Возвращаюсь в дом. В столовой Вера и Клавдия Петровна гремят посудой, обсуждая рецепты.

Через час звонит Гром.

— Слушай, тут такое дело, — говорит он. — Разлом закрылся, мелкий он был, без проблем. Но когда возвращались, на пустыре какие-то люди напали. Человек пять, с битами, с арматурой. Анна растерялась, Марк чуть не выстрелил в нее. Пришлось вмешаться.

— Стреляли?

— По ногам, конечно. Двоих зацепили, остальные разбежались. Анна после этого тряслась минут десять. Марк, наоборот, обрадовался — говорит, наконец-то по живым пострелял.

— Идиот, — вздыхаю я. — Ладно, везите их обратно. И следи, чтобы у них там крыша окончательно не поехала.

— Есть.

Через полчаса новый звонок, уже от Ирины.

— Артем, — голос у нее напряженный, — мы тут кое-что нашли. Точнее, кое-кого. Существо. Не похоже на тварей, оно… плачет. Я думаю, это скиталец, только потерянный совсем. Он не агрессивный, но очень напуган. Забрать?

— Забирайте, — ответил я. — Куда ж его девать?

— Хорошо. Скоро будем.

Я откладываю телефон и задумываюсь. Скиталец, значит. У нас уже два крага, теперь еще и этот. Прямо филиал Эфириума в «Воронке». Что ж там такое происходит в их мире, если они бегут оттуда, как крысы с тонущего корабля? Спящие, о которых говорил Кракш, видимо, не шутка. И если они и до нас доберутся…

Я не успеваю додумать — за окном урчит двигатель.

Выхожу во двор. Из машины выводят бледное создание в рваных одеждах. Оно вздрагивает, озирается и всхлипывает. Ирина держит его за руку и что-то шепчет. Гром стоит рядом, готовый в любой момент выхватить оружие.

— Ну, — говорю я, подходя, — гость так гость. Ведите в медблок.

Анна и Марк выбрались следом. Анна выглядит уставшей, но довольной. Марк, наоборот, сияет, как новогодняя елка, хотя стрелял-то всего пару раз.

— Я сегодня двух мародеров подстрелил! — заявляет он.

— А мог бы и Анну, — замечает Гром.

— Но не подстрелил же!

Я машу рукой — идите, мол, отдыхайте.

В медблоке к новому гостю подходит Кракш. Он осторожно кладет каменную ладонь на плечо существа и говорит на своем языке. Тот вздрагивает, поднимает голову и медленно кивает.

— Он узнает своего, — переводит Ирина. — Говорит, что там, в их мире, совсем плохо. Спящие жрут все.

— Спящие? — переспрашивает Гром. — Прямо во сне жрут?

— Он не знает, кто это. Просто тьма, которая поглощает. Краги и сильверы бегут кто куда.

Я смотрю на эту сцену и думаю: сколько же их еще придет? И что мы будем делать, когда их станет слишком много? Впрочем, место пока есть. А там видно будет.

Кракш ведет нового гостя, усаживает, наш Краг приносит миску с кашей. Существо сначала недоверчиво смотрит, потом берет ложку и осторожно ест.

— Жить будет, — заключает Гром.

Марк, проходя мимо, заглядывает в медблок и тут же выходит:

— Я опять свечусь? Нет, не свечусь. А подушки… они все еще светятся после той медузы! Я не могу спать!

— Подушки выкинь, — советует Гром. — Или продай как ночники. Петров, подсчитай потенциальную прибыль.

Петров, уже сидящий за столом с планшетом, задумывается:

— Если продавать светящиеся подушки как сувениры… рублей по пятьсот за штуку… а их у нас… Марк, сколько подушек ты испортил?

— Четыре! — кричит Марк из коридора.

— Четыре — это две тысячи! А если учесть, что они светятся, можно накинуть еще…

— Алексей, не начинай! — прикрикивает Вера, выходя из кухни. — Идите лучше ужинать.

Клавдия Петровна накрывает на стол. Пахнет жареным мясом и свежим хлебом. Новый скиталец, усаженный с нами, понемногу успокаивается, поглядывая на Кракша. Тот сидит рядом и время от времени подкладывает ему добавки.

Кракш, покончив с едой, подходит ко мне и что-то говорит. Ирина переводит:

— Он благодарит за помощь. И говорит, что чувствует себя в безопасности. Впервые за долгое время.

— Передай, что рады, — отвечаю я. — И пусть привыкает. Возможно, теперь это надолго его дом.

Кракш кивает и возвращается на свое место.

Я доел и уже собираюсь в кабинет, когда на смартфоне вспыхивает сигнал. Зашифрованное сообщение. Всего пара строк.

