— Всем во двор! Быстро! — командую я. — Лена, наблюдай, но в бой не вступай, если не подойдут вплотную. Отходи к нам.

Выбегаем во двор. Гром вскидывает автомат, Анна и Марк на ходу взводят затворы. Краг остается в дверях медпункта защищать Кракша.

Ждем. Тишина. Потом из темноты доносится визг — высокий, пронзительный, от которого закладывает уши.

— Контакт. — Гром вглядывается в ночь.

Визг усиливается, становится многоголосым. И тут я вижу их. Пара десятков тварей, размером с крупную кошку, с длинными зубастыми пастями, которые занимают полморды, и с лапами, которых явно больше четырех. Они перебирают ими как пауки и несутся прямо на нас, разевая пасти.

Включаю «Чтение», но сразу отключаю. Толку от него ноль — у этих тварей вообще нет нитей. Никаких. Они просто движутся и хотят нас жрать. Как биороботы.

— Красота, — комментирует Гром, вскидывая автомат. — Теперь у нас во дворе экзотические питомцы завелись. И орут как пожарная сирена. Может, будем продавать их как сигнализацию? Сколько можно заработать на поющих монстрах?

Он дает очередь. Две твари разлетаются в клочья, визг на мгновение стихает, но прибывают еще и еще, и вой возобновляется с новой силой.

Гром стреляет, не переставая комментировать:

— Это вам не медуз ловить, тут хоть постреляли! Алексей, не стой столбом, тащи патроны!

Петров, как раз только что прибежавший к нам, — правда, непонятно зачем, в данный момент это больше похоже на суетологию и имитацию бурной деятельности, — сразу же разворачивается обратно бежать за патронами. Слышу, как он бормочет:

— Сто двадцать три… сто двадцать четыре… Это же целое состояние! Гром, ты целься лучше!

— Я и так в яблочко, — рычит Гром, срезая еще двух тварей. — Патроны таскай, а не считай, экономист!

А вообще, это хорошо, что Петров у нас в тылу. Высунулся бы сейчас с калькулятором — получил бы по башке когтистой лапой. Хотя, может, это отвлекло бы тварей. Глядишь, перестал бы считать каждую копейку. Но нет, он же бухгалтер — они даже на том свете будут баланс сводить. Я таких знаю. Слышал еще в нашем мире про одного такого, на собственных похоронах, говорят, гроб по смете раскладывал. Шутили, конечно. Но похоже на правду.

Краг выходит из здания. Он поднимает руки, и несколько тварей, пытающихся проникнуть в дом, просто раздавливаются невидимой силой, впечатываясь в землю.

— Круто, — одобряет Гром. — Учись, молодежь!

Анна и Марк пытаются помочь. Марк все еще светится зеленым, и твари прут прямо на него.

— Я же свечусь! — орет он, отбиваясь прикладом. — Они меня видят!

— Так ты приманка! — кричит Гром. — Работай!

Твари, кстати, отвлеклись. Не на Петрова, нет. Одна из них застряла башкой в кастрюле, которую Вера забыла на крыльце. И теперь она мечется по двору, натыкаясь на остальных. Гром ржет, аж прицел сбивается.

Тварь начинает метаться по двору, натыкаясь на других. Гром, стреляя, комментирует:

— Вера, ты приручила монстра! Теперь у нас есть домашний питомец с кастрюлей!

— Это не питомец, это вредитель! Верни мою кастрюлю! — кричит Вера из дома.

Тварь с кастрюлей наконец сталкивается с другой тварью, и они вместе падают в лужу. Кастрюля слетает.

— Вот и покормили, — вздыхает Анна. — Теперь у них будет общий ужин.

Последнюю тварь Гром добивает прикладом уже у самых ворот. Непривычно тихо после этого концерта. Да и запахи, как будто кого-то поджарили.

Петров, прибежавший запоздало с металлическим ящиком с боеприпасами, теперь строчит в планшете:

— Я… я все запишу. Сто пятьдесят патронов, моральный ущерб Марку за использование его как светящейся приманки… Но это катастрофа! Если такие твари будут лезть каждую ночь, мы разоримся на боеприпасах!

