Цель на этот раз — некий Алексей Петров, он же «Смотритель». Согласно досье Волковой, он был одним из главных кураторов низового звена в системе «Переплавки», специалистом по работе с «особым контингентом». Его задачей была «подготовка» аномалий к транспортировке, подавление их воли на начальном этапе.

Но несколько месяцев назад он лохонулся — допустил попытку побега одного из «образцов» — и был отстранен от оперативной работы. С тех пор его «законсервировали», переведя на бумажную работу в архив, но под наблюдением. Ясно одно: в темах «Переплавки» он шарит.

Провал с микроавтобусом и мое появление в роли логиста заставили Зимина перетряхнуть всю систему. Был отдан приказ о зачистке тех, кто, ну как сказать, «слабое звено». Петров, в силу своих прошлых косяков, оказался таким, да еще и знает слишком много о прошлом. Он каким-то образом предугадал намечающиеся движения против себя и бежал, пока за ним не пришли.

Моя задача состояла в том, чтобы найти его и доставить живым. Местонахождение — район Хорошево-Мневники, малозаметный гаражный кооператив, временное укрытие, которое он нашел сам, пытаясь выиграть время.

Я отправляю Елене краткое описание задачи. Ее ответ приходит через двадцать минут: «Петров? Идеально. Морозовы сами подкладывают нам живую энциклопедию по своим старым грехам. Только прилагают к ней отряд ликвидаторов, наверняка уже отправленных за этим самым Петровым. Вот разве что это меня чуток беспокоит».

Я отвечаю: «Значит, будем вежливыми гостями».

Откладываю телефон и приступаю к утреннему ритуалу. Сегодняшнее блюдо — овсянка. Запиваю ее чаем, который по цвету и вкусу напоминает ржавую воду. Пока ем, пытаюсь «считать» свои же нити. Нить от меня к тарелке — густого, обвиняющего серого цвета. Нить от меня к чашке — тонкая, дрожащая ниточка надежды, что сегодня он будет хоть чуть горячее. Тренируюсь на том, что есть.

Выезжаю через час, за рулем серого Solaris, в котором пахнет старыми сигаретами и бензином. Я — типа Виктор Жуков, инженер-технолог с типа якобы неисправной машиной.

Аромат в машине — отдельная песня. Пахнет так, будто здесь несколько лет подряд курили, ели дешевый шашлык и плакали о несбывшихся мечтах. Хотя для моей роли замученного жизнью инженера — все как надо, все то что надо. Почти не нужно даже включать актера и отыгрывать роль.

Район гаража Петрова оказывается тем, чем и описывалось: захолустной территорией за ржавыми воротами, при разбитом асфальте. Нахожу нужный бокс. Дверь приоткрыта, внутри слышны звуки работы.

Делаю глубокий вдох, в очередной раз сбрасывая с себя кожу Артема Серпова. Захожу внутрь.

В гараже творческий беспорядок. Под потолком пыльная лампочка, освещающая фигуру мужчины под старой иномаркой. Он что-то яростно откручивает, движения резкие, нервозные.

— Алексей Петров? — спрашиваю я.

Он выползает из-под машины. Лицо изможденное, глаза при этом лихорадочно блестят.

— Я. А вы кто?

— Слышал, вы лучший в районе по карбюраторам, — киваю я на разобранный двигатель. — Нужна помощь. Машина на улице, на холодную не заводится.

Он изучающе смотрит на меня, вытирая руки о грязную тряпку.

— С чего это вдруг ко мне? Сервисов полгорода.

— Сказали, вы работаете без лишних вопросов. И за разумные деньги.

— Ладно, глянуть можно. Где машина?

— Снаружи.

Он кивает и идет к выходу, но его движения слишком собранные для простого автомеханика.

Как только мы выходим на улицу, чувствую резкий сигнал опасности. Чужую нить. Холодную, профессиональную, прицельную. С крыши соседнего гаража.

Я успеваю крикнуть: «Назад!» — и толкаю Петрова в сторону.

Раздается сухой хлопок. Пуля впивается в металлическую дверь гаража точно в месте, где секунду назад была его голова.

Рывком втягиваю Петрова обратно в гараж. Вторая пуля рикошетит от косяка.

— Ваши люди? — спрашивает он. Причем паники в нем ноль, я бы сказал, что больше даже ярости.

— Ваши бывшие хозяева! — говорю я.

