Сначала далекий, потом ближе, ближе. Выбегаю на крыльцо. На дороге показываются первые машины. Два бэтээра, за ними грузовики с тентом. Колонна останавливается метрах в четырехстах от ворот. Из машин высыпают солдаты в камуфляже, занимают позиции за бэтээрами, рассредоточиваются цепью. Человек семьдесят, не меньше. Бэтээры наводят стволы на ворота.

— Ну вот, — говорит Гром, спускаясь с крыльца. — Теперь точно война.

Петров вздыхает. Гром довольно скалится, хлопает кулаком по ладони.

— Тогда готовимся, — командую я. — Гром, на чердак, снайперскую позицию оборудуй. Анна, Марк — к воротам. За мешки с песком, стрелять только по команде, но если пойдут вплотную — работайте.

— Поняли, — отвечают почти хором.

— Михаил где?

— Здесь. — Подходит начальник охраны, в камуфляже, автомат на плече.

— В курсе новостей?

— Слышал. Мои ребята уже на позициях. Шесть человек, рассредоточились вдоль забора. Патронов хватит на полчаса плотного боя, если экономить.

— Отлично. Краги… — Поворачиваюсь к ним. Ирина быстро переводит жестами и обрывками фраз. Краг кивает, ударяет кулаком в грудь, потом показывает на землю. — Выйдут за периметр, займутся их техникой. Лена…

Лена, уже в разгрузке, подходит ко мне:

— Я на второй этаж. Буду снимать все, что увижу. Нам нужна запись. Для отчетов… да и вообще, чтоб было чем крыть, если выживем.

— Делай. Только не высовывайся.

Она кивает и скрывается в доме. Я провожаю ее взглядом и переключаюсь на забор.

Через минуту все на позициях. Анна и Марк у ворот, за мешками с песком. Михаил с бойцами вдоль забора, в кустах, за деревьями.

Краги выходят в центр двора. Наш Краг и второй, тот, что помоложе, останавливаются, переглядываются. Я жду, что они сейчас побегут к воротам или спрячутся за стенами. Но они делают нечто другое.

Краг опускается на колено, кладет ладонь на землю. Секунда, и его каменные пальцы начинают погружаться в грунт. Я моргаю. Думаю, показалось. Но нет. Кисть уже ушла по запястье. Потом локоть. Потом плечо.

— Твою ж… — выдыхаю я.

Второй краг погружается быстрее — он просто ложится на землю, и та принимает его, как вода. Каменное тело уходит в почву без звука, без треска, без ямы. Будто здесь никогда не было плотной утрамбованной земли.

Краг погружается по грудь. Его желтые глаза встречаются с моими. Он кивает — спокойно, будто ничего особенного не происходит. И через секунду исчезает совсем. Земля смыкается над ним — ровная, целая, без единой трещины.

Ирина подходит ко мне, смотрит на пустое место:

— Я знала, что они могут. Краг рассказывал. Но чтобы вот так, своими глазами…

— Интересно, чего раньше не демонстрировал. — Поворачиваюсь к ней.

Ирина пожимает плечами:

— Говорит, стеснялся. Думал, напугает.

— Стеснялся, — повторяю я. Смотрю на ровную землю, под которой только что скрылись двое каменных гуманоидов. — Ну да, конечно. А сейчас, значит, не напугал.

Гром сверху, с чердака, свистит:

— Эй, командир, любоваться потом будем! У нас гости!

Смотрю за забор. Спецназ уже рассредоточился, цепи двигаются к воротам.

— Работаем! — командую я. — Первый контакт с минуты на минуту.

— Выдвигаются, — через пару секунд докладывает Гром. — Две группы, одна прямо, вторая в обход слева. Человек по двадцать в каждой.

— Вижу, — отвечает Михаил. — Левая группа — беру на себя.

Спецназ идет грамотно. Короткие перебежки, прикрытие, страховка. Офицеры жестами командуют, солдаты слушаются четко.

Гром делает первый выстрел. Один из солдат в первой группе падает, остальные мгновенно залегают, открывают ответный огонь. Пули щелкают по стенам, по воротам, высекают искры из бетона.

Михаил со своими встречает левую группу плотным огнем из автоматов. Там завязывается перестрелка, слышны крики, мат, команды.

