морозовы так на него ополчились?». Петров, твоя очередь. Ты годами работал в этой системе. Должны же быть какие-то внутренние слухи, истории, которые не вышли в большую прессу. Глупости, позорные провалы, что-то, чем можно подпортить их имидж «безупречных аристократов».

Петров замирает, его лицо становится сосредоточенным.

— Слухи… Да, были. Но это скорее именно слухи… Инциденты, которые быстро заминали. Граф Андрей Морозов года три назад, еще до моего ухода оттуда, на своем спорткаре, пьяный, врезался в фонарный столб на набережной. Машина — в хлам. Его самого еле откачали. Была куча свидетелей, даже протокол составили. Но на следующий день дело исчезло. Водителем в протоколе значился уже его телохранитель, а сам Андрей «находился дома». Все свидетели внезапно «передумали» или уехали в отпуск. Об этом знали очень многие в нашем, хм, проекте, но вслух не говорили. А официально — как будто вообще ничего не было, все подчистили.

— Сойдет, — говорю я. — Это больше даже про то, как они закрывают любые проблемы. Елена, можешь найти хоть что-то по этому ДТП? Идеально бы фото с места от случайных прохожих? Подойдет и обсуждение на каком-нибудь автофоруме. Хоть какой-то цифровой след, который не смогли стереть или пропустили.

Елена уже открывает новые вкладки.

— Если было много свидетелей и шум — что-то да осталось. На автофорумах могли обсуждать конкретную модель разбитой машины в тот день в том районе. В соцсетях могли быть сторис или посты «ой, что тут упало». Это долгий поиск, но возможно.

— Прекрасно. Петров, пока Елена ищет цифры, ты через свои более-менее адекватные прошлые контакты попробуй пустить слух. Что-нибудь типа «Интересно, почему та история с разбитым гиперкаром на набережной три года назад так быстро забылась? Снова всплыла, кстати». Пусть вопрос повиснет в воздухе. Елена, как найдешь хоть что-то — тут же делаем «утечку» в самые жадные до скандалов паблики. Как интересную находку: мол, смотрите, странное совпадение, дата и место сходятся с тем самым слухом.

Петров кивает и торопливо уходит.

Работаем несколько часов до кругов перед глазами от долгого торчания перед экранами. Вечером Елена находит то, что нужно. Скриншот давнего поста в одном паблике с вопросом: «Что за пожарные и полиция на набережной ночью? Машина какая-то дорогая в хлам». Дата совпадает. Под постом пара комментариев: «Этому папику все с рук сходит». Пост затерялся среди сотен других.

Да даже этого может быть уже достаточно.

— Пускаем, — говорю я.

Через час в двух слейм-пабликах, специализирующихся на «жизни элит», появляются посты.

«Ловите атмосферное фото ночной набережной трехлетней давности. Интересно, чей же это гиперкар (этих моделей, кстати, всего три штуки в городе было) решил познакомиться с фонарным столбом? Говорят, на место выезжала не только ДПС, но и какая-то „особая“ группа. Никто ничего не слышал? Странно…»

«Разбираем архивы. Вот вам классика: ночное ДТП на Преображенской набережной, конец 2022-го. Машина — редкая игрушка, водитель — по одним данным, „рядовой гражданин“, по слухам — отпрыск одного известного дома. Вопрос на засыпку: какая частная структура в нашем городе имеет право формировать „спецгруппы“ для работы на месте ДТП до приезда ГИБДД и обладает достаточным административным ресурсом, чтобы в течение шести часов закрыть дело и организовать внезапный отпуск всем оперативникам, выехавшим на вызов? Просто гипотетически. #двойныестандарты #кудасмотритпрокуратура»

На следующее утро история начинает обрастать комментариями. Кто-то «вспоминает» детали. Кто-то «удивляется», почему об этом не писали. Эффект есть.

Морозовы отвечают через день. На этот раз — телерепортаж. Корреспондентка с кукольным лицом и ядовитыми интонациями рассказывает о «сомнительных деловых практиках» агентства «Кодекс».

— Петров, — обращаюсь я к нему. — У тебя есть что-то посерьезнее? Не о мальчиках с игрушками. О коррупции. О злоупотреблениях.

Петров нервно перебирает бумаги.

— Я работал только с «Переплавкой»… И там ничего такого, к сожалению, не припомню. Но у домов есть свои… финансовые привычки. Особенности оформления договоров, специфичные статьи расходов для отмыва, любимые фирмы-прокладки.

