Машина Елены выныривает на освещенный проспект. Глубокая ночь, но Москва не спит — неоновые вывески, густой поток машин, пешеходы.

— Там. — Елена кивает на огромный торговый центр. — «Мегаполис». Круглосуточный. Фудкорт, люди.

Верно мыслит. Может, и самого начала надо было так. В месте скопления людей отследить нас будет сложнее, а на открытое нападение в таком месте даже Морозовы вряд ли решатся.

Мы паркуемся на многоуровневой парковке и поднимаемся на эскалаторе на основной уровень. Внутри, конечно, не как днем, народу поменьше, но не безлюдно. Горстка мужиков с ноутбуками, бизнесмены, наверное, парочки в зоне кинотеатра, ночные работники и загулявшие тусовщики на фудкорте. Приглушенная музыка и запахи еды из дюжины кафешек.

Петров, бледный и помятый, выглядит как последний алкоголик после запоя, но здесь в целом не привлекает особого внимания. Мы находим столик в дальнем углу фудкорта, с хорошим обзором.

— Ждите здесь, — командую я.

Направляюсь к стойкам быстрого питания. Тело требует калорий, а разум — ясности. Заказываю три двойных чизбургера, картошку фри и три больших кофе. Расплачиваюсь картой Волковой. Терминал пищит, одобряя списание 1850 рублей. Щедрая у меня, конечно, покровительница, но я не сомневаюсь, что ее бухгалтерия ведет учет каждой копейки.

Вернувшись, я раскладываю еду на столе. Петров пялится на бургер, будто впервые в жизни видит еду. Его руки дрожат.

— Ешь, — коротко говорю я, откусывая. Горячее мясо, сыр, соус. Простая, но эффективная энергия. Петров медленно берет свой бургер и откусывает маленький кусочек. Потом еще. Потом начинает жадно есть, давясь.

Елена пьет кофе, постоянно озирается.

Пока едим, я поворачиваюсь к Петрову.

— Говори. Все, что знаешь. Сейчас, пока мы здесь в относительной безопасности. Начни с «Северного моста». Куда именно?

Петров, прожевав очередной кусок, делает глоток кофе. Его руки все еще дрожат, но голос твердеет.

— «Объект „Полюс“», — выдыхает он. — Это кодовое название. Где-то за Уралом, в зоне мерзлоты. Точных координат я не знаю, это знают только Зимин и, возможно, кто-то еще из Морозовых. Но я видел логистические маршруты. Все шло туда. Кристаллы, оборудование, даже… продовольствие для персонала.

— Кристаллы? — переспрашивает Елена.

— Да. Сконденсированная магическая энергия, извлеченная из… из «брака». — Он сглатывает. — «Полюс» — это большой научно-исследовательский комплекс. На что именно направлены исследования, я не в курсе. Но уровень секретности зашкаливал. И ресурсы… невероятные.

— Кто платит? — спрашиваю я прямо. — Морозовы одни не потянут такой проект.

Петров нервно оглядывается и понижает голос до шепота.

— Семенов… мой начальник, однажды проговорился. После третьего стакана. Сказал, что «на самом верху» проект курирует лично кто-то из императорской фамилии. Или из их ближайшего окружения. Что «Полюс» — это императорская инициатива, а Морозовы — лишь исполнители.

Молчим, перевариваем. Если это правда, масштаб игры меняется кардинально.

— Доказательства? — спрашиваю я.

— Нет! Конечно, нет! — Он почти кричит, но тут же сжимается. — Это слова пьяного Семенова! Но подумайте! Ресурсы, секретность, прикрытие! Только у императора есть такая власть.

Я перевожу взгляд на Елену. Она медленно кивает. Информация взрывоопасная, но все же пока бездоказательная.

— Теперь о Семенове. — Я не отпускаю его взглядом. — Его роль, методы, слабости. Все.

Петров нервно облизывает губы.

— Григорий Семенов… Начальник отдела кадров. На деле — главный смотритель «сырья». Его команда проводила «первичное интервью» — ментальное сканирование, оценку потенциала. Стабильные аномалии шли в «Прометей» на исследования. Нестабильных или резистентных объявляли «браком». — Он делает паузу, в его глазах мелькает отвращение. — Семенов лично курировал отбор.

— Решение о «браке» кто принимал? — спрашивает Елена.

