Отведенное нам время проходит в лихорадочной подготовке. Утро начинается не с кофе, а со скрежета пилы и стука молотка. Нанятые Еленой за немалые деньги — сорок тысяч рублей из бюджета Волковой — рабочие из числа отчаянных гастарбайтеров, не задающие лишних вопросов, начинают возводить баррикады из подручного хлама. Параллельно подъезжает грузовик с оплаченным по безналу заказом — некоторое количество бетонных блоков и несколько рулонов готовой сетки «рабица» с вплетенными шипами. Блоки сгружают у наиболее уязвимых участков забора — это пусть добавят к нашем хламу, пусть получится хоть какая-то стационарная преграда. Сетку с шипами растягивают и забрасывают поверх баррикад и в кусты у подъездных путей — не остановит, но замедлит и поранит.

Я лично проверяю каждую сваю и каждый кусок колючей проволоки, хотя не настолько круто во всем это шарю, но кто-то же должен. Петров с какими-то схемами на распечатках бегает между рабочими.

— Серпов, здесь по схеме нужен частокол! Но у нас только ржавые трубы!

— Что делать, друг, используй ржавые трубы, — отвечаю я. — Главное, чтобы было остро и больно. Эстетику оставим для мирного времени.

Один из рабочих подходит ко мне, почесывая затылок.

— Босс, тут с водопроводом проблема. Когда вкапывали столбы, магистраль задели. Теперь воды нет.

— Решаемо, — говорю я. — Будем растапливать снег. Когда он выпадет. У нас тут не курорт.

На обед Елена заказывает доставку из соседнего кафе. Четыре порции плова, два литра борща и полкило чесночных лепешек. Итог — три тысячи семьсот рублей. Я прикладываю карточку к терминалу курьера.

Петров смотрит на это с таким выражением, будто я только что поджег музей изобразительных искусств.

— Вы понимаете, что эти деньги могли пойти на усиление охраны?

— Понимаю, — киваю я. — Но голодные охранники стреляют криво. Проверено лично.

— Мы же можем готовить сами, это слишком расточительно…

— А ты готовь, — парирует Елена, разливая борщ по мискам. — Я вчера видела, как ты гречку поджег. Мы тут от Морозовых обороняемся, а не от пищевого отравления.

Едим молча.

Плов холодный, но съедобный. После еды проверяю периметр. Баррикады начинают принимать форму: забор из ржавых листов металла, усиленный кольями и увенчанный колючей проволокой. Выглядит жалко, но лучше, чем ничего.

Вечером звоню Волковой. Она отвечает после пятого гудка.

— Докладывай.

— Укрепили периметр. Готовимся к штурму. Нужны дополнительные ресурсы.

— Какие именно?

— Люди. Четыре человека. И оружие.

— Оружие?

— Да. Пистолеты, автоматы, если есть. На трех человек.

На другом конце провода — пауза. Она взвешивает.

— Людей пришлю. Оружие — по минимуму. Ты же маг, Серпов, разбирайся своим даром. Или ты уже разучился?

В ее голосе звучит не вызов, а холодный прагматизм. Она не отказывает. Она ставит условие: докажи, что можешь воевать и без железок. Это ее ставка.

— Разберемся, — отвечаю я ровно. — Есть новости от Морозовых?

— Орлов собрал группу. Будьте готовы. И, Серпов…

— Да?

— Постарайтесь выжить. Вы мне еще пригодитесь.

Вот и поговорили.

Второе утро, а именно утро финального дня, начинается с прибытия новых бойцов: четверо крепких мужчин в гражданском, но с военной выправкой. Старший, Михаил, здоровается за руку коротким, сухим пожатием.

— Привезли что-нибудь? — спрашиваю я, кивая на его машину позади.

— Что же надо было привезти? — разводит он руками. — Нам доложили обстановку, мол, укрепления тут — детский сад, людей мало.

— Я про оружие, — киваю я. Какого черта этот громила строит из себя дурачка.

Но он продолжает тупить:

— Какое оружие?

— Какое дали, — отвечаю я.

Он недолго думает, затем кивает, при этом не выражая ни удивления, ни одобрения. Его люди приносят из внедорожника два спортивных чехла. Вскрывают. Внутри — три автомата Калашникова старого образца, шесть обойм, два пистолета Макарова и коробка патронов. Ничего лишнего. Ни гранат, ни бронежилетов. Минимум, о котором говорила Волкова.

— Это на всех? — уточняет Елена, подходя.

— Это на нас, — поправляет Михаил, имея в виду свою четверку. — Ваше оружие — у вас в голове, — бросает он взгляд на меня. — Так сказала шеф.