«Император при смерти. Двор в смятении. Ваш статус могут аннулировать. Готовьтесь к худшему. Волкова».

Я перечитываю три раза. Потом откладываю смартфон.

— Что там? — спрашивает Гром.

— Пока не знаю. Но, кажется, наш «нейтралитет» скоро проверят на прочность.

Прячу смартфон в карман и выхожу в коридор. В голове шумит. Волкова просто так писать не будет. Если она говорит «готовьтесь к худшему», значит, худшее уже на подходе.

Поднимаюсь к себе в кабинет, закрываю дверь. Набираю ее номер. Длинные гудки, потом щелчок — она берет трубку сразу.

— Серпов. Ты получил мое сообщение.

— Получил. Что происходит?

— Император при смерти. — Голос у Волковой усталый, но жесткий. — Официально это не афишируется, но двор уже делит шкуру неубитого медведя. Наследник — второй сын, Алексей. Он всегда был сторонником жесткой линии. Если он взойдет на трон… Твой статус эксперта — личная инициатива нынешнего императора. Новый правитель может его аннулировать одним росчерком пера. Я предупредила. Дальше решай сам.

— Спасибо.

— Не за что. Если выживешь — свидимся.

Она отключается. Я смотрю на телефон. Спать что-то совсем теперь не хочется.

Возвращаюсь в столовую. Там уже тихо, только на кухне возится Клавдия Петровна — готовит завтрак на завтра. Странно видеть кого-то другого на месте Веры. Но Вера ушла в отпуск — десять дней законного отдыха. Сказала, что если не отдохнет, то кого-нибудь прибьет половником. Мы не стали рисковать.

Клавдия Петровна совсем другая. Вера готовит сытно, по-деревенски: наваристые супы, котлеты, картошка с мясом. Клавдия Петровна — изысканнее. Ее блюда пахнут травами, она добавляет какие-то неожиданные специи, украшает зеленью. Гром разок было дело проворчал, что «не хватает простой еды», но сам же уже ушатал за обе щеки ризотто с грибами и попросил добавки.

— Не спится? — спрашивает она, увидев меня.

— Работа, — отвечаю уклончиво.

— Понимаю. Мой покойный муж тоже по ночам не спал — все изобретал что-то. Один раз чуть дом не спалил.

Я усмехаюсь. Хорошо, что у нас не изобретают, а просто закрывают разломы.

Посидев еще немного, понимаю — сон мне пока не светит. Тревожно, однако. Иду в тренировочный зал, включаю свет, становлюсь в центр. Давненько не делал ревизию моим навыкам. А пора бы.

В зал заходит Гром. Видимо, тоже не спится.

— Тренируешься? — спрашивает он.

— Да… Давай поможешь.

Он кивает, садится на скамейку. Я включаю «Чтение» на полную. От Грома тянутся десятки нитей: толстая золотая — к долгу службы, тонкая синяя — к беспокойству о семье, зеленая — к только что съеденному бутерброду. И куча мелких, пульсирующих — мысли, желания, намерения.

Пробую «Разрыв связей»: бью по одной из зеленых нитей, отвечающей за желание выпить кофе. Нить рвется с легким хрустом, Гром моргает:

— Странно, только что хотел кофе, а теперь нет.

— Работает, — довольно отмечаю я.

Пробую «Нерушимость воли». Ставлю перед собой ментальный щит. Гром кидает в меня теннисный мяч — он отскакивает от невидимой преграды. Краг, заслышав шум, заглядывает в зал и тоже хочет попробовать. Он швыряет каменную крошку — щит держит, но в висках начинает пульсировать.

— Хватит, — останавливаю.

«Расторжение договора». То, о чем я читал в записях бывшего жильца поместья, мага Кассиана. Но здесь нужна настоящая социальная связь, где есть элемент обязательства. Позвал Петрова. Тот пришел с планшетом, недовольный, что оторвали от подсчетов.

— Петров, у тебя есть какие-то обязательства перед кем-то? Обещания, договоренности?

Он задумывается:

— Ну, я обещал Лене помочь с отчетом вечером. И еще должен Клавдию Петровну отвезти в магазин за продуктами завтра утром.

— Отлично. Думай об этих обещаниях.

Он закрывает глаза. Я включаю «Чтение». От Петрова к выходу из зала, стало быть к Лене, тянется тонкая золотистая нить. Еще одна нить — очевидно, что к Клавдии Петровне. Пробую «Расторжение договора» на нити к Лене. Она лопается. Петров открывает глаза:

— Странно, забыл, что обещал Лене… А, нет, вспомнил. Что-то не так?

— Проверяю. Запомни, что ты должен сделать, а я попробую подменить цель.