— Ну вот смотри, — говорит Елена, не отрываясь от экрана. — Пока искала следы того ДТП, оставила себе вкладку городского форума для подрядчиков. Там все в открытую чихвостят почем зря одного чиновника — Василия Пономарева из администрации. Несколько раз его там называют «человеком Морозовых», дескать, его жена — какая-то дальняя морозовская родня. И что все крупные тендеры по благоустройству уходят через три конкретные фирмы: «Вектор-Строй», «Арктик-Комфорт» и «Северные Технологии».

Она поворачивает ноутбук, показывая скриншоты с замазанными никами, но с названиями этих фирм и именем этого чиновника.

— Как бы слухи. Но вполне конкретные.

— Идеально, — говорю я. — Петров, вот тебе три названия. Выгрузи все, что есть по ним в открытых реестрах: учредители, финансовая отчетность за последние два года, крупные контракты.

Петров берет ноутбук, брови сосредоточенно сходятся на переносице. Он молча работает минут двадцать, изредка что-то бормоча себе под нос. Потом замирает и щурится.

— Вот. Это оно, — говорит он тихо, указывая на строки в таблице. — Все три фирмы в своих расходах… используют одного и того же субподрядчика. Малоизвестную контору «Логистик-Центр».

Он поднимает на меня взгляд.

— Я знаю эту фирму. Она ничем не примечательна. Но в каждом втором закрытом финансовом отчете по проекту «Переплавка», который проходил через мои руки, фигурировали платежи именно на «Логистик-Центр». За «транспортные услуги особого характера». Это был один из стандартных каналов для отмыва неотслеживаемых выплат внутри системы Морозовых. Увидеть его в отчетах трех разных фирм-победителей тендеров… это то, что я могу назвать почерком.

— Этого достаточно, — заключаю я. — Елена, собери папку для отправки. Первая часть: скриншоты с форума — слухи о родстве Пономарева с Морозовыми и о трех фирмах с тендеров.

— Вторая часть, — подхватывает Петров, уже понимая мысль, — открытые финансовые отчеты этих трех фирм. Данные, где черным по белому видно: все они платят крупные суммы за «логистические услуги» одной и той же конторе: «Логистик-Центр».

— И третья часть, — добавляю я. — Для контекста. Из тех же открытых реестров — выписки, показывающие, что «Логистик-Центр» регулярно получает платежи и от официальных предприятий дома Морозовых. Итого, получаем: чиновник «икс», затем фирмы-победители, связанные с подрядчиком «игрек», и подрядчик «игрек», связанный с домом «зед». И оставляем это без комментариев. Нужно, чтобы их юристы увидели ту же цепочку, что и мы. Им придется либо начать тихую проверку, либо признать, что игнорируют очевидный конфликт интересов. В любом случае — головная боль для Морозовых обеспечена. Но на этот раз отправим… прямо в Суд родов. Анонимно.

Мы отправляем пакет документов через защищенные каналы. Через три дня Суд родов начинает официальную проверку деятельности чиновника Пономарева. В прессе появляются сдержанные, но весомые заметки о «возможных злоупотреблениях в муниципальных закупках». Имя Морозовых в них не фигурирует прямо, но намеки вполне понятны.

Вечером того же дня Петров с торжествующим видом приносит на ужин настоящую тушенку из телятины, да еще и с черным хлебом.

— Позволил себе небольшую роскошь, — говорит он, стараясь сохранить строгость. — В честь успешной отправки досье.

Елена берет банку, изучает этикетку.

— Петров, ты купил эту тушенку по скидке, потому что срок годности истекает через три дня. Это не роскошь, это распродажа.

— Все равно вкусно, — упрямо говорит Петров. — И символично. Мы их подловили, и теперь мы можем позволить себе… почти деликатес.

Я отламываю кусок хлеба. Запах у тушенки действительно резковатый, но хлеб свежий.

— Символично, — соглашаюсь я. — Значит, движемся в верном направлении. Следующий праздник отметим чем-нибудь посвежее.

Информационная война входит в новую фазу. Мы с Еленой и Петровым работаем почти круглосуточно, выискивая уязвимости Морозовых, готовя очередные новые «сюрпризы».

На следующее утро за завтраком, правда, сюрприз ждем уже меня. Петров, видимо вдохновленный нашими успехами, покупает неожиданно пшенную кашу: наверное, гречка надоела. Результат с пшенкой удручающий: комок желтого цвета упорно не желает покидать кастрюлю.

— Это что, новый защитный состав для стен? — интересуется Елена, тыкая в массу вилкой. — Или ты предположил, что Морозовы собираются нас отравить, и хочешь упредить их?

— Это полезно для пищеварения! — защищается Петров, но сам на свою «кашу» смотрит с явным опасением.