Зашибись. Час от часу не легче. Хотя, казалось бы, все логично. Они — профессионалы с железом. Мы — диверсанты с даром. Такое разделение ролей, ничего не попишешь. Но я все же недоволен, мягко говоря.

Михаил начинает инспектировать наши укрепления.

— Хлипковато, — заключает он. — Расставим посты, организуем смену.

Я как раз начинаю заниматься с гантелями, когда Михаил поворачивается ко мне:

— Тренируетесь?

— Да, — отвечаю я, опуская снаряд. — На случай, если у врага закончатся пули и придется выяснять отношения на бицепсах.

Он смотрит на мои руки, потом на свои, и на его лице появляется едва заметная ухмылка.

— Сомневаюсь, что дойдет до этого.

После их ухода возвращаюсь к тренировкам с моим даром, в боевом контексте. Предыдущие эксперименты — «Разрыв связей», он же «Изменение узора», по сути, и он же «Разрыв договора», как ни назови. Вот отсюда и надо плясать. Попытаться сделать из точечного эффекта групповой. Ведь против группы нужен именно групповой эффект. Чтоб не поодиночке рвать нити, а вносить диссонанс сразу во всю сеть связей. Условно: заставить пятерых человек на секунду забыть, зачем они здесь.

Где там мое дерево? Где там мои пташки? Да вот же они, стайка воробьев, штук шесть. Они постоянно перекликаются, перепархивают — живая сеть микросоциальных взаимодействий. Включаю «Чтение связей». Вижу не отдельные нити, а целое облако, паутину из сигналов тревоги, призывов, территориальных претензий. Социальный эфир в чистом виде, кто поспорит?

Собираю энергию — ту, что уже висит в воздухе между ними: энергию их собственного взаимодействия и активности. Ну что ж, пробуем, чего теряться! Формирую «Разрыв» и пуляю его, вбрасываю прямо в центр облака.

Эффект мгновенный. Воробьи, которые секунду назад организованным в глазах друг друга образом перепархивали с ветки на ветку, вдруг замирают. Один истошно зачирикал, другой дернулся в сторону, третий просто уставился в пустоту. Это, по крайней мере, ближайшие трое, кого я разглядел. Договора на пару секунд расторгнуты, вот та самая «социальная пауза». Через три секунды стая срывается с места и улетает врассыпную.

У меня из носа течет кровь. Голова гудит, как после удара. Но принцип ясен: я таки могу вносить социальный разлад сразу социальную сеть живых существ. В бою это может выглядеть как мгновенная потеря координации у группы противника. Пусть на секунду — но этого может хватить.

Рабочие заканчивают основной периметр. Я проверяю прочность, толкая один из металлических листов. Он гнется, но держится.

— Хлипко, — комментирует Елена.

— Зато недорого, — отвечаю я. — Вернее, за сорок тысяч. Но выглядит как пять. Но знаешь, если Морозовы решат нас атаковать не магами, а комиссией по благоустройству, мы обречены. Наши баррикады нарушают все мыслимые нормы.

— Зато оригинально, — парирует она. — В стиле «ранний апокалипсис».

Петров нервно обходит укрепления, сверяясь со своими схемами.

— По идее, должно держать легковую машину. Но против внедорожника…

— Против внедорожника будем использовать старую добрую тактику, — говорю я. — Бегство и панику. Наша задача — хотя бы задержать, если не остановить.

В преддверии ужина, Елена просматривает меню на своем планшете.

— Так, сегодня можем заказать суши или шашлык. Что предпочитаете, о великий маг?

— Что дешевле? — спрашиваю я, делая очередное упражнение с гантелями.

— Суши — 2800, шашлык — 3500.

— Бери суши. Хотя бы почувствуем себя цивилизованными людьми перед лицом неминуемой.

Петров смотрит на нас как на сумасшедших:

— Вы действительно можете думать о еде в такой ситуации?

— Петров, — говорю я, — если перестанешь есть из-за каждой угрозы, очень скоро отлетишь от голода.

В итоге опять заказали пиццу. «Четыре сыра» и «Пепперони». Петров смотрит на коробки с видом человека, наблюдающего за сжиганием пачки денег.

— Еще четыре тысячи, — вздыхает он.

— Зато не умрем с голоду, — говорю я, закусывая пиццей аспирин. — Волкова прислала пополнение бюджета. Пятьсот тысяч. Хватит на пару месяцев такой жизни.

— Если мы столько проживем, — мрачно замечает Елена.