Снова активирую «Чтение», на этот раз применяю «Подмену договора». Касаюсь нити, ведущей к Клавдии Петровне, и искажаю условие: вместо «отвезти в магазин» подставляю «сходить в магазин пешком». Нить на секунду становится зеленой, Петров моргает:

— Зачем я Клавдии Петровне обещал ее в магазин везти? Пешком полезнее… — Он потирает лоб, но через пару секунд встряхивает головой: — Нет, надо везти, у нее же сумки тяжелые. Странно.

— Семь секунд, — засекаю я. — Неплохо.

Перевожу немного дух.

— Итак, — говорю я, вытирая пот со лба. — Теперь что-нибудь посложнее. Петров, оставайся. Гром, подойди.

Гром подходит, встает рядом с Петровым. Тот смотрит на него с подозрением:

— А что мы будем делать?

— Экспериментировать. — Я сосредотачиваюсь, включаю «Чтение». Вижу нити между ними: служебная иерархия, легкое раздражение Петрова на громовский юмор, уважение Грома к петровскому уму. — Попробую создать временную связь… ну, скажем, дружеского подшучивания. Чтобы вы друг друга немного потроллили.

— Это и так у нас на постоянке, — замечает Гром.

— Сейчас будет икс пять.

Формирую новую нить, тонкую, золотистую, пытаюсь привязать ее к уже существующим. Энергия уходит, в висках стучит, нить ложится кое-как, хоть и ложится криво. Чувствую — переборщил.

Гром вдруг поворачивается к Петрову, и его лицо расплывается в такой улыбке, что Петров отшатывается.

— Слушай, Алексей, а у тебя спина случайно не белая? А то я смотрю, ты на мелки как-то подозрительно похож стал.

Петров округляет глаза:

— Чего? — И вдруг выдает: — А у тебя, Гром, морда как у верблюда, который неделю жевал лимон! — Он сам зажимает рот руками. — Ой, это не я! Это само!

Гром ржет:

— Верблюд? Слушай, а ты в курсе, что твой планшет сейчас выглядит умнее тебя?

— А твой автомат давно просится в музей вместе с тобой, экспонаты вы допотопные!

Я смотрю на них. Они уже не могут остановиться — выдают друг другу такие перлы, что даже Краг заглянул на наш шум и удивленное проурчал. Петров краснеет, но слова продолжают вылетать:

— У тебя чувство юмора как у наждачной бумаги — все трет, ничего не смешно!

— А у тебя чувство стиля как у попугая, который наступил в краску и потанцевал!

— Все, хватит! — кричу я, пытаясь разорвать нить. Но она запуталась, приходится рвать сразу несколько. Гром и Петров замирают, тяжело дышат, потом переглядываются и… начинают хохотать уже нормально.

— Это было… — Гром вытирает слезы. — Это было жестко. Петров, ты когда успел научиться так шутить?

— Я не учился! — Петров все еще красный. — Это оно само! Артем, ты что, мне в голову залез?

— Случайно, — признаю я. — Нить криво легла. Вы теперь неделю будете вспоминать эти шутки.

— Я себе в блокнот запишу, — ухмыляется Гром. — Пригодятся.

Краг подходит, смотрит на меня, потом на них и выдает низкий гортанный звук. Ирина, появившаяся в дверях, переводит:

— Он говорит: «Ваша магия сильна, но направлять ее — все равно что крага учить летать. Забавно, но опасно».

— Спасибо, утешил, — бурчу я.

Ну а теперь «Создание договора», самое сложное. Решаю попробовать на Анне и Марке, которые как раз проходят мимо зала. Зову их.

— Встаньте рядом и просто постойте.

Они переглядываются, но встают. Я сосредотачиваюсь, пытаясь создать между ними временную связь симпатии. Это чертовски энергозатратно — из носа мелкой струйкой бежит кровь, в голове стучит. Но между ними появляется тонкая дрожащая нить. Анна поворачивается к Марку:

— Слушай, а ты сегодня хорошо выглядишь.

Марк краснеет. Я выдыхаю и вытираю кровь.

— Все, можете идти.

Они выходят, перешептываясь. Гром усмехается:

— Свадьбу будешь играть?

— Тренировка затянулась, — отмахиваюсь я. — На сегодня хватит. А то мозги вытекут.

Когда возвращаюсь в комнату, уже светает. Падаю на кровать, но через час все равно вставать.

Утром за завтраком включаю телевизор. Обычно мы его не смотрим, но сегодня что-то тянет. Новости. Сначала местные — все как обычно. Потом общероссийские. И тут я замираю.

