На полу остается только оплавленный бетон, черные разводы и запах — металлический, сладковатый, тошнотворный.

Гром опускает оружие.

— Закрылся.

— Сам. — Лена вытирает пот со лба.

Смотрю на то место, где был разлом.

— Ирина, как там?

Она спускается обратно, бледная, но держится.

— Охранники в порядке. В себя приходят, ничего не помнят. Новобранцы… Анна в шоке, Марк пытается делать вид, что не в шоке, но у него трясутся руки.

— Бывает. Первый бой с тварью из другого мира — это не лекцию слушать.

— Она нам помахала.

— Видел.

— Это было жутко.

— Согласен. Но жутко не это. А то, например, что в любую секунду теперь весь город может кишеть такими «мамочками».

Выходим наверх. Солнце слепит после полумрака минус первого. Начальник охраны подбегает:

— Они… те трое… приходят в себя. Говорят, видели что-то… не помнят что. Вы…

— Разлом закрыт. Твари уничтожены. Ваши люди живы. Считайте, что дешево отделались.

Из толпы зевак вырывается парень с телефоном, нацеленным на нас:

— Вы из «Кодекса»? Это вы монстров завалили? Можно интервью? Как оно там, страшно?

Гром, проходя мимо, хлопает его по плечу:

— Страшно было, когда мы увидели, во сколько нам обойдутся патроны. А так — обычный рабочий день.

Парень не унимается:

— А что за твари? Откуда они? Это инопланетяне?

Лена, не оборачиваясь, бросает:

— Это налоговые инспекторы из другого измерения. Самые опасные.

Парень округляет глаза и отступает. Анна прыскает, закрывая рот рукой.

На этом интерес к нашим героическим персонам не заканчивается, и к нам подходит мужик в форме городской службы, за ним двое в спецовках с носилками, на которых лежат свернутые в длинные рулоны черные мешки.

— Господа, вы из «Кодекса»? Мы за… хм, телами. — Он кивает на мешки.

— Все там, внизу, увидите, — отвечаю. — Забирайте. На полигон? Сжигать?

— Экология, мать ее. — Он пожимает плечами.

Гром хмыкает:

— А что, есть вариант не сжигать? Кому-то это добро нужно?

— Да кому оно надо. — Мужик машет рукой. — Ладно, работаем.

Он уходит, я смотрю ему вслед. Гром поворачивается ко мне:

— Слушай, а ведь правда, может, кому-то эти тушки пригодятся? Для науки, для изучения. Не каждый день из разломов такое лезет.

Лена подхватывает:

— Если бы знать, кто этим вообще может интересоваться. Какие-нибудь исследовательские институты? Частные лаборатории? Или дом Зеро — они же историки, может, им для коллекции.

— Идея, — киваю. — Вернемся — скажу Петрову, пусть пробивает. На будущее. А то патроны отрабатываем, а тела на свалку.

Гром довольно ухмыляется:

— О-о-о, этот обрадуется! Новая статья доходов. А то все убытки считает.

Садимся в машину. Гром заводит мотор.

* * *

В «Воронке» нас встречает Петров.

— Я тут подготовил предварительный анализ… но, вижу, не до того. Потом.

— Все верно, — соглашаюсь я, и ведь правда не поспоришь.

Проходим в столовую. Краг сидит на полу, смотрит на трещину в углу. Та пульсирует чаще обычного. Высокий писк — низкий гул. Высокий писк — два низких. Ритм сбит окончательно.

— Он чувствует, — говорит Ирина, садясь рядом с Крагом. — То же, что и мы. Изменение.

Краг поворачивает голову, смотрит на меня. Его желтые глаза сужены.

— Спроси его, кто создает это изменение.

Ирина объясняется с ним, гуманоид проводит ребром ладони по шее.

— Он не знает. Но это не сильверы. Не скитальцы. Не его сородичи. Это… кто-то другой. Кто всегда был там, но прежде помалкивал. А теперь заговорил. И ему не нравится, что мы открыли двери.

— Мы их не открывали, — возражает Гром. — Они сами открылись.

Ирина добавляет тихо:

— «Спящие». Мы уже говорили о них. Те, кто ждал. Те, кто всегда был рядом