Утром сажусь за стол в гостиной квартиры Жукова. Передо мной — блокнот, планшет и диктофон. Елена, прислонившись к косяку двери в спальню, наблюдает за Петровым, который спит на диване прерывистым, тревожным сном. Его нить, даже в бессознательном состоянии, дергается и пульсирует, но якорь по-прежнему заглушен плотным слоем информационного шума.

Я делаю глоток остывшего чая. Вкус отвратительный. Ставлю кружку на стол. Мысленно прокручиваю вчерашний разговор в машине. Петров выдал многое, но это лишь верхушка айсберга. А теперь нужно все систематизировать и проверить.

Елена поворачивает голову ко мне.

— Он скоро проснется. Готов?

— Всегда готов, — отвечаю я, откладывая планшет.

Через пятнадцать минут Петров начинает метаться на диване. Он издает короткий, сдавленный звук и резко садится. Его взгляд дико бегает по комнате, пока не останавливаются на мне.

— Где я? — Его голос хриплый.

— В безопасности. Пока что, — говорю я ровно. — Вы спали. Теперь время для поговорить.

Он смотрит на меня, потом на Елену, медленно приходя в себя. Его руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

— Вам нужна вода? — спрашиваю я.

— Да. Пожалуйста.

Елена приносит ему бутылку. Он отпивает несколько жадных глотков, проливая воду на свою потрепанную рубашку.

— Начнем с основ, — говорю я, включая диктофон. — Для протокола. Ваше имя, последняя должность в структуре дома Морозовых.

Он медленно вытирает рот рукой.

— Алексей Петров. До недавнего времени — старший куратор отдела кадрового учета специального контингента проекта «Переплавка».

— Ваши обязанности.

— Первичный отбор и подготовка… образцов. Оценка магической стабильности. Координация с ментальной службой для подавления воли резистентных субъектов. Составление отчетов для… для отправки.

Его нить, пока он говорит, испускает короткие, нервные всплески серого цвета — стыд, смешанный с испугом. Но за ней видно стабильную тускло-оранжевую нить правды. Он не лжет. Пока что.

— Под «подготовкой» вы имеете в виду пытки? — уточняет Елена холодно.

Петров вздрагивает.

— Мы… использовали методы ментальной коррекции. Для их же блага. Нестабильные аномалии опасны…

— Для кого? Для системы? — перебиваю я его. — Опишите один из этих «методов».

Он замирает. Его взгляд становится пустым, устремленным в какую-то точку на стене позади меня.

— Серия 7–Б… «Кристаллизация воспоминаний». Менталист выявляет ключевое позитивное воспоминание субъекта… детство, любовь, что-то подобное. Затем… инвертирует его эмоциональный заряд. Превращает в источник страха, вины. После нескольких сеансов субъект начинает бояться самого себя. Его воля ломается. Он становится… податливым.

В комнате наступает тишина. Слышно лишь гул холодильника на кухне. Я смотрю на Петрова. Его нить сейчас — тонкая, извивающаяся лента. Он говорит правду, и ему от этой правды физически плохо.

— Продолжайте, — говорю я.

— После «подготовки» стабильные образцы отправляли в НИИ «Прометей» для дальнейших исследований. Ну а нестабильных…

Он замолкает, снова делает глоток воды.

— «Брак», — напоминаю я ему.

— Да. Брак. Их тоже отправляли в «Прометей». Для финальной фазы.

— Что это за фаза? — спрашиваю я.

— Я… я не знал точных деталей. Мне не было доступа на нижние уровни «Прометея». Но по документам, которые я видел, это называлось «энергоизвлечение» или «кристаллизация». «Сырье для кристаллизаторов». «Энергетический субстрат». — Он смотрит на меня и как-то весь сжимается. — Понимаете, «брак» — это те, чья магия была нестабильной. Их не отправляли дальше. С них снимали все — энергию, саму магическую сущность — прямо там, в «Прометее». И превращали в те самые кристаллы. Оставалась лишь… биомасса.

Елена резко отворачивается к окну. Ее плечи напряжены. Я продолжаю смотреть на Петрова.

— А что происходило со стабильными образцами? Теми, кого признавали ценными? Они тоже оставались в «Прометее»?