Цепляясь взглядом за нити, вижу снайпера на крыше. И еще две нити — двигаются с тыла.

Петров пялится на выход, заблокированный стрельбой.

— Мы в ловушке. Капкан.

В углу старый огнетушитель, канистра и ящик с тряпками.

— Дымовую завесу, — коротко бросаю я, хватая огнетушитель. — Отвлекаем и делаем рывок. Ваша задача — не отставать.

Выдергиваю чеку и выкатываю огнетушитель под ноги нападавшим. Шипящее белое облако моментально заполняет пространство перед входом. В этот момент рвем из укрытия, оббегаем секцию гаражей, вываливаемся на пустырь.

Через несколько минут мы уже на улице, у стены нежилого дома. Петров собранный и напряженный.

Осматриваюсь — чисто. Достаю телефон, набираю Елене: «Цель с нами. Нужна точка. Срочно».

Ответ приходит через три минуты. Адрес и короткое: «Моя фотостудия. Вход с торца. Жду».

— Двигайтесь, — говорю я Петрову. — Через дворы.

Он кивает. Так и идем, петляя между гаражами и детскими площадками. Я постоянно сканирую окружение. Как будто все тихо и безопасно.

Путь занимает минут пятнадцать. Поднимаемся на лифте. Это, похоже, бывшее фабричное здание, перестроенное под лофты. Нам — в студию на третьем этаже. Елена уже внутри. Помещение — голый лофт-блок с бетонными стенами и высокими потолками, без окон. Белый фон у стены, несколько прожекторов на штативах, отражатели.

Петров устало падает на стул.

— Ну и кто вы? — спрашивает он хрипло.

— Тот, кто предлагает сделку, — отвечаю я, вставая перед ним. — Вы мертвы для Морозовых. Ваши же люди стреляли в вас. Сейчас у вас один путь — через меня.

— Через вас — это, простите, как? — У него в голосе презрение. — К кому? Куда?

— Я сам по себе.

Он коротко усмехается.

— Что вы хотите?

— Все, что вы знаете о «Переплавке». Имена, даты, маршруты, методы. Протоколы подавления воли.

— А что я получу?

— Жизнь. Новую личность. Шанс исчезнуть. А можете остаться и помочь сломать систему, которая вас же и выбросила.

Он смотрит на меня, его взгляд бегает по моему лицу. Его нить напряжена до предела.

— Вы не понимаете, с чем связываетесь, — говорит он тихо. — Это не просто проект.

— Прекрасно. Тем более что у вас есть стимул говорить, — парирую я.

Я подхожу к столику, беру бутылку воды, откручиваю крышку и ставлю перед ним.

Он медленно берет, отпивает один глоток, потом второй. Его нить чуть ослабевает.

— Хорошо, — он ставит бутылку на пол. — С чего начать?

— С самого начала. Ваша роль. Что вы делали с «образцами» до отправки, например.

Петров откидывается.

— Первичная обработка, — начинает он монотонно. — «Сырье» поступало дезориентированным. Задача — сломать остатки сопротивления. Работали менталисты. Серия воздействий: стирание памяти, внушение чувства вины.

Я слушаю. Пытается говорить сухо, будто говорит о закупке хот-догов. Но мы-то знаем… А вообще говоря, слушать это бюрократическое о ломке людей даже противно. На каких курсах их учат так говорить? «Повышение эффективности подавления резистентных субъектов», «оптимизация процессов деперсонализации». Хочется прервать его и попросить объяснить простыми словами: «Как конкретно вы ломали им психику?» Но пока терплю. Пусть выговорится по инструкции.

— А что насчет неудачных экземпляров? — спрашиваю я.

— «Брак», — поправляет он. — Резистентные или нестабильные. Их отправляли в «Прометей». Для… финальной утилизации и извлечения остаточной энергии. Это главный научный комплекс здесь, в Москве. А оттуда то, что представляет ценность, отправляли уже настоящим «Северным мостом» — на дальние полигоны за Урал. Логистику всего курировал Зимин.

Ага, «брак». То есть те, кто, как и я, недостаточно хорошо согнулся и сказал «спасибо». Надо будет запомнить этот корпоративный жаргон.

Я мысленно отмечаю: значит, «Прометей» — некий хаб. Место, где «сырье» сортируют, а наиболее ценных «аномалий» готовят к отправке куда-то еще. «Северный мост» — конкретный маршрут. И Зимин этим рулит.