Провожу финальную тренировку перед возможным штурмом. Решаю отработать скорость. Включаю «Чтение связей» и сразу же выключаю. Снова включаю. Пытаюсь поймать ту самую грань, где восприятие нитей становится мгновенным, без задержки на фокусировку. После десятого раза голова начинает ныть знакомой тупой болью, но скорость реакции действительно возрастает. Не намного, но хотя бы на долю секунды. В бою это может быть решающим.

— Алексей, встань там, у стены.

— Зачем? — Он настораживается.

— Просто постой. Я попробую кое-что.

Концентрируюсь на его нити. Именно чтобы прочитать ее состояние максимально быстро — уровень эмоций, направленность внимания. Сейчас она дерганая, жесткая. Вот надо бы также в бою быстро оценивать состояние врагов.

— Все? — спрашивает Петров через несколько секунд.

— Все. Ты жив-здоров. Прогресс налицо.

— А в чем прогресс? Я просто стоял.

— В том, что я теперь чуть быстрее схватываю, что, если, например ты испугаешься, твоя нить дернется вправо и вверх. А если соберешься драться — станет жесткой и короткой, как пружина. Это полезно.

— Полезно, — без особой веры повторяет он.

Елена заходит в комнату.

— Ну что, маг, готов свергать режим?

— Почти, — отвечаю я, с трудом разгибаясь. Голова гудит. — Осталось только суметь быстро и вовремя сообразить, куда надавливать, когда они все навалятся разом.

— Обычно нажимают на курок, — говорит она, проверяя свой пистолет. Ее пушка? Или бойцы поделились? Интересно… — Главное, не повтори вчерашний трюк с воронами. А то вместо магии получится просто громкий «КАРРР!» на всю округу.

— Обещаю, «КАРРР!» будет еще громче, ведь я скорее всего натравлю всех ворон сразу.

Она качает головой:

— Типа маг, а шутишь как гопник с подворотни.

В этот момент снаружи раздается первый взрыв.

Выскакиваю в коридор. Елена уже у окон, пистолет в руках. Петров прячется за углом, его лицо белее белого.

— Они здесь, — коротко говорит Елена.

За забором — три черных внедорожника. Из них высыпают люди в серой униформе. Человек десять. Среди них — двое в плащах. Маги крови. Один из них поднимает руку, и в воздухе формируется сгусток льда, который с грохотом врезается в наши ворота. Дерево трещит. Четверка Волковой занимает позиции за мешками с песком. Звучат первые выстрелы — короткие, контролируемые очереди из автоматов.

Я концентрируюсь. Включаю «Чтение связей» на полную. Вижу нити нападающих — сплошная агрессия, но между ними есть и тонкие нити координации. Я нахожу самую хрупкую из них — связь между лидером-магом и одним из солдат — и резко рву ее. Солдат, лишившись незримой поддержки, неожиданно пятится и отбегает за укрытие, ломая строй. Но этого мало.

Этот криомаг создает ледяную стену, прикрывающую нападающих. Они начинают пробираться ближе. Вспоминаю эксперимент с воробьями, с массовой помехой. Снова собираю волю, и уже знаю, куда ее направлю: в самый клубок связей между магом и его солдатами.

Концентрируюсь на этой сети их нитей. И выбрасываю удар, взрывая в центре этой паутины. У них, по ходу, разрыв шаблона. Солдаты замирают на месте. Тот, кто хоть немного сомневался, опускает оружие, уставившись на него с глупым видом, будто забыл, зачем оно нужно. Другой начинает кричать, что он ничего не видит. Ледяная стена мага трескается и рассыпается — предположу, он на потерял концентрацию из-за общего хаоса.

От соцсети отключены. Сошиал блэкаут. Примитивный, грубый, но работающий.

Елена и охрана пользуются моментом — увеличивают интенсивность огня. Двое нападающих падают. Кто-то отступает к машинам.

Второй маг подходит ближе. Он создает огромную ледяную сферу и швыряет ее в дом. Я не успеваю среагировать — сфера врезается в угол здания и обрушивает часть стены. Кто-то орет. Один из наших охранников пропадает под завалом.

Я снова концентрируюсь. Нагнетаю в себе энергию — спрессованную энергию из этих же самых нитей врагов, которыми заполнено все вокруг. Пора расторгнуть какой-нибудь договор, вы так не считаете, господа криомаги?

Солдаты ждут приказа второго мага — вот же и есть их сиюминутный «договор»: «Он — наш ударный кулак, мы — его щит».

Целюсь в самую хрупкую из этих нитей — связь между ним и ближайшим солдатом, который как раз подается вперед, чтобы в случае чего прикрыть его. Вкладываю в эту связь клубок энергии, формулируя его как новый, парадоксальный пункт договора: «Твой лидер сейчас предаст тебя».