— Нет! — Петров качает головой. — Мы уже говорили об этом. Ценных, с уникальной, но контролируемой магией, готовили к отправке. Их консервировали, помещали в специальные капсулы для долгосрочного хранения… или изучения. А потом…

— «Северный мост», — заключаю я.

— Да. «Северный мост» — это маршрут для вывоза самых ценных, живых образцов. В «Объект 'Полюс»«. Туда же шли и кристаллы, полученные от 'брака», — как топливо или ресурс для каких-то процессов. Логистику всего курировал Зимин.

— Непосредственный контроль над «Полюсом»? Кто?

— Зимин. Виктор Зимин. Он курирует всю логистику. Но… — Петров замолкает, во взгляде что-то меняется. — Шептались, что над Зиминым стоит кто-то другой. Более важный. Сам Зимин выглядел как очень исполнительный менеджер. А не как хозяин такого проекта.

Петров опускает голову. Его пальцы сжимают пластиковую бутылку так, что она хрустит. Далее он выдает график работы Семенова, адреса двух подпольных заведений, которые тот посещает по четвергам и субботам.

Я записываю, поглядывая на его нити. Его нить горит ровным, уверенным оранжевым светом — значит, все еще глаголет правду. Есть немного мелких, серых ниточек — есть моменты, которые он недоговаривает, но не по злому умыслу, а потому что считает это неважным.

— И последнее, — говорю я, когда он заканчивает. — Вы сказали, что Семенов курировал «сложные случаи». Был ли среди них человек по имени Сергей Воронов? Мастер по ремонту аппаратуры. Умер в две тысячи пятом.

Петров чуть бледнеет.

— Воронов… Да. Я помню это дело. Его доставили уже… поврежденным. У него была странная защита. Он сопротивлялся ментальному воздействию. Семенов лично вел его дело. Провел с ним несколько длительных сеансов. После одного из них Воронов впал в кому и не очнулся. Официальная причина смерти — инсульт. Но… — Он замолкает, глядя на Елену.

Та не отвечает. Стоит неподвижно, но я вижу, как ее нить на мгновение вспыхивает алым: это ярость, которую она тут же подавляет, сжимая кулаки.

— Что случилось с его исследованиями? С его записями?

— Семенов конфисковал все. Говорил, что это «опасная ересь». Но… я видел, как он изучал их в своем кабинете. По ночам. Он был заинтригован. Я думаю… я думаю, он хотел понять природу этой силы для себя.

На этом все. Я выключаю диктофон. Петров сидит, сгорбившись, и смотрит на свои руки.

— Вы получили свой шанс, Петров, — говорю я, вставая. — Вы можете стать… «нашим». Частью команды. Но с этим еще посмотрим. Пока — продолжайте вспоминать. Каждую мелочь. Каждое имя. Елена предоставит вам еду и все необходимое. Не пытайтесь выйти на связь с внешним миром.

Он молча кивает.

Я прохожу в спальню, закрываю дверь. Достаю телефон Волковой. Набираю номер.

— Говори. — Ее голос в трубке четкий и бодрый.

— Первичный допрос завершен. Нам нужен Григорий Семенов, начальник отдела кадров «Переплавки». Имеем его распорядок, слабые места — азартные игры, растраты, нежелание потери своего статуса. Петров подтверждает: «Переплавка» — это конвейер по уничтожению аномалий с извлечением энергии. «Северный мост» — маршрут для ценных образцов в «Объект „Полюс“». Зимин — важное звено в логистике. Варвара, от вас нужны санкции для задержания и допроса Семенова.

На другом конце провода — пауза. Как всегда, зажигает сигарету.

— Семенов… Да, имя мелькало, мелькало… Санкции одобряю. Но операция должна быть чистой. Используй свои новые ресурсы. Я предоставлю транспорт и группу прикрытия. Удачи, Серпов.

Связь обрывается. Я опускаю телефон. Ну вот. Теперь нужно спланировать похищение высокопоставленного куратора могущественного дома. Используя лишь информацию, импровизацию и пару помощников.

Я возвращаюсь в гостиную. Елена поворачивается ко мне.

— Что сказала?

— Зеленый свет. Готовимся к охоте.

Я подхожу к столу, беру блокнот и начинаю набрасывать схему. Клуб «Золотой дракон», четверг, вечер. Петров утверждает, что Семенов будет там. Нужно взять его на выходе, когда он будет один, возможно, под воздействием алкоголя или в состоянии проигрыша.