— Комиссия. Семенов в том числе конечно же, как представитель научного отдела «Прометея»… и Зимин. Зимин визировал окончательные списки на отправку. Без его подписи конвейер не работал. Семенов… — Петров икает, шарит взглядом по столу и отхлебывает кофе. — У него слабость. Азартные игры. Неспортивные. Подпольные клубы, крупные ставки. И он панически боится потерять статус. Он выбился из низов, из плебеев, и теперь дрожит за свою должность. Он трус. Но опасный трус.

Именно в этот момент мой телефон вибрирует. Волкова. Я показываю экран Елене и отхожу.

— Серпов. Докладывайте.

Вот же ж княжна, никогда не спится ей, по ходу. Я кратко излагаю суть: Петров в безопасности, его информация о «Северном мосте» и возможной причастности императорского окружения к «Переплавке», ментальный якорь, который как маяк сидит в Петрове.

На другом конце наступает тишина. Я почти физически ощущаю, как в этой, кстати, весьма и весьма красивой княжеской голове перемалывается эта информация.

— «Объект „Полюс“»… Императорское окружение… — Ее голос становится более резким. — Это меняет очень многое. А якорь нужно снять. Я не могу прислать к вам менталиста. Все мои люди на счету.

— И я совсем не спец по их ритуалам, — напоминаю я.

— Вы — аномалия, — отрезает она. — Ваш дар не от крови. Импровизируйте. Петров — ваш тестовый образец. Если не справитесь… ликвидируйте угрозу. Жду летального, прости, детального отчета к утру.

Связь прерывается. Я возвращаюсь к столику. Петров смотрит на меня, и в его глазах читается понимание. Он, возможно, слышал мою сторону разговора.

— Что она сказала? — тихо спрашивает Елена.

— Что нам нужно решить проблему своими силами. — Я смотрю на Петрова. — Сейчас. Или…

Мне нужна концентрация. Хотя бы на пять минут. Я оглядываю фудкорт. Тихий угол у запасного выхода, где стоят автоматы с игрушками и напитками подходит, но там сидит парочка и что-то оживленно обсуждает, уставившись в один телефон. Что тут еще есть поблизости? Туалет. Да, не идеально, но хотя бы кабинки закрываются. И глазеть на нас там вряд ли кто станет.

— Пойдем, — говорю я Петрову, вставая. — В мужской. Там попробуем.

Мы оставляем Елену за столиком и направляемся к туалетам. Я рассчитываю на тишину и уединение, но все же торчит там один пьяный граждан в дорогом пиджаке, который, раскачиваясь перед писсуаром, что-то страстно доказывает самому себе.

— … И я ей говорю, Серега, ты неправ! — бубнит он, едва стоя на ногах. — А она мне… а она…

Мы заходим в две разные соседние кабинки. Я присаживаюсь на крышку унитаза. Петров — за тонкой перегородкой, я слышу его учащенное дыхание.

Алкаш снаружи все еще что-то бубнит. Ладно, не до уединения. Надо работать с тем, что есть.

— Петров, — тихо говорю я. — Просунь ногу под перегородку.

Через мгновение из-под перегородки появляется его нога в дешевом ботинке. Этого достаточно. Фокусируюсь на «Чтении связей». Вижу все его нити — тревогу, осторожность, еще несколько незначительных сейчас нитей, но я-то ищу какую-либо постороннюю, которая как-то связывает его маячок с преследователями. Но нет, нету такой. Зато есть нечто другое, не замеченное раньше. Нечто вроде мелкой холодной точки. Возможно, это как нить, но в зачаточном состоянии; возможно, и сам маячок, я в этом не шарю. Похоже на инородное тело.

Концентрируюсь, пытаюсь мысленно «сжать» эту точку, сорвать ее, как клеща. Ничего. Точка не сдвигается, не меняется.

Со стороны пьяного у писсуара раздается довольное: «Ну наконец-то!» — и звук застегивающейся молнии. Похоже, мое волевое усилие, не дойдя до якоря, каким-то образом помогло ему разрешить внутренний конфликт с сантехникой. По крайней мере, кому-то я сегодня принес пользу.

А, ну логично. Я же сейчас просто пуст. После столкновения с криомантами вообще никакой. Энергии тю-тю.

В этот момент дверь в туалет с грохотом открывается, вваливается кто-то второй, по звуку шагов — не менее пьяный.

— Эй, старик! Дорогу проторяй! — рявкает он, видимо тому первому, что у писсуара.

Однако, нарастающий социальный конфликт. Можно попробовать использовать это.

Я приоткрываю дверцу кабинки ровно настолько, чтобы увидеть спорщиков и две их яркие, хаотичные нити. Делаю их своим источником, впитывая рассеянную энергию их перепалки.

