Воронцов хмурится:

— Вы на что-то намекаете, господин Серпов?

— Я не намекаю. Я констатирую факт. — Достаю удостоверение, показываю собравшимся. — Поставки кристаллов из Эфириума имеют статус стратегических. Канцелярия лично контролирует этот канал. Любое вмешательство, любая попытка дестабилизировать поставки будет рассматриваться как угроза государственной безопасности.

По залу прокатывается шепот. Воронцов бледнеет, но держит лицо:

— Вы не можете просто так…

— Могу. — Убираю удостоверение. — У меня есть официальные полномочия. Если у вас есть желание сотрудничать с Новиковыми — милости просим, через официальные каналы и по рыночным ценам. Но попытки перекупить эксклюзивный контракт или создать параллельные поставки будут пресекаться. Всеми доступными средствами.

Из толпы доносится одобрительный шепоток. Кто-то даже аплодирует. Воронцов сжимает зубы так, что желваки ходят.

— Я понял вас, господин Серпов. — Воронцов выдавливает улыбку. — Мы, конечно, будем действовать строго в рамках закона.

— Вот и отлично. — Я поворачиваюсь к выходу, но на полпути останавливаюсь. — Кстати, князь. Прекрасный особняк. Люблю такую архитектуру. Надеюсь, он застрахован от… э-э-э… случайных разломов?

В зале смешки. Воронцов багровеет.

Выходим на улицу. Гром довольно хмыкает:

— Ты его так приложил, что он теперь неделю спать не будет.

— Это ему урок. Нефиг лезть в чужие договоры.

Лена качает головой:

— Ты только что при всех уничтожил репутацию одного из старейших домов. Они этого не забудут.

— Пусть не забывают. Зато будут знать, что с нами шутки плохи.

Перезваниваю Косте, теперь уже по громкой связи, чтобы все были в курсе:

— Давай еще раз. Городской центр мониторинга? Как эти товарищи вообще обнаруживают каждый раз эти разломы? Откуда у них датчики по их обнаружению, да еще и по всему городу?

— Э-э-э, не совсем разломов, — поясняет Костя. — Это городская сеть, они за радиацией следят, за химвыбросами, за сейсмикой. А наши разломы тоже… ну, фонят. Они это фиксируют как неопознанную аномалию. После того случая в ТЦ они теперь любой такой фон, видимо, уже не глядя нам сбрасывают. Сами лезть боятся, да и не умеют.

Гром, услышав разговор, заинтересовывается:

— Что у нас по плану? Опять развлечения?

— Не похоже. — Голос Кости срывается на фальцет. — Там, говорят, нечто ужасное! Конец света!

— Понятно. Берем. Кидай точные координаты. Анне и Марку передай, чтоб брали тачку и дули за нами. По тем же координатам.

Смартфон замолкает.

— Гони к магазину.

Гром кивает и жмет на газ. В зеркале заднего вида мелькает фигура охранника, который смотрит нам вслед с недоумением.

Через минут сорок подъезжаем к магазину. Картина маслом: двухэтажное здание, вокруг которого суетятся местные жители, а из окон валит… свет. Яркий, переливающийся всеми цветами радуги. Внутри слышен грохот и звон.

Гром выскакивает первым, пистолет наготове. Оглядывается по сторонам.

— Где наши орлы?

— Скоро будут. Вон, кажется, они.

К нам подлетает серый седан, тормозит рядом с нами. Анна и Марк выскакивают почти одновременно. Замечаю, как переглядываются, — помнят тварей из ТЦ.

Гром исчезает внутри. Когда возвращается, докладывает:

— Разлом открылся прямо в отделе посуды. Но тварей нет. Оттуда лезут… какие-то другие. Иди сам посмотри. Летают по магазину и все переворачивают. Продавцы в панике, покупатели разбежались.

Внутри зрелище сюрреалистичное: посреди магазина висит небольшой разлом, края пульсируют знакомым фиолетовым светом. А вокруг носятся… медузы. Полупрозрачные, размером с зонт, переливающиеся всеми цветами радуги. Они хаотично планируют между стеллажами, задевая товары. Те предметы, которых они касаются, начинают светиться тем же цветом. В отделе с кастрюлями особенно шумно: металл гремит на весь квартал. И кроме того, каждая задетая кастрюля теперь сияет неоново-розовым.

Гром замирает на пороге:

— Это те самые? Из Эфириума?

— Похоже на то, — соглашаюсь я. — Помните, в первую вылазку видели?

— Они тогда мирно летали, — вспоминает Лена. — Никого не трогали.

— Видимо, теперь трогают.