В итоге завтрак состоит из чая и яичницы. Я мысленно ставлю себе задачу: к следующей неделе если уж не вершить судьбы клиентов, то хотя бы варить съедобную кашу. А то великий маг, умерший от голода в собственном поместье, — это даже для бояр-аниме слишком нелепая концовка.

Елена как мысли читает:

— Может, сначала научишься своим даром договариваться с этой кашей, которую Петров называет ужином? Чтоб она хотя бы не пригорала.

— Пытался, — выдыхаю я. — Вчера. Провел переговоры с чаем — уговаривал его стать горячим без огня. Получился напиток с привкусом магического истощения и отчаяния. Петров вылил его в цветок. Цветок завял. Зато практично. Один глоток — и сразу понимаешь всю тщетность бытия. Экономит время на медитациях.

— Значит, твой дар идеален для ведения химической войны, — заключает она.

Война продолжается. Работая по отработанной схеме, мы выпускаем еще два компромата. Елена вылавливает в сети ключи: жалобы активистов на стройку в заповеднике и сливы бывших экологов завода. Петров проверяет цифры по открытым реестрам и кадастрам, находя нестыковки. Собранные досье — о незаконном строительстве на охраняемых землях и о подлоге в отчетности одного из заводов Морозовых — отправляем анонимно, каждый раз, в Суд родов и в руки конкурентов.

Морозовы отвечают новыми статьями, теперь уже с прямыми обвинениями в шпионаже и промышленном саботаже. Но их удар уже не так мощен. Общественное мнение начинает колебаться. В прессе все чаще звучат призывы к «объективному расследованию».

Читаю очередную статью и ловлю себя на мысли, что начинаю получать удовольствие от этой игры. Когда-то я повелевал пространством, а теперь радуюсь, когда в газетной статье появляется наш очередной новый компромат. Вот он, рост!

И вот, спустя две недели этого пинг-понга, к дверям нашего поместья приезжает официальный автомобиль с гербом Суда родов. Из него выходит пожилой мужчина в строгом мундире. Он вручает мне толстый конверт с восковой печатью.

— Артем Серпов? Предписание Суда родов. Вас вызывают для дачи показаний по поводу многочисленных жалоб на дом Морозовых, а также для разъяснения природы деятельности вашего… предприятия. Явка обязательна.

Он разворачивается и уезжает.

Я стою с конвертом в руках. Морозовы сработали на опережение. Конечно, они сами подали встречную «жалобу» в суд, указав прямо на «Кодекс» и его руководителя. Анонимность наша явно больше не анонимность.

А так подумать — это даже почти похоже на официальное признание нас. Правда, в форме повестки в суд. Но в этом мире и это можно считать карьерным ростом.

Елена и Петров выходят из дома.

— Что это? — тихо спрашивает Елена.

— Приглашение на бал, — отвечаю я, ломая печать. — А также официальный ответный ход Морозовых. Только вместо танцев — допрос. А вместо туфель — капкан. Суд родов заинтересовался нами лично.

Я разворачиваю пергамент и пробегаю глазами по тексту. Да, меня вызывают не как заинтересованную сторону. Как человека, чья деятельность вызывает «законный интерес и вопросы у высших домов».

— Ну что ж, — говорю я, поднимая глаза на Елену и Петрова. — Похоже, теперь нам придется иметь дело с Судом родов напрямую. Это высшая инстанция. Нам нужно будет отчитываться перед ними и оправдывать все наши действия.

Елена начинает собирать мой «протокольный гардероб», критически осматривая мой единственный приличный пиджак.

— В этом встречают курьеров, а не выступают в Суде родов, — констатирует она.

— Зато аутентично, — возражаю я. — Пусть видят, с кем имеют дело. Настоящий продукт социального лифта — слегка помятый, но работоспособный.

— Придется экстренно искать портного. Петров, просчитай, потянем ли мы стоимость костюма, в котором тебя хоть не примут за разносчика пиццы.

— Может, просто надеть самую чистую футболку и сделать вид, что это новый дресс-код успешных плебеев? — предлагаю я. — Назовем стилем «сознательная бедность».

Петров, уже успевший создать отдельную таблицу «Расходы на представительские нужды», игнорирует мой плебейский юмор и вздыхает:

— Потянем. Но только если вы пообещаете не ввязываться в драку прямо в зале суда. Ремонт костюма — это отдельная статья расходов.

— Обещаю, — говорю я. — По крайней мере, до того, как они назовут меня «плебеем» в третий раз. На четвертый — ручаться не могу.

Выступление в Суде родов — ощутимое испытание для «Кодекса» и для меня лично. Но это же и шанс. Шанс доказать, что плебей с нестандартными способностями может изменить правила игры.