Н-да, мы сейчас как в каком-нибудь старом фильме, где монстры лезут из порталов, а герои палят из всего, что под руку попадется. Только у нас вместо бластеров — автоматы и кастрюли. И бухгалтер, который считает патроны. А ведь неплохой фильм мог бы получиться. Назвать, например, «Бухгалтер и монстры». Или «Сто двадцать три патрона». Петров бы в главной роли — с калькулятором наперевес.

— Не разоримся, — успокаиваю я. — Будем использовать Марка как живой щит. Он светится — твари на него и бегут. Экономия на всем.

Марк издает жалобный звук.

— Лена. — Нахожу ее взглядом. — Что с разломом? Закрылся?

— Сейчас проверю, — отвечает она. Через минуту: — Да, схлопнулся. Но у меня четкое подозрение касательно некоторых тварей, которые успели вылезти. Тридцать мы положили здесь. Но остальные…

— Куда делись? — напрягаюсь я.

— Просто разбежались в разные стороны. Не все пошли сюда. Часть могла уйти вдоль стены в лес, часть — в сторону трассы.

— Твою ж… — Гром сплевывает. — Значит, по окрестностям теперь бегают десяток зубастых кошек. И кто-то из них может наткнуться на людей.

Петров поднимает голову от планшета:

— Если они покусают местных, нам придется платить компенсации. И разбирательства с городскими властями. И…

— Знаю, — обрываю я. — Гром, отправь бойцов на прочесывание. Пока не разбежались далеко. Постарайтесь брать живьем, если получится. Хотя бы пару штук.

Гром смотрит на меня с недоумением:

— Живьем? Этих тварей? Зачем?

— Помните, мы об этом говорили, — вступает Петров, не дожидаясь моего ответа. — Если сдавать иномирные тела — живые либо не очень — для науки, нам могут заплатить. За живых наверняка больше, чем за мертвых. Я тогда еще пробить обещал.

Киваю:

— Именно. Ты пробил уже?

— В процессе. — Петров поправляет очки. — Нарыл пару контактов в столице. Какое-то Императорское научное общество, они аномалиями занимаются. Завтра позвоню, уточню детали.

— Хорошо. А сегодня — ловите хоть кого-нибудь. — Поворачиваюсь к Грому. — Работаем.

Гром кивает и бежит выполнять. А я смотрю на кастрюлю, из которой торчат тварины лапы. Кастрюля Веры, любимая. Вера выйдет утром — убьет. Сначала тварь повторно, потом меня, на всякий случай, как руководителя всей этой движухи.

Возвращаемся в медпункт. Кракш сидит на койке, наш Краг рядом. Увидев нас, Кракш издает вопросительный гортанный звук.

— Порядок, — отвечаю я, показывая большой палец. — Твоих попутчиков мы успокоили. А те, кто не пришли, разбежались. Будем ловить.

Кракш слушает перевод Ирины, озвучиваемый затем Крагом, потом кивает и что-то говорит.

— Он говорит: это не попутчики, — переводит Ирина. — Это просто твари. Они выползли из того же разлома, что и он, но случайно. Он их не видел, когда прыгал. Их выплюнул разлом, и они пошли искать еду. Куда попало.

Петров тяжело вздыхает:

— Значит, теперь по окрестностям рыщут голодные монстры. И это наша новая реальность.

— Похоже на то, — соглашаюсь я. — Ирина, Кракш еще что-нибудь рассказывал?

Она качает головой:

— Он мало что знает. Только про войну. Сильверы жмут со всех сторон, краги отступают. Кракш — разведчик, его отряд попал в засаду. Он единственный выжил.

— А Спящие? — спрашиваю я. — Про них он что-нибудь слышал?

Ирина переводит вопрос нашему Крагу, тот объясняет Кракшу. Тот долго молчит, потом что-то отвечает.

— Нет, — говорит Ирина. — Он не знает таких. У них только сильверы. Война за ресурсы, за шахты, за кристаллы.

— Значит, эта дрянь пока только к нам лезет, — резюмирует Гром. — Я знал, что мы везде эксклюзив.