Одна из медуз подлетает к витрине с хрусталем. Задевает край — хрусталь жалобно звенит и начинает светиться изнутри мягким голубым.

Решаем действовать подручными средствами. Гром шваброй загоняет медузу в угол, Анна накрывает ее ведром. Медуза бьется изнутри, ведро подпрыгивает, но держится. Марк пытается поймать другую — получает хвостом по спине и летит в стеллаж с подушками. Из кучи синтепона торчат только ноги, а подушки вокруг начинают светиться разными цветами.

Лена тем временем колдует с глушилкой. Крутит регуляторы, сверяется с показаниями анализатора.

— Частота скачет, — бормочет она. — Если поймать резонанс…

— Лови, — говорю я, уворачиваясь от очередной медузы. — Только быстрее.

Марк тем временем пытается отбиться от навязчивой медузы, размахивая руками. Медуза, словно играя, уворачивается и задевает его хвостом. Марк на мгновение замирает, а потом начинает светиться ярко-зеленым.

— Мамочки! — орет он. — Я свечусь!

— Тебе идет, — комментирует Гром, шваброй загоняя очередных трех медуз в угол. — Будешь теперь вместо ночника в коридоре висеть. Экономия на электричестве — Петров обрадуется.

Глушилка Лены издает низкий гул. Одна из медуз вдруг замирает на месте, перестает переливаться и начинает медленно опадать, превращаясь в бесцветную лужицу.

— Есть контакт! — радуется Лена. — Но она отключилась, не сдохла. Похоже, они черпают энергию прямо из разлома. Если закрыть его, должны сдохнуть, причем все.

— Гром, прикрой!

Гром бросает швабру, вскидывает автомат.

— Не хотел я тут стрелять, так много товаров хороших… Ну что ж…

Он дает очередь по разлому. Пули уходят в фиолетовую муть, разлом дергается, но не закрывается.

— Так просто не получится, — кричит Лена, глядя на приборы. — Артем, может, твоя сфера?

Я подключаю «Чтение». Вижу нити, связывающие медуз с разломом. Тонкие, мерцающие, как паутина. Бью «Разрывом» по ближайшим — три медузы падают на пол и тают. Но из разлома уже лезут новые, прямо на глазах набирая объем.

— Их слишком много. — Анна отступает к выходу. — Они размножаются?

— Ага, почкованием, — цежу сквозь зубы.

— Нет, просто вылезают. — Лена всматривается в экран. — Разлом как насос. Чем больше мы их убиваем, тем активнее он выталкивает новых.

Смотрю на разлом. Если создать сферу вокруг него и сжать… Пробую. Воля сгущается, формируя полупрозрачный купол прямо над разломом. Медузы, попав под его свод, начинают метаться, натыкаются на барьер. Купол округляется и образует, наконец, замкнутую сферу вокруг разлома.

— Держу! — кричу я. В висках сразу начинает давить. Но и я начинаю давить — сжимать свою сферу, постепенно уменьшая ее размер.

Гром начинает методично отстреливать медуз, которые все еще носятся по магазину, — тех, что успели вылететь до того, как я накрыл разлом. Марк, светящийся как елка, пытается помочь, но одна медуза постоянно вьется вокруг него, и он больше занят собой.

— Да отстань ты от меня! — орет он, отмахиваясь пачкой макарон.

Медуза уворачивается и задевает стеллаж с крупами. Гречка начинает светиться золотистым, рис — серебристым, а пшено — почему-то фиолетовым.

— Сейчас у нас будет самый дорогой ужин в истории, — вздыхает Анна. — Петров скажет, что мы разорили бюджет на еду.

— Это не еда, это уже арт-объекты, — поправляет Гром, не прекращая стрельбы. — Можно продавать как инопланетное искусство.

Анна стоит напротив меня, протягивая салфетки, — кровища из носа бежит щедро, а по ощущениям она вообще бежит даже и из глаз.

Сжимаю сферу без остановки, но кажется, что сжимаю уже собственную голову. Вот уже сфера стягивается до размеров мяча, и разлом внутри нее так же. Потом до яблока — края идут рябью, красные прожилки вспыхивают в последний раз. Я усиливаю давление, сфера вибрирует, кажется, вот-вот лопнет, хотя неизвестно, что лопнет быстрее, моя голова или эта дрянь.

Хлопок.

Разлом исчезает. Сфера лопается следом, рассыпаясь тысячей искр, которые медленно оседают на пол. А голова… Голова на месте! Правда, болит так, что как будто уже не моя.

Медузы оседают на пол неживыми лужами. Я выдыхаю, опираюсь на стеллаж. В висках стучит, не иначе там поселился отбойный молоток.