— Кто ваш начальник? Тот, кто отстранил вас?

— Григорий Семенов. Начальник отдела кадров.

Я запоминаю. Нить Петрова, кстати, ни разу не дрогнула. Значит, говорит правду. Вот, наконец, и имя прозвучало, конкретного человека в иерархии.

И в этот момент его нить резко дергается и натягивается, как струна. Он замирает, взгляд становится остекленевшим.

— Что? — спрашиваю я.

— Они… — Он обнимает себя руками. — Близко. Смотрители. Они ставят метку на всех, кого отстраняют. На всякий случай. Ментальный якорь. Слабый, но… он позволяет отслеживать, если цель не подавлена.

Ну ни хрена ж себе! А сразу нельзя было сказать⁈

Я поворачиваюсь к двери, включаю «Чтение связей» на полную мощность.

И вижу. В коридоре, за дверью, появляются три нити. Ледяного, сине-белого цвета, острые и жесткие, как сосульки. От них исходит волна давления, похожего на уже знакомое мне ментальное давление, но в разы более мощного и сфокусированного. Тянутся в помещение из-под двери, как щупальца, ищут. И находят — Петрова.

Мой «Щит» уже практически срабатывает рефлекторно, за себя я уже почти спокоен. Но меня и не трогают. Зато Петров закатывает глаза, из его горла вырывается хрип. Выглядит так, будто они пытаются взять его под свой контроль. Хотя кто знает, может, и вовсе прикончить на расстоянии.

Елена смотрит на меня, явно ничего не понимает. Атаку на Петрова она не чувствует. А вот его судороги видит.

Моего «Щита» и «Чтения» недостаточно. Нужно атаковать. Но чем? Боевую магию в этом теле нужно еще накачать, если у Артема вообще были к ней хоть какие-то способности. Это ж не я, который в прошлом мире сжигал целые легионы волевым импульсом. Здесь… здесь я лишь собираю ошметки чужих эмоций, ссор, конфликтов.

И здесь, прямо сейчас, есть конфликт. Их воля против моей.

Я концентрируюсь. Отбрасываю из головы все лишнее. Вспоминаю тренировки, вспоминаю, как действовал с менталистами в переулке. Щит — это стена, это защита. Но сейчас просто защищаться будет маловато, мягко говоря. Пламя или лед я не создам, это факт, с которым не поспоришь. Но я вижу нити, что связывают их волю с Петровым.

Собираю всю свою волю, всю энергию, собранную за этот вечер: испуг Петрова, свою ярость, холодную уверенность нападающих — и резко словно дергаю за эти нити.

Вбрасываю хаос, диссонанс в их ментальные конструкции, ведущие к Петрову. Неплохо было бы атаковать напрямую их разум, ну когда-нибудь освоим. Сейчас я вмешиваюсь в то, с чем уже имел дело.

Раздается негромкий, сухой звук. Давление на Петрова ослабевает. Он судорожно вздыхает, падая со стула.

За дверью слышится приглушенный возглас. Одна из трех нитей вспыхивает алым, о, уже неплохо. Полагаю, я слегка нарушил их строй.

В тот же миг дверь покрывается инеем и с тихим хрустом рассыпается вдребезги. Трое в серых плащах. Лица скрыты капюшонами, но от них исходит физический холод. О, а вот и служба контроля качества подъехала. Сейчас будут проверять, правильно ли я оформил документы на похищение их сотрудника.

Магия Морозовых. Криоманты, не простые салаги-менталисты. Вот они, настоящие маги крови. Те, кого я хотел изучить. Стоят такие, прикольные в своих плащах. Прямо как манекены в витрине магазина «Морозный стиль». Только взгляды недружелюбные. А так можно было бы Елене посоветовать сделать фотосессию «Суровые маги на рабочем месте». Ну сейчас не фотосессий и не до занятий по теории и практике чужой магии.

Первый поднимает руку. От его пальцев тянется синеватая дымка, и воздух в комнате резко леденеет. Стены покрываются изморозью.

Мой «Щит» сжимается вокруг меня, отталкивая магический холод, но я чувствую, как драгоценная энергия тает на глазах. Причем на сей раз это вполне физическое воздействие. А с ним мой Дар явно справляется куда хуже, в этом контексте я его едва ли тренировал.