Ладно, всем отдыхать.

Все расходятся. Я остаюсь один.

Где-то вдалеке, за лесом, раздается приглушенный визг. Высокий, тоскливый. Потом еще один. И еще.

Перекличка.

Или охота.

* * *

Следующим утро встаю с трудом. Проспал бы еще полдня, но не в моем статусе и положении. Арателем я тоже не позволял себе отсыпаться аки барыня, в целом-то хорошая привычка, чтоб не размякнуть. Вера уже на ногах, гремит кастрюлями на кухне, единственная, кто более-менее бодрая, остальные вялые и серые, как сегодняшнее небо. После ночного происшествия выглядят так, будто не спали неделю.

Гром сидит с кружкой кофе, смотрит в одну точку. Анна и Марк пристроились рядом, оба с темными кругами под глазами. Марк все еще слабо светится, но уже не так ярко: видимо, зарядка заканчивается.

— Доброе утро, — говорю я, наливая себе кофе. — Как самочувствие, светильник?

Марк поднимает голову:

— Если я сейчас начну мигать, значит, меня пора менять.

— Будешь мигать — отправим на склад запчастей, — вставляет Гром, не меняя выражения лица.

Входит Петров с планшетом, но сегодня он не бежит, а идет медленно, как будто его давеча придавило бетонной плитой.

— Артем, — говорит он тихо. — Тут такое дело. Новиковы только что звонили. Кристаллы кончились. Новая партия не пришла.

Я замираю с чашкой у губ.

— То есть как не пришла?

— Скитальцы молчат. Борис на панике. Он требует вернуть предоплату за следующую партию, потому что производство встало. Если мы не вернем деньги, он грозится судом.

— Судом? — Гром оживает. — Он же сам подписывал договор, что мы не отвечаем за сбои поставок.

— Там есть пункт о форс-мажоре. — Петров вздыхает. — Но Борис считает, что разломы — это не форс-мажор, а наша недоработка. Я пытался объяснить, что разломы — это вообще не наша зона ответственности, но он не слушает.

Ставлю чашку. Кофе сегодня какой-то горький. Или просто настроение такое.

— Ладно. Попробуем связаться со скитальцами. Ирина где?

— В медпункте, с Кракшем.

Иду в медпункт. Краги сидят рядом, о чем-то тихо переговариваются на своем языке. Ирина сидит в углу с закрытыми глазами — видимо, слушает эфир.

— Артем? Что-то случилось?

— Скитальцы молчат. Нужно попытаться установить контакт. Краг может помочь?

Наш Краг поднимает голову. Ирина переводит вопрос. Он задумывается, потом кивает и указывает на потолок — мол, попробуем.

Выходим во двор, где как будто еще не выветрился запах паленого после вчерашней стрельбы. Краг встает в центре, закрывает глаза. Его пальцы начинают двигаться в воздухе, выписывая знакомые узоры. Проходит минута, другая. Ничего не происходит.

Вдруг воздух перед ним начинает дрожать. Но не так, как при открытии портала, — как-то чрезмерно дергано, резко. На секунду появляется картинка: знакомое лиловое небо, кристаллы, но все затянуто какой-то серой дымкой. А потом из дымки выплывает… морда. Огромная, с множеством глаз, с зубастой пастью, которая раскрывается в беззвучном крике.

Картинка гаснет. Краг отшатывается, тяжело дыша. Его пальцы почернели сильнее, чем после какого-нибудь жесткого боя.

— Что это было? — спрашивает Гром.

— Не знаю. — Ирина бледная. — Но Краг говорит, что канал заблокирован. Там… что-то есть. Оно глушит все сигналы. И оно очень не хочет, чтобы мы общались со скитальцами.

Петров, стоящий в дверях, шепчет:

— Это конец контракта? Мы разорены?

— Пока нет, — отрезаю я. — Собирайтесь. Едем в банк, оформлять возврат. По пути заскочим к Новиковым, попробуем успокоить Бориса лично.

Через полчаса мы в машине. Гром за рулем, рядом Лена с приборами, сзади я и Петров. Анна и Марк остались в «Воронке» — пусть тренируются с новобранцами.