Где-то в глубине магазина звякает упавшая кастрюля. Вокруг — полтора десятка светящихся предметов: от консервных банок до упаковок макарон. И Марк, который сияет зеленым, как светофор. Вокруг него вьется легкое облачко фиолетового свечения.

Гром оглядывает поле боя, убирает оружие:

— Ну что, как ты, товарищ Ночник?

— Я не ночник! — обиженно возражает Марк. — И почему я один свечусь?

— Ты понравился медузе, — серьезно отвечает Гром. — У нее был хороший вкус.

Анна прыскает со смеху, закрывая рот ладонью. Лена улыбается, убирая дымящуюся глушилку в чехол.

— Они опасны? — спрашивает Анна, кивая на лужицы, оставшиеся от медуз.

— Вроде нет. — Я подхожу к одной, трогаю мыском. Жидкость бесцветная, без запаха. — Просто вода? Или что-то похожее.

— Эфирный конденсат, — предполагает Лена. — Испарится через пару часов.

— Придется объяснять владельцам, — вздыхаю я. — Что это не навсегда. Надеюсь.

Выходим на улицу. Местные жители, увидев светящегося Марка, шарахаются в стороны. Кто-то начинает креститься, кто-то достает телефоны.

— Спокойно, — говорит Гром прохожим, раскинув руки. — Это наш сотрудник. Новый эксперимент. Безопасно, но фотографировать не советуем: нарушение авторских прав на свечение. И вообще, мы закрываем магазин на спецобслуживание.

Продавцы смотрят на нас с надеждой:

— А товар? Он теперь всегда будет светиться?

— Нет, — успокаиваю я. — Через пару дней погаснет. Если не погаснет — позвоните, будем думать. Но лучше, если погаснет.

Садимся в машину. Марк садится на заднее сиденье и продолжает сиять. Анна — рядом с ним, все не может сдержать смешки.

— Хватит ржать, — мрачно говорит Марк. — Сама бы попробовала.

— Я не ржу, я научный интерес проявляю, — Анна достает анализатор. — Дай-ка замерю…

— Отстань!

Гром заводит мотор:

— Куда теперь? Домой или сразу на телевидение? С таким-то сотрудником можно передачу вести про НЛО.

— Домой, — решаю я. — И Марка — в душ. Или в ванну с содой. Должно же это чем-то смываться.

— А если нет? — с ужасом спрашивает Марк.

— Тогда будешь у нас звездой социальных сетей. Петров уже наверняка считает доход от рекламы.

Машина трогается. Продавцы машут нам вслед — то ли с благодарностью, то ли с проклятиями.

Возвращаемся в «Воронок». Вечером неизменно собираемся на ужин. Он, к слову, хорош: мясо, рыба, салаты, даже торт с кремом.

— Отмечаем успехи? — Лена поднимает бровь.

— Отмечаем, — киваю. — За то, что мы до сих пор живы, при деньгах и не взорвали магазин с хрусталем.

Гром поднимает кружку с квасом:

— За «Кодекс»!

Все пьют. Даже Краг поднимает стакан с какой-то странной жидкостью. Петров потом признается, что это техническое масло, разбавленное соком, — Краг попросил «что-нибудь погорячее и погуще».

Расходимся за полночь. В кабинете разбираю документы, планирую завтрашний день. Уже хочу выключить свет, когда в наушнике раздается щелчок.

Голос Грома:

— Артем. На северной границе периметра движение. Кто-то лезет через ограду.

— Демоны?

— Оно там одно… — Он делает паузу. — Может, и тварь. Слишком много конечностей. Или нет. Не могу отсюда разобрать. Ползет странно, как будто перебирает руками, но их явно больше четырех.

Встаю из-за стола, на ходу проверяю кобуру.

— Наблюдай. Не стреляй без команды. Я сейчас.

Выхожу в коридор, иду к выходу. Ирина стоит у дверей своей комнаты, смотрит на меня.

— Что-то случилось?

— На периметре кто-то ползет. С лишними руками.

Она сжимается, но кивает:

— Я с тобой.

— Нет. Сиди здесь. Если что — буди всех.

Выскакиваю на улицу. Ночь, холодно, звезды как-то слишком ярко светят. Бегу к северной границе. В наушнике слышу дыхание Грома:

— Быстрее. Оно уже почти у ограды. И… оно живое, это точно. Но что за хрень — я хрен знает.

— Иду.

Подбегаю, Гром стоит за деревом, вглядываясь в темноту. Протягивает мне прибор ночного видения.

— Вон там.