Энергия приходит, но, конечно, слабая, крупицы.

Собрав эти жалкие крупицы, я снова фокусируюсь на той точке у Петрова. Представляю ее как занозу, которую нужно сейчас импульсом «выдернуть».

Раздается оглушительный рев сливающейся воды, откуда-то слева из чужой кабинки. Следом — испуганный вскрик и звон разбитого стекла из какой-то еще другой.

— Ты что, обдристался⁈ — орет второй пьяный.

— Это не я! — доносится испуганный голос откуда-то. — Оно само! Сам знаешь, какая у них тут сантехника!

Я замираю. Великий Маг Хранитель в качестве тренировки освоил аварийный сброс воды.

За перегородкой Петров тихо ахает. Я слышу, как он вскакивает.

— Что? — шиплю я.

— Унитаз… — доносится его испуганный шепот. — Он только что… сам спустил воду. Я даже не дотрагивался.

Вот черт. Значит, мой «импульс» был настолько грубым и неточным, что задел все вокруг, включая сантехнику в нашей собственной кабинке. Эх, знать бы это раньше — мог бы зарабатывать на жизнь, ремонтируя коммунальные сети силой мысли.

Тем временем за дверью начинается драма. Дверь кабинки, откуда видимо и донесся крик, с треском открывается. Оттуда выбегает совершенно трезвый и крайне возмущенный мужчина, отряхивая с брюк брызги.

— Кто из вас идиотов ломал дверь⁈ — кричит он, глядя на двух пьяниц.

Пока они выясняют отношения, я понимаю — этого мало. Для того, кто выжат как лимон.

— Не получается, — констатирую я. — Я пуст. Нужна более существенная подзарядка.

Мы возвращаемся к Елене.

— И что теперь?

— Пойду пройдусь, — отвечаю я. — Ждите здесь.

Я отхожу к перилам фудкорта, выходящим на атриум. Отсюда видна значительная часть первого этажа. Привычно включаю «Чтение связей», и… потекли нити. Вот охранник скучает у входа — серая, ленивая нить рутины. Вот девушка ждет кого-то, постоянно поглядывая на часы, — оранжевая нить нетерпения. А вот ссора: молодая пара, он что-то доказывает, она отворачивается. Алые всплески обиды и синие волны раздражения. Впитываю это, как губка. Вот группа студентов, один хвастается, другие слушают с разной степенью интереса, — пестрый клубок амбиций, зависти и скуки. Я пропускаю это через себя, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь бодростью. Вот так куда быстрее идет наполнение.

Возвращаюсь к столику. Петров смотрит на меня с любопытством.

— Вы… подзарядились? — спрашивает он неуверенно.

— Что-то вроде того, — отвечаю я. — Теперь снова попробуем. Но на сей раз без кабинок.

Вспоминаю про тот самый угол у запасного выхода — сейчас он пуст, парочка ушла. Идеально. Садимся там с Петровым на скамейки напротив друг друга.

Итак, вот он, тот самый инородный ледяной маячок. Вижу его все так же слабо. Вместо того чтобы пытаться сорвать его, я вспоминаю, как отработал тех гопников. Это когда я находил слабые места в их социальной конструкции и давил на них.

Представим, что этот маячок — нечто вроде такой же конструкции. Собираю всю накопленную энергию в торговом центре — все это нетерпение, обиды, скуку людей. И принимаюсь к хренам забивать ее и область вокруг нее информационным шумом. Как если бы накидывал нее мусор, песок, мелкие камешки, конечно энергетические. Почему бы и да? Исказить сигнал этого якоря.

Маячок слегка дрожит. Да ладно? Получается, что ли? По крайней мере, вижу, как его цвет и свечение становится зашумленным, нечетким. Да, по ходу, что-то наколдовал. Шум и помехи наколдовал, ну надо же! Что-то вроде как сигнал пеленгатора заглушили мощными помехами со всех сторон, вот так он сейчас и выглядит.

Открываю глаза. Голова гудит.

— Готово? — спрашивает Елена, когда мы возвращаемся.

— Да кто ж его знает, — чешу я затылок. — Наверное, нет. Но я его заглушил. Теперь они в теории должны видеть не точку, а размытое пятно радиусом в нескольких сотен метров. У нас есть время.

Петров вдруг выпрямляется. Уже не такой испуганный, и глаза как будто заблестели. Он неуклюже тянется за стаканом с колой, проливает немного на стол, смахивает капли рукой.