— Марк еще светится? — спрашивает Лена, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Уже слабее, — отвечаю я. — К вечеру, думаю, погаснет. Если нет — будем использовать как ночник в коридоре.

— А если он начнет мигать? — Петров оживляется. — Это же можно использовать как сигнальную систему! «Марк–2000» — живой маяк!

— Алексей, — обрываю я, — оставь Марка в покое. Он и так пережил стресс.

Петров обиженно замолкает, но планшет не убирает. Тут Гром, до этого молча потягивающий кофе, оживает:

— Кстати, о тварях. Ночью наши прочесали лес. Нашли троих из тех, что разбежались. Двоих пришлось пристрелить — слишком агрессивные. А одного, мелкого, взяли живьем. Сидит в подвале, в клетке, шипит на всех.

— Живьем? — переспрашивает Лена. — Зачем?

— Ну, — пожимает плечами Гром. — Сами же сказали, для науки там, продадим кому-нибудь.

Петров, до этого молча строчивший в планшете, поднимает голову.

— Я пробил, как вы просили. — Он поправляет очки. — Есть в столице Императорское научное общество. Официальная структура, занимается всякими аномалиями. Я им позвонил, они заинтересовались. Сказали, готовы приехать за любой тушкой, особенно за живыми экземплярами. И, как я и думал, за живых обещают платить больше, чем за мертвых.

— И когда приедут? — спрашиваю я.

— Сегодня обещали. — Петров уже тычет в планшет. — Я им и про тех, из ТЦ, рассказал, и про этих. Сказали, забрали бы и тех, но где ж теперь они… Если контакт наладим, может, и на постоянной основе работать будем.

Гром одобрительно хмыкает:

— Значит, теперь мы не просто охотники, а еще и поставщики экзотических животных. Какие мы молодцы!

— Только учтите, — предупреждает Лена, — что эти твари могут быть опасны. Не дай бог кто-то сбежит из лаборатории.

— Это уже не наши проблемы, — философски замечает Гром. — Наше дело — поймать и продать. А там пусть ученые сами разбираются.

* * *

Выезжаем на проспект. Утро буднего дня, машин много, но Гром ловко маневрирует. И вдруг — резкий визг тормозов впереди. Машины останавливаются. Люди выбегают на тротуары и смотрят в небо.

— Что там? — Лена высовывается в окно.

А там, прямо над перекрестком, висит разлом. Не такой, как мы привыкли. Маленький, но ярко-оранжевый, пульсирующий как сердце. Из него уже лезут твари.

Курицы. Гигантские курицы размером с человека, с человеческими зубами в клювах и горящими красными глазами. Они падают на асфальт, встряхиваются и начинают бегать, кудахтая и клацая зубами.

— О нет, — стонет Петров. — Только не курицы. Если они начнут клевать машины…

— Гром, тормози! — командую я. — Выходим.

Выскакиваем из машины. Люди вокруг в панике разбегаются, кто-то снимает на телефон. Одна из куриц замечает нас и бежит прямо на Петрова, клацая зубами.

— А-а-а! — Петров прячется за меня. — Она хочет меня съесть!

— Не бойся, — успокаиваю я, вскидывая пистолет. — Она просто хочет клюнуть.

Стреляю. Курица разлетается перьями и какой-то черной жижей. Петров зажмурился, но, когда открывает глаза, бормочет:

— Одно куриное тело… ущерб окружающей среде… если считать по рыночной стоимости курицы-гриль…

— Алексей, заткнись! — рычит Гром, удаляя еще двух тварей.

Куриц становится больше. Они вываливаются из разлома одна за другой, как из курятника, в который запустили лису. Квохтанье, клацанье, хлопанье крыльев — адский коктейль звуков.

Я подключаю «Чтение». Нити к разлому у этих тварей есть — тонкие, оранжевые. Бью «Разрывом» по трем сразу. Курицы замирают на месте и рассыпаются в прах. Хм, заезженный способ, а до сих пор работает.

— Работает! — кричу я.

Гром стреляет, не переставая комментировать:

— А раньше я думал, что курицы — это просто еда. Теперь это еще и оружие массового поражения!