— Петров, — обращаюсь я к нему. — Опишите охрану Семенова. Маршруты от клуба до дома. Какие машины он использует.

Петров поднимает голову.

— У него два водителя. Меняются через день. Машина — бронированный седан. Обычно он выходит через черный выход, один. Его водитель ждет в ста метрах, на парковке. Освещение слабое. Есть ли камеры — не знаю, честно говоря.

Я смотрю на него и мысленно ставлю плюс: он, по ходу, начинает работать на нас.

— Елена, — говорю я, не отрываясь от блокнота. — Нужно провести разведку местности. Сегодня. Сгоняй как обычная прохожая. Сфотографируй выход, парковку, подъездные пути. Проверь, нет ли скрытых постов наблюдения.

— Поняла. — Она кивает и уходит собираться.

Пока ее нет, иду на кухню, пытаюсь найти что-то съедобное. Холодильник выдавливает из себя стон и выдает полпачки творога сомнительной свежести и бутылку кефира. Беру творог. По консистенции напоминает шпаклевку, на вкус — пока не решил. Запиваю кефиром.

Далее продолжаю работать с Петровым. Мы прорабатываем детали. Время выхода Семенова из клуба, его обычное состояние, модель его телефона, часы, которые он носит. Каждая мелочь может стать решающей.

— А он носит часы определенной марки? — уточняю я. — Дорогие?

— Да, золотые, с браслетом. Семенов любит показывать, что он «состоялся», — Петров морщится.

— Отлично. Если начнет сопротивляться, напомним ему, что эти часы стоят больше, чем годовая зарплата того охранника, которого он уволил за опоздание. Людям его сорта полезно иногда напоминать, из какой грязи они вылезли.

Мысленно прокручиваю сценарии. Что будет, если он из клуба пойдет прямо к машине. Или же что будет, если задержится, чтобы закурить. А если его водитель проявит бдительность. Что с охраной, как эта охрана может вмешаться? Тут посложнее, чем с гопниками. Тут профессионалы.

Через два часа Елена возвращается. Она показывает мне фотографии на планшете. Узкая, плохо освещенная улица. Позади клуба — глухие стены складов. Можно даже и засаду разместить.

— Камеры есть, но… мы создадим им более важную проблему. В нужный момент группа прикрытия спровоцирует небольшую нештатную ситуацию у главного входа — подерутся пара «пьяных» дебоширов. Вся активная охрана отвлечется туда. Значит, на ближайшие пять-семь минут наблюдение за черным входом будет не таким пристальным.

— Хороший план. Работаем по этому сценарию, — соглашаюсь я.

Осталось дождаться четверга.

* * *

Вечером в четверг мы на месте, в машине Елены, припаркованной в тени за углом.

Я проверяю время. Двадцать два сорок. По данным Петрова, Семенов обычно выходит между одиннадцатью и полночью.

— Ничего не происходит, — тихо говорит Елена.

— Ждем, — отвечаю я, поглядывая вокруг «Чтением связей».

Нить Семенова я еще не знаю, но ищу любые подозрительные, напряженные нити в районе клуба. Охрана. Водители. Все, однако, спокойно.

— Пора, — говорю я, набирая номер старшего группы прикрытия, которого Волкова выделила для операции. — Запускайте ваш спектакль у главного входа.

— Уже движемся, — следует лаконичный ответ в трубке.

Через пять минут приходит короткое сообщение: «Внимание уже на нас. Ваша зона чиста».

В двадцать три пятнадцать дверь черного выхода открывается. Выходит мужчина. Но не Семенов, по описанию не тот. Кто-то другой. Тем более что он сам садится в свою машину и уезжает.

Проходит еще двадцать минут. Неужели новый провал?

— Может, он не пришел? — шепчет Елена.

Мой желудок предательски урчит. Напоминаю себе, что героические шпионы в фильмах никогда не думают о еде в самый напряженный момент. Видимо, я плохой шпион.

В двадцать три пятьдесят дверь снова открывается. А вот теперь точно он. Григорий Семенов. Одет в дорогой, но безвкусный костюм. Лицо осунувшееся, под глазами темные круги. Выглядит уставшим и раздраженным. Его нить — нервная, переливающаяся грязно-желтыми и алыми всполохами. Разочарование. Злость. Он проиграл. В таком состоянии он нам и нужен.