— Что ж, могу сказать, что не все маги могут такое, — шепчет он. — Если все вышло, то теперь я более мертв для своих хозяев, чем раньше. Пока есть время, давайте все расскажу, что знаю. Не только про Семенова. Про «Прометей», про логистику, про слабые места. Все, что может помочь их сломать.

Выглядит он забавно: испуганный, неуклюжий человечек, проливающий колу, и собрался уже ломать могущественный клан. И мне это даже нравится. Он же не шутит, не истерит. Так если прикинуть, это могло бы сделать его кем-то большим, чем просто источник информации. Например, неумелым, нелепым, но союзником.

Я перевожу взгляд на Елену. Она медленно кивает.

— Хорошо, — говорю я Петрову. — Начнем с самого начала. Только сменим еще раз локацию, засиделись мы тут, да и спать охота. Поедем ко мне на квартиру. Говорить будешь по дороге.

Спускаемся обратно на парковку, к машине. Петров вжимается в угол на заднем сиденье, я сажусь рядом, Елена — за руль.

— Семенов… — тихо начинает он, не поворачивая головы, пока мы едем в ту самую квартиру инженера Жукова, выданную давеча Волковой. — Он не просто боится потерять статус. Он одержим своим положением. Он коллекционирует знаки внимания от сильных мира сего. Сохраняет визитки, приглашения, даже салфетки из ресторанов, где ужинал с кем-то из знатных родов. У него дома… — Петров горько усмехается, — целый «алтарь тщеславия». Если бы вы видели это. Он как голодный падальщик, который тащит в свою нору блестящий мусор, надеясь, что это сделает его равным с кем-то из них.

— Слабость, — констатирую я. — На которую можно давить.

— Да. — Петров поворачивается ко мне. Его лицо в полумраке кажется изможденным, но глаза горят. — Но он и опасен. Он знает, что его положение шатко, и цепляется за него. Он сдаст любого, предаст без колебаний, лишь бы сохранить свою жалкую должность. Он… вроде полезный человек в их системе. Но и один из самых ненадежных.

— А Зимин? — спрашивает Елена. — Он пользуется этим?

— Зимин? — Петров фыркает. — Зимин презирает его. Но терпит, потому что Семенов эффективен. Он как грязный инструмент — им неприятно пользоваться, но он делает свою работу. Зимин другой породы. Холодный, расчетливый прагматик. Для него «Переплавка» — бизнес-проект. Очень прибыльный. И он злится, когда в его отлаженный механизм кто-то вмешивается. Как вы. — Он кивнул в мою сторону.

— Значит, на Семенова можно надавить через его тщеславие и страх, — подытоживаю я. — А на Зимина — через удар по его прибылям и репутации.

— Именно. — Петров замолкает, уставившись в окно.

Елена встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

— На несколько дней обитаем у Жукова, — тихо говорю я ей. — Чтобы обработать всю информацию, которую наш компаньон может дать, и разработать план.

Машина сворачивает с ночной трассы в лабиринт знакомых кварталов. Через несколько минут мы уже подъезжаем к той самой пятиэтажке.

Пятый этаж, замок, ключ, заходим в казенный порядок. Двухкомнатная «хрущевка» — гостиная с диваном и спальня с двумя кроватями.

Я поясняю:

— Пока что обитаем здесь. Морозовы будут искать Артема Серпова или Артема Строганова. Витя Жуков, инженер-технолог, их не интересует.

Вижу, что Петров ничего не понял, да и хрен с ним. Он валится в спальню на одну из кроватей и, кажется, засыпает, не успев вытянуть ноги. Его нить даже во сне остается напряженной, но ледяной сигнал якоря хотя бы все еще заглушен.

Елена присаживается на диван в гостиной — тоже устала.

— Здесь так здесь, — говорит она. — Особенно если здесь можно подготовиться. Петров так-то по сути ходячая энциклопедия. Единственное, что энциклопедия с часовым механизмом внутри.

— Знаю. — Я подхожу к окну. — Но я больше про Семенова. Мы можем через него выйти на следующих кураторов. На тех, кто повыше.

— Уже продумываешь план? — спрашивает Елена, но сама уже почти спит.

— Да, — отвечаю, глядя в темное окно. — Утром свяжусь с Волковой, передам новую порцию информации, может запрошу какие-то ресурсы. А пока… — я сам закрываю глаза, и, кажется, тоже сейчас засну стоя, — высыпаемся.

Последнее, что думаю перед тем, как провалиться в сон: а работы-то еще до хрена! Доберемся до Григория Семенова. Найдем его слабое место. И через него вскроем всю подноготную «Переплавки».