Одна из куриц подлетает к припаркованному автомобилю и начинает долбить клювом стекло. Стекло трескается.

— Это же «Мерседес»! — орет Петров.

Курица уже пробила стекло и залезла в салон. Через секунду оттуда доносится звук клаксона: видимо, нажала на руль.

— Теперь у нас есть курица-водитель, — хмыкает Гром. — Сдавать на права будем?

Лена тем временем колдует с глушилкой.

— Разлом нестабильный, мелкий. Классификация «Бета-минус» — такие обычно сами схлопываются, — бормочет она.

Я тем временем уворачиваюсь от очередной курицы, которая явно целится клювом мне в глаз.

Лена выкручивает регулятор на максимум. Прибор издает противный, нарастающий визг, от которого закладывает уши. Разлом начинает пульсировать быстрее, края идут рябью, фиолетовое свечение сменяется оранжевым.

— Ловим позитив! — Лена довольно улыбается. — Раньше на мощных разломах не работало, а этот слабенький — вполне!

Из разлома вываливаются еще несколько куриц, но, то ли от нашего прибора, то ли еще почему, уже еле двигаются, шатаются, как пьяные. Одна пытается клюнуть асфальт и застревает клювом в трещине.

— Гром, добивай!

Гром короткими очередями нивелирует оставшихся. Одна из куриц, уже падая, успевает снести яйцо прямо на капот припаркованного рядом «Лексуса». Яйцо светится фиолетовым и начинает дымиться.

— Это же теперь раритет! — орет какой-то мужик из толпы. — Я такое яйцо на аукционе продам!

— Продашь, — успокаиваю я, — если капот не прожжет.

Разлом дергается в последний раз, сжимается до размера теннисного мяча и исчезает с хлопком, похожим на выстрел из хлопушки. В тишине все еще сигналит машина с курицей внутри.

Осматриваю поле боя. Асфальт в перьях и черной жиже. У витрины кафе застряла курица — пробила головой стекло и теперь висит, беспомощно болтая лапами. Рядом с ней стоит официант с подносом и тупо смотрит.

Гром подходит, добивает тварь и аккуратно вытаскивает ее из витрины.

— Держи. — Бросает курицу под ноги официанту. — Подашь под соусом.

— Она же сырая!

— Замаринуешь! Не мне тебя учить.

На светофоре висит еще одна курица — пыталась взлететь, зацепилась лапой за провода и теперь раскачивается, как маятник. Прохожие снизу снимают на телефоны, кто-то уже ставит стремянку.

— Ку-ка-ре-ку! — орет курица.

— Она разговаривает! — ахает старушка с авоськой.

— Это просто стресс, — успокаиваю я, отправляя пулю в нечисть. — У всех бывает.

— Петров, — окликаю я, — а этих научное общество тоже заберет?

Петров, стоящий посреди всего этого безобразия, кивает:

— Да, я им позвонил, пока вы стреляли. Сказали, выезжают. За живых обещали по пять тысяч, за мертвых — тысяча. У нас тут, может, найдется одна-две живых, в «Мерсе» застрявшая, например. Плюс яйцо — тоже, наверное, возьмут как образец. Это еще плюс две тысячи, если договориться.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда считай не только убытки, но и прибыль. И проследи, чтоб их не растащили на сувениры, пока ученые едут.

Гром довольно скалится:

— Вот это я понимаю — бизнес. Сначала стреляем, потом продаем. Петров, ты гений.

Петров строчит в планшете:

— Теперь все-таки об убытках… Сорок три патрона… ремонт витрины… замена капота на «Лексусе»… моральный ущерб водителю «Мерса»… о, и еще курица на светофоре — это же порча муниципального имущества!

— Алексей, — обрываю я, — давай хватит…

— Не могу. — Он поднимает глаза. — Если я не посчитаю убытки, я сойду с ума.

Гром хлопает его по плечу:

— Считай, Алексей. Если это твой способ справляться со стрессом.

Одна из еще живых куриц, лежащая на асфальте, слабо приподнимает голову и смотрит на Петрова. В ее глазах читается что-то похожее на укор.