Елена, не раздумывая, хватает с ближайшего стола тяжелый металлический отражатель и швыряет его в ближайшего криоманта. Тот отбивает его ледяным шипом, выросшим из пола. Жаль, у нее под рукой не оказалось студийной вспышки: могли бы устроить им полную перезагрузку зрения. Хотя отражатель в лоб — тоже вполне аргументированное предложение.

Второй нацеливается на Петрова. Я бросаюсь вперед, отталкивая его за себя. Ледяная игла впивается в стену там, где он сидел.

Третий смотрит прямо на меня. Его нить сине-белая и колючая. Пока не атакует. Как будто ищет слабое место.

Я фокусируюсь на нем, на его нити — холодной и уверенной. Вкладываю в свой посыл всю накопленную ярость, всю волю Хранителя, который не позволит себя унизить. Бросаю ему вызов на своем поле, где я уже хоть как-то силен — на поле магии социального эфира. Проецирую на него статус пустого места, чья воля ничего не значит перед моим расчетом. По сути, смотрю на него как на говно. Так, будто он уже проиграл.

Не знаю, что уж там у меня получилось, но на какое-то небольшое время его нить дрогнула. Не ожидал, гад, такого напора от плебея!

Елена, использовав это короткое замешательство, хватает полупарализованного Петрова под руку, быстро оказывается с ним у дальней стены, там тоже дверь — наверняка какой-нибудь служебный выход из студии, такой должен вести на лестничную клетку. Она резко толкает дверь. Так и есть: бетонные ступени, уходящие вниз.

— Бежим! — Она выталкивает Петрова на лестничный марш, убегает следом сама.

Я отступаю за ними, не сводя глаз с троицы. Мой взгляд все еще склеен с лидером. Жаль, нет возможности покинуть поле боя более достойно, например, телепортировавшись или что-нибудь в таком роде. Приходится использовать проверенную тактику пехоты всех времен и народов: «Беги быстро, пока не началось самое интересное».

Лидер медленно поднимает руку, пальцы смыкаются в некую фигуру. Воздух в студии снова сгущается, холодеет и начинает как будто давить, как давит на голову глубоко под водой сама среда, повышенное давление. Сейчас жахнет. Или бахнет. Причем я почти уверен, что не обрадуюсь.

Чувствую, как мой щит, и без того истощенный, трещит по швам под этим нарастающим давлением. Прямо как моя нервная система после недели жизни в этом теле. Надо бы добавить это в резюме, если решу куда-то устраиваться после увольнения из «Вектора»: «Высокая стрессоустойчивость — проверено в бою с тремя криомантами». Ладно, шутки шутками, но еще секунда — и он рассыплется, а меня просто раздавят.

Решаюсь на коронный прием. Разворачиваюсь и делаю прыжок к служебной двери. И бегу отсюда на хрен.

Не вижу и не слышу, бегут ли за мной, зато слышу, как нарастает гул. Что-то метнули вслед! Несемся вниз по лестнице. Чувствую спиной холодный шлейф, и он обжигает.

Однако успеваем вылететь на улицу. Отсюда, не останавливаясь, сразу в соседний двор. У Елены тут машина, какая радость! Вталкиваю Петрова на заднее сиденье, бросаюсь на пассажирское. Машина срывается с места.

Петров тяжело дышит на заднем сиденье. Смотрю на него в зеркало заднего вида. Весь помятый и напуганный. Напоминает студента перед сессией, который только что осознал, что не готов ни к одному экзамену. Только вместо двоек здесь будут ледяные пули. Что ж, придется становиться для него репетитором по выживанию. Надеюсь, он способный ученик. Он сейчас ценнее, чем последняя банка тушенки в осажденной крепости.

Смотрю в боковое зеркало. Троих там не вижу, но… снова вижу ту самую тонкую, ледяную нить, ползет как змея за машиной. А ведь снова да — ведь все это время мы были долбаной мобильной мишенью с пассажиром-маяком в лице Петрова. Жаль, нет приложения по поиску мага, который специализируется на «снятии порчи» с ментальных якорей.

— Знаете, в хороших детективах свидетеля обычно прячут в безопасном месте, — говорю я лично ему. — Но поскольку мы с вами в бояр-аниме, надо придумать, какое именно место может считаться для вас безопасным. И пока я придумаю, в том числе и как отключить в вас встроенный навигатор «Яндекс. Морозов», начните рассказывать про Семенова.