Он останавливается, достает пачку сигарет. Закуривает, глубоко затягивается. Его рука слегка дрожит.

— Готовься, — говорю я Елене.

Семенов стоит, курит, смотрит в пустоту. К своей машине пока не спешит.

— Пошли.

Мы выходим из машины. Двигаемся быстрым шагом.

Семенов замечает нас, когда мы в десяти метрах. Его глаза расширяются. Он инстинктивно отступает назад, к двери.

— Григорий Семенов? — говорю я громко и четко. — У нас к вам несколько вопросов.

— Кто вы? — Его голос срывается. Он бросает сигарету. — Охрана!

Но охраны нет. Дверь закрыта. Он оглядывается в сторону парковки, где в ста метрах стоит его бронированный седан.

В этот самый момент из-за угла выходят двое мужчин в гражданском — группа прикрытия Волковой. Один перекрывает Семенову путь к двери, второй, сделав шаг вперед, оказывается точно на линии прямой видимости между Семеновым и его водителем, полностью заслоняя собой происходящее.

— Не сопротивляйтесь, господин Семенов. Просто пройдемте с нами.

Семенов пытается выхватить телефон из кармана. Я делаю шаг вперед и хватаю его за руку. Не сильно, но достаточно, чтобы он понял, что лучше этого не делать.

— Не надо лишнего шума, — говорю я ему прямо в лицо. — Вы же не хотите, чтобы ваши начальники узнали о ваших… финансовых затруднениях?

Его нить вспыхивает ярким алым пятном. Он замирает.

И пока он в замешательстве, к нам выезжает черный микроавтобус. Дверь отходит в сторону. Люди Волковой быстро подхватывают Семенова под руки и заталкивают внутрь. Я заскакиваю следом. Елена — за мной. Дверь закрывается. Микроавтобус трогается.

Все заняло меньше пятнадцати секунд.

Семенов сидит, зажатый между двумя крупными мужчинами. Он тяжело дышит, лицо белое.

— Что… что вам нужно? — выдает он, наконец.

— В идеале — горячий ужин и восемь часов сна, — отвечаю я. — Но поскольку это невозможно, придется обойтись разговором. О вашей работе. О «Переплавке». О вашем начальнике, Зимине.

Я включаю «Чтение связей», готовясь к долгому и сложному допросу. Его нить — клубок жадности и тщеславия, но и побаивается за себя к тому же.

Микроавтобус везет нас в заранее подготовленное безопасное место — заброшенный ангар на окраине города. Семенов сидит, уткнувшись в колени. Охранник Волковой предлагает ему воду. Тот отказывается.

— Не надо, — говорю я охраннику. — Он аристократ. Боится, что его отравят. Хотя, учитывая его положение, это был бы неплохой выход.

Через сорок минут мы на месте. Семенова проводят в пустую, освещенную единственной лампой комнату и усаживают на стул. Он дрожит.

Я подхожу к нему, сажусь напротив.

— Начнем с самого начала, Григорий. Расскажите мне о «Северном мосте». Кто настоящий куратор «Объекта „Полюс“»?

Он смотрит на меня пустым взглядом. Его губы шевелятся, но звука нет. Я углубляю «Чтение», пытаясь найти хоть какую-то зацепку в хаосе его эмоций.

И тут я понимаю. Попадоз. Его нить… она… поврежденная. Точки, отрезки нитей, которые обычно показывают, что у людей присутствуют мысли, воспоминания, связи по текущим вопросам и темам, — их нет. На их месте — зияющие пустоты. Аккуратные, выжженные участки.

Я меняю тактику.

— Ваша последняя встреча с Виктором Зиминым. Когда она была?

Семенов хмурится, пытаясь вспомнить.

— Я… я не помню. На прошлой неделе? Или…

Его нить в месте, соответствующем этому воспоминанию, представляет собой расползшееся серое пятно.

— Операция «Северный мост» от десятого октября, — продолжаю я. — Что отгружали?

Снова пустота. Ничего.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на Елену. Она стоит у двери, ее лицо напряжено.

— Что? — тихо спрашивает она.

— Он чист, — говорю я, глядя на Семенова, который бессмысленно смотрит перед собой. — Его память. Воспоминания о «Переплавке»… их стерли. Менталисты Морозовых поработали на опережение.