Земля перед бэтээрами вздрагивает. Я вижу это даже отсюда — будто волна прошла по грунту. Один БТР резко дергается, приподнимается с одной стороны и замирает. Из-под него валит дым. Второй вдруг разворачивает башню в сторону, потом проседает на один бок и заваливается. Бойцы спецназа, что были рядом, шарахаются в стороны, открывают беспорядочный огонь по земле. Один краг вцепляется в гусеницу, рвет ее, траки разлетаются в стороны.

Из грузовиков выпрыгивает подкрепление, рассредоточивается, открывает огонь по крагам. Пули отскакивают от каменной кожи, но кто-то из каменных вскрикивает: задели его в слабое место.

— Гром, давай по скоплениям!

Гром переключается на автоматический огонь, длинная очередь косит сразу троих. Но их много, очень много. Солдаты заходят с флангов, давят числом.

И тут я замечаю их.

Из-за грузовиков выходят несколько фигур в длинных темных плащах, с символами на груди. Я всматриваюсь — а там гербы. Насколько могу видеть отсюда — Воронцовых, Стрижей, даже кого-то из Лебедевых. Маги. Семь или восемь человек.

— Артем! — кричит Ирина. — Там маги!

— Не впервой. Мои парни…

Первый маг, тот самый, с гербом Воронцовых на плаще, вскидывает руки. Я не вижу, что именно он делает, но металлические створки ворот начинают мелко вибрировать. Скрежет доносится даже сюда. Петли взвизгивают — их будто сдавливает изнутри.

— Дерьмо, — шипит Гром. — Они притащили магов.

Второй маг, женщина из Лебедевых, взмахивает ладонями. И вдоль забора, метрах в пятидесяти от наших позиций, начинают возникать фигуры. Сначала одна, потом десять, потом двадцать. Солдаты в камуфляже бегут к нам, стреляя на ходу. От такой внезапной лавины я аж отшагиваю назад, тут же скидываю пистолет, целюсь в ближайшего, нажимаю на спуск. Пуля проходит навылет, не встретив сопротивления. Что за хрень? Стреляю еще раз, в одного, второго, третьего. Насквозь, как будто это простой воздух. Фантомы. Чертовы Лебедевские фантомы. Хотел когда-то увидеть — вот увидел.

— Иллюзии! — орет Гром сверху. — Не ведитесь!

Но двое бойцов Михаила уже поливают пустоту огнем, а настоящие солдаты тем временем перебегают под прикрытием этих призраков ближе к забору.

Третий маг — молодой парень, из Стрижей — поднимает руки к небу. Воздух над ним начинает закручиваться, и в нашу сторону летят несколько небольших вихрей. С виду совсем не опасные, но поднимают пыль, песок, мелкий мусор и тащат это все на нас, застилая видимость, сбивая прицел. Гром матерится, пытаясь поймать в оптику живые цели.

Я включаю «Чтение», тянусь к нитям, связывающим этих магов с их командованием. Но Лебедева — чувствую — ставит плотный блок. Мой «Разрыв» вязнет, не достигая цели.

Краги тем временем уже на нашей территории, на открытом пространстве, один ранен, второй прикрывает его. Спецназ перестраивается, заходит с флангов.

— Если так пойдет, через десять минут нас сомнут, — кричит Гром. — У них маги, у нас патроны на исходе!

В этот момент справа от поместья, метрах в ста, воздух начинает дрожать, причем сильно, я даже замечаю это сразу боковым зрением.

Дрожь усиливается, воздух буквально плавится, идет рябью, как над костром в жару. Потом вспышка — фиолетовая, яркая, аж глаза режет. Распахивается разлом. Небольшой, метра три в диаметре, пульсирует часто, края светятся белым.

Из разлома одна за одной выпадают фигуры.

Одна, вторая, третья… семь. Высокие, тонкие, с серебристой кожей, которая переливается даже в пасмурном свете. На них нет одежды, только какие-то перевязи, и в руках ничего, но они вскидывают ладони, и в ладонях вспыхивают яркие белые шары.

Сильверы.

— Твою ж дивизию! — орет Гром. — Еще и эти! Краги, назад!

Но краги уже заметили. Тот, что прикрывал товарища, замирает, поворачивает голову. Его желтые глаза сужаются, кулаки сжимаются. Он делает шаг в сторону сильверов, забыв про спецназ.

Сильверы тоже их видят. Шары в руках разгораются ярче. Напряжение между ними такое, что, кажется, воздух сейчас лопнет.

— Стоять! — ору я, выбегая из укрытия, пригибаясь от пуль. Но, кажется, даже спецназовцы приостановили огонь, уставившись на происходящее. — Ирина, ко мне!

Ирина выбегает следом, встает между мной и сильверами. Поднимает руки — жест универсальный, «не нападайте». Говорит громко, четко, медленно:

— Мы не враги! Враг там! — Показывает на спецназ. — Там!

Сильверы смотрят на нее. Светящиеся глаза сужаются. Один из них, старший, что-то говорит на своем мелодичном языке. Ирина замирает, прикрывает глаза — вслушивается. Потом оборачивается ко мне:

— Они… они говорят, что их мир гибнет. Там Спящие. Они бежали. Я слышу это в их мыслях — боль, потерю.

— Скажи им: сейчас враг — спецназ. И чтобы не вздумали нападать на крагов.

Ирина поворачивается к сильверам и показывает: рукой в сторону спецназа, потом жест отрицания в сторону крагов, потом снова указывает на солдат. Повторяет простые слова: «враг», «не трогать», «там». Сильверы переглядываются. Старший кивает, потом поворачивается к крагам.

Краг, наш, подходит ближе. Он тяжело дышит, из раны на плече сочится каменная крошка, но кулаки разжаты. Он смотрит на старшего сильвера. Тот не отводит взгляда.

— Краг, — говорю тихо. — Сейчас не время для старых счетов. Они пришли не воевать с вами. Они пришли выживать. Как и вы. Если мы сейчас передеремся, нас всех перебьют. Вы этого хотите?

Ирина переводит. Краг медлит секунду, другую. Потом медленно кивает. Разжимает кулак. Рычит что-то на своем языке.

— Он говорит: потом разберемся, — переводит Ирина. — Сначала — эти.

Сильверы кивают. И в ту же секунду разворачиваются к спецназу.

Шары летят в сторону солдат. Ослепительные вспышки, крики, стрельба сбивается — люди закрывают глаза, мечутся. Один из сильверов ставит прозрачный барьер прямо перед воротами, и пули, летящие в Анну и Марка, вязнут в нем, падают на землю. Другой выбрасывает сгусток света во фланговую группу — трое солдат падают, схватившись за лица.

Маг Воронцов, тот самый, с седой бородой, разворачивается к сильверам. Он вскидывает руки, и металлические обломки бэтээров взлетают в воздух, устремляясь в сторону серебристых фигур. Один из сильверов едва успевает поставить световой щит — куски брони врезаются в него, разлетаются искрами. Но второй сильвер получает удар осколком в плечо, его серебристая кожа темнеет, он оседает на землю.

Старший сильвер издает протяжный мелодичный крик. Его глаза вспыхивают ярче, и он выбрасывает в сторону Воронцова сгусток чистой энергии. Тот ставит барьер, но удар такой силы, что мага отбрасывает назад, он падает и не встает.

Женщина из Лебедевых взмахивает руками, и вокруг сильверов возникают десятки иллюзорных копий — таких же высоких фигур с серебристой кожей. Они мечутся, путают, заслоняют обзор. Я на секунду теряю, где настоящие.

— Иллюзии! — кричит Ирина.

Но сильверы, кажется, и сами разбираются. Один из них закрывает глаза и через мгновение выбрасывает веером несколько световых игл — они пронзают сразу три фантома, те рассыпаются. Другой замечает саму Лебедеву, прячущуюся за грузовиком, и отправляет в нее световой шар. Женщина вскидывает руки, создавая зеркальный щит, но шар рикошетит, ударяет в грузовик. Машина загорается, женщина вскрикивает, ее плащ горит тоже, она падает…

Маг из Стрижей пытается поднять вихрь, чтобы сбить сильверов с ног. Воздух закручивается, песок летит в лицо. Но сильверы словно врастают в землю — их барьеры гасят вихрь, не давая ему разогнаться. Тогда Стриж пытается уйти в сторону, используя свою скорость. Он мелькает между обломками, уклоняясь от выстрелов. Гром ловит его в прицел, но промахивается — слишком быстр. Сильвер, стоящий рядом со мной, просто ставит перед ним стену света. Стриж врезается в нее на полном ходу, отлетает и замирает.

— Добиваем! — орет Гром, перезаряжая автомат.

Мы и наши бойцы, воспользовавшись замешательством врага, выскакиваем из-за укрытий. Анна и Марк бегут вперед, стреляя короткими очередями. Охранники добивают остатки левой группы. Краги, оставив искореженную технику, бросаются на пехоту.