«…В столице продолжаются беспорядки. Группы неизвестных, вооруженных магическими артефактами, устраивают погромы в центре города. Полиция не справляется. Императорский двор пока не комментирует ситуацию…»

На экране — горящие машины, толпа, люди в балаклавах, выкрикивающие лозунги.

— Твою ж, — выдыхает Гром, застыв с вилкой у рта.

— Собирай всех, — говорю я. — Через десять минут совещание.

В учебном корпусе собирается вся команда: Лена, Гром, Ирина, Анна, Марк. Краги и скиталец сидят в углу, слушают, хотя вряд ли понимают.

— Ситуация, — начинаю я. — Император при смерти. В столице беспорядки. Наш статус эксперта может быть аннулирован в любой момент. Вопрос: что делаем?

— А что делать? — пожимает плечами Гром. — Ждать.

— Ждать — не вариант. Надо готовиться к худшему. Петров, пересчитай наши запасы: еда, патроны, медикаменты. Лена, проверь связь с городскими службами — если что, они могут предупредить о подходе войск. Ирина, слушай эфир — вдруг узнаешь что-то раньше.

Все разбегаются. Я остаюсь один и думаю: хорошо бы сейчас уметь видеть будущее. Но увы, мой дар работает только с настоящим.

На обед от Клавдии Петровны сегодня явно что-то с розмарином — пахнет божественно за километр.

— Попробуйте, — говорит она. — Это моя фирменная утка.

— Вера так не готовила, — замечает Гром, набивая рот.

— Вера — молодец, — улыбается Клавдия Петровна. — Но у каждой хозяйки свои секреты.

В этот момент вбегает Лена с планшетом:

— Артем! Вызов. Больница № 6. Разлом открылся прямо в палате интенсивной терапии.

— Твари?

— Согласна, даже поесть нормально не дают… А, ты о тех тварях? Пока неясно.

Через полчаса мы на месте. Больница — типовое здание советской постройки, обнесенное желтой лентой. Снаружи суета: врачи выводят пациентов, кого-то грузят в скорые, кто-то в пижамах бегает по двору. Из окон третьего этажа пульсирует фиолетово-багровое зарево — оно то расширяется, то сжимается, а с четвертого валит дым, причем сизый, с зеленоватым отливом.

— Красиво, — в своих лучших традициях замечает Гром, передергивая затвор. — Прямо иллюминация к Хэллоуину.

— Там люди. — Лена показывает на группу медсестер, выбегающих из приемного покоя. — Эвакуация идет, но не все успели.

Врываемся внутрь. Приемный покой — бардак: разбросаны карты, опрокинута стойка регистрации, на полу лужа кофе. Свет мигает, лампы дневного света жужжат и гаснут. Пахнет лекарствами, хлоркой и чем-то сладковато-гнилым — этот запах мы уже знаем по прошлым вылазкам.

Поднимаемся по лестнице. Второй этаж — первые следы: стены покрыты слизью, лужи, в которых плавают шприцы, бинты, чьи-то тапки. Ирина морщится, прижимая руки к вискам:

— Здесь что-то не так. Я чувствую… чужое. Очень сильное.

— Сдается мне, встретим старых знакомых, — кивает Гром. — Говард решил устроить нам повторный сеанс.

— Только теперь они пришли в гости к больным, — замечаю я. — Некрасиво.

Из коридора второго этажа доносится шорох. Мы осторожно заглядываем. По стене ползет нечто: огромный комок сплетенных рук и ног, которые перебирают как сороконожка. Это существо не имеет головы, но между конечностей видны глаза — десятки маленьких глаз, которые вращаются независимо друг от друга. Оно движется медленно, оставляя за собой липкую дорожку.

— Фу, — выдыхает Ирина. — Как будто анатомический театр взбесился.

Гром дает очередь. Пули рвут конечности, разлетаются ошметки, но тварь продолжает двигаться. Я включаю «Чтение» — от нее куда-то уходит тонкая серая нить, могу предположить, что к разлому. Бью «Разрывом» — нить лопается, тварь рассыпается в прах.

— Работает, — констатирую я. — Ищем нити и рвем.

— Артем. Там, наверху… — Ирина поднимает голову к потолку, откуда доносится приглушенный гул. — Не одна тварь. Десятки. И там что-то большое.

Гром перезаряжает автомат, щелкает затвором.

— Чем больше, тем лучше. Я сегодня щедрый, всех угощу.

Смотрю на лестницу, уходящую на третий этаж.

— Тогда идем наверх, — говорю я.

Краг выступает вперед, каменные пальцы сжимаются в кулаки.

Гром усмехается, передергивая плечами:

— Ну что, команда. Третий этаж, реанимация, полный комплект кошмаров. Кто не спрятался — я не виноват.

Мы поднимаемся.