Эффект мгновенный, но и мгновения хватает.

В тот миг, когда маг заносит руку для броска, «прикрывающий» его солдат совершает рывок назад и в сторону, прямо на линию огня мага, словно пытаясь покинуть свою прежнюю точку и выйти из зоны предполагаемой измены, которую я ему втемяшил.

Маг, видя это внезапное движение своего солдата прямо перед собой, на долю секунды теряет цель. Его концентрация, направленная на дом, нарушается. Рука с уже сформированной сферой льда рефлекторно дергается вверх, чтобы не задеть своего же человека. И в этот самый миг действие расторжения «договора» ослабевает. Солдат ошеломленно замирает, смотрит на мага с диким вопросом в глазах: «Ты что, правда целился в меня?» Маг, уже осознав абсурд ситуации, пытается перенаправить заклинание — но поздно.

Ледяная сфера, потеряв контроль, взрывается, едва только вылетев из его рук. Раздается оглушительный хлопок, похожий на разрыв снаряда. Осколки льда, острые как стекло, разлетаются во все стороны.

Маг с криком отшатывается, хватаясь за порезанную и обмороженную руку. Солдат рядом с ним падает на колени, из пореза на шее кровь.

Все остальные солдаты видят это. Видят, как их командир-маг только что покалечил себя и своего же бойца. В их глазах рушится главный договор — «наш маг — наш несокрушимый кулак». Теперь он выглядит опасным и непредсказуемым даже для своих. Дисциплина рассыпается.

Второй маг кричит: «Отход!» Но в его голосе уже нет командных ноток — это уже паникер, а не предводитель. Они отступают к машинам, волоча раненых.

Я стою, опираясь о косяк, кровь ручьем течет из носа. Голова раскалывается так, будто взорвалась та самая сфера у меня в черепе. Цена чудовищная. За то, что я могу заставить их саботировать самих себя, я саботировал сам себя.

Вот так. Штурм отбит.

Елена поднимается, держась за голову. Петров выползает из укрытия.

— Все… все кончено?

— На сегодня, — киваю я. — Они вернутся. С большими силами.

Осматриваем повреждения. Угол дома разрушен. Один охранник уже не встанет, двое ранены. Наши укрепления частично снесены. Елена подходит ко мне, держась за голову.

— Что это было? В конце? Когда тот маг… взорвался.

— Не взорвался, — поправляю я, вытирая кровь с лица. Голова гудит, будто по ней проехал асфальтоукладчик. — Это не я его взорвал. Это он сам себя подставил. Я лишь… подсказал его солдату, что его предадут. И солдат мне поверил. На секунду.

— Ты заставил его усомниться в своем командире? — Елена смотрит на меня с новым интересом.

— Заставил его тело решить, что надо уворачиваться. А рефлекс мага сработал быстрее мысли. Он не стал целиться в своего — он просто дернулся. И потерял контроль. Все.

— И это сработало.

— Сработало. Но посмотри, во что это вылилось. — Я указываю на разрушенный угол, на раненых. — Я не могу контролировать результат. Я лишь подбрасываю в их стройную систему случайную переменную. Иногда это ломает заклинание. Иногда — стену. А иногда — мою же базу. Пока что это не оружие. А что-то непредсказуемое.

Смотрю на свои руки. «Щит», «Чтение связей»… Вещи нужные, но одного этого недостаточно. Договоры — вот куда нужно двигаться. Чтобы от моей воли, под моим контролем переписывались условия чужих договоров как захочу и когда захочу.

— Потери? — спрашиваю я, обращаясь к Михаилу, который подходит, перематывая бинтом предплечье.

— Один мой человек мертв. Еще двоих осколками посекло, ходят. У вас?

— Стены нет, — сухо констатирует Елена. — И водопровод окончательно убит.

Петров молча стоит в стороне, его лицо землистого цвета. Он смотрит не на разрушения, а на пятно крови на полу.

— Все, что мы построили за два дня… — начинает он.

— Все, что мы построили за два дня, дало нам шанс отбиться, — обрываю я. — Оно выполнило свою задачу. Теперь у нас есть новые данные. Их атака — разведка боем. Следующая будет жестче. И у них теперь есть информация о моих… методах. Главное, сейчас ты, Петров, иди спать. Завтра будешь полезен, сегодня — нет.

На сон грядущий Елена приносит мне очередную порцию тушенки.

— Знаешь, начинаю думать, что Морозовы просто завидуют нашему изысканному меню.

— Вполне возможно, — соглашаюсь я. — Хочешь, отправим им пиццу с ананасами? Как акт психологической войны.