Сильверы, видя это, рассредоточиваются, прикрывая нас световыми барьерами.

Офицер, оставшийся без магов, без техники, дает сигнал к отходу. И спецназ пятится. Сначала отступают те, кто был ближе к дороге, потом откатываются все остальные.

Бой затихает так же внезапно, как начался.

Я оборачиваюсь. Начальник охраны лежит у забора, раскинув руки. Под ним лужа крови. Гром подходит, присаживается, трогает пульс, качает головой.

— Закрыл собой двоих, — хрипит один из его бойцов. — Когда маг Воронцова шарахнул обломками.

Из дома выходит Лена. В руках камера. Лицо бледное, но спокойное. Она подходит, смотрит на тело Михаила, потом на меня.

— Все записала, — говорит негромко. — От начала до конца. Даже момент, когда краги… ну, когда они ушли под землю.

— Хорошо. Пригодится.

Она кивает и отходит в сторону, останавливаясь рядом с Ириной.

Из подвала, щурясь на свет, выходит Петров. Он в пыли, пиджак перепачкан, но планшет прижимает к груди как святыню. Оглядывает поле боя, и лицо его вытягивается.

— Ничего себе… — бормочет он. Потом замечает меня и бодро рапортует: — Артем! Я там все пересчитал! Патронов осталось…

— Потом, Алексей.

Он замолкает, но планшет не убирает. Только смотрит на груды искореженного металла, на трупы солдат, на магов в дорогих плащах, распластанных среди грязи. Рот открывается и закрывается, но слов нет.

Сильвер, тот, которого ранило, все еще лежит без движения — серебристая кровь растекается по земле. Краги, тяжело дыша, стоят над ним.

Старший сильвер подходит, смотрит на погибшего, потом на меня. В его светящихся глазах — боль и злость. Но он молчит.

Ирина рядом — бледная, но держится.

Сильверы и краги встают друг напротив друга. Напряжение не спало, но и драки нет. Смотрят на оппонентов, пока не нападают.

— Все, — выдыхает Ирина. — Пока нейтралитет. Они согласны не драться. У них нет выбора — обратно им не вернуться. Разлом закрылся. Да и если бы даже не закрылся…

— Значит, будут жить здесь. — Смотрю на старшего сильвера. — Пока не придумаем, что дальше. Правила те же, что у крагов: не лезть, не бузить, слушаться. Кто не согласен — может уходить.

Ирина переводит. Старший сильвер слушает, потом кивает. Что-то говорит своим — те разводят руками, но спорить не лезут.

Клавдия Петровна выходит на крыльцо. Смотрит на сильверов, потом на половник в своей руке, потом снова на них.

— А эти-то что едят? — спрашивает она у меня. — Свет? Или им тоже кашу варить? У меня кастрюли, конечно, есть, но на всех не напасешься.

Старший сильвер, видимо поняв интонацию, издает мелодичный звук, похожий на смех. Потом показывает на солнце, на небо, на воду.

— Свет, — переводит Ирина, улыбаясь. — И воду. Иногда. Еду им не надо.

— Ну хоть не камни, — вздыхает Клавдия Петровна. — А то у меня кастрюли стали каменные, уже замучилась мыть после этих. — Она кивает на крагов и уходит обратно на кухню.

Петров подходит ближе и тихо спрашивает:

— Это кто? Еще одни беженцы?

— Сильверы, — так же тихо отвечает Ирина. — С ними та же история. Мир гибнет.

— Понятно, — вздыхает Петров и начинает что-то быстро считать в планшете. — Значит, теперь у нас краги, сильверы, скиталец… Надо будет пересчитать нормы воды. И продовольствие… Хотя они, говорят, свет едят. Это хорошо, это экономия…

В этот момент лампочка над крыльцом моргает. Раз. Два. Тускнеет, потом снова загорается, но уже не так ярко.

— Что за… — начинает Гром.

И тут мы слышим. Сзади, со стороны хозяйственной пристройки, знакомый рокот. Генератор. Наш, который мы ставили как резерв на случай аварий, только что включился автоматически.

— Городскую сеть отрубили, — понимаю я. — Мы перешли на автономку.

Лена уже смотрит на телефон:

— Связи нет. Мобильная молчит, интернет не ловит.

— Глушат…

— Осада, — констатирует Гром. — Теперь будут ждать, пока мы сдохнем от голода и жажды.