Смотрю. Сначала ничего не видно, только темнота и кусты. Потом замечаю движение. И правда, кто-то ползет. Медленно, с трудом перебирая конечностями. И их действительно многовато. Мелькают, как у сороконожки. Существо подтягивается к ограде, замирает на секунду. Я уже думаю, что сейчас оно попытается лезть через верх, но вместо этого оно прижимается к земле у самого основания забора, прямо там, где бетонный фундамент встречается с металлической сеткой. И… начинает проникать, вжиматься в камень. Медленно, с трудом, но буквально просачивается сквозь него, как вода сквозь песок. Через несколько секунд оно выныривает уже с нашей стороны, почти у самой стены, и заваливается на бок.

Гром присвистывает:

— Ни хрена себе фокусы. А что, так можно было?

— Так могут делать краги, — говорит подошедшая Ирина, я аж чуть не подпрыгиваю от неожиданности. — Они чувствуют камень. Могут сливаться с ним. Но для этого нужны силы.

— Значит, наша ограда ему не указ, — хмыкает Гром. — Надо будет Петрову сказать, чтобы усилил фундамент. Или весь забор из титана делать.

— Иди ты, — отмахиваюсь я. — Если это один из крагов, давай лучше поможем ему.

— Лежит, — шепчет Гром. — Не двигается.

— Подходим. Осторожно.

Крадемся вдвоем. Метров за десять останавливаемся, всматриваемся. Да ну… Кого я вижу!

Это краг. Но не на наш. И не такой, как наш. Мелкий, тощий, каменная кожа в трещинах, из которых сочится темная жидкость. И руки — их действительно много. Шесть. И все поломаны, вывернуты. Из спины торчит обломок чего-то, то ли копья, то ли кристалла. Дышит тяжело, с хрипом.

— Свои, — говорю Грому. — Помогаем.

Вдвоем подхватываем крага. Он что-то бормочет на своем языке, пытается отбиваться уцелевшими руками, но сил почти нет.

— Тихо, тихо. — Гром придерживает его за плечи. — Свои, говорю. Краги — это свои.

При слове «краги» существо замирает, поднимает голову. Желтые глаза — такие же, как у нашего Крага, но в них такая паника, что у меня самого мурашки по спине.

Дотаскиваем его до входа. На пороге уже стоит заспанный Петров в пижаме и с планшетом в руках: видимо, услышал шум.

— Что случилось? Кто это? — Он таращится на шестирукого крага. — А почему у него шесть рук? Это нормально? Это новый вид? Надо записать!

— Потом запишешь, — отрезаю я. — Где наш Краг?

Наш Краг уже сам выходит навстречу. Увидев соплеменника, он рычит, как обычно, по-своему, подходит ближе, осматривает раны. Потом поворачивается ко мне и делает жест: стучит кулаком в грудь, потом показывает на раненого и на дверь.

— Говорит, надо лечить, — переводит подошедшая Ирина. — Срочно.

— Петров, врача нашего поднимай. Гром, тащи его в медблок.

Через полчаса раненый краг лежит на импровизированной койке в нашем медпункте. Врач, сонный, но уже в халате, колдует над ранами. Наш Краг сидит рядом, держит соплеменника за руку и что-то тихо говорит на своем языке.

Ирина прислушивается, закрыв глаза.

— Его зовут… Что-то похожее на Кракш, — переводит она шепотом. — Он из южного клана. Там… там война. С сильверами. Настоящая мясорубка. Они уже который месяц пытаются прорваться к их шахтам.

— Как он оказался здесь? — спрашиваю я. — Он через разлом пришел?

Ирина кивает, продолжая вслушиваться:

— Да. У них в тылу открылся спонтанный портал. Он решил рискнуть, сильверы вот-вот должны были окружить. Прыгнул, не глядя. — Она морщится. — Он не знает, преследуют его или нет. И боится, что сильверы теперь тоже заметят портал и сунутся.

Петров, стоящий в дверях с планшетом, бледнеет:

— А наши поставки? Кристаллы? Если в их мире… нет мира.

— Петров, — обрываю я. — Не сейчас.

— Но я должен посчитать! Если контракт с Новиковыми сорвется, мы потеряем…

Гром, стоящий в дверях, хмурится:

— Значит, сейчас из этого же разлома к нам может заявиться целый отряд сильверов? Прекрасно. Прямо вечеринка с продолжением.

Как раз в наушнике раздается голос Лены, слегка запыхавшийся:

— Артем, разлом, метрах в пятистах от стены. Нестабильный, пульсирует. По приборам — из него лезут… кто-то. Движутся в нашу сторону. Минуты через две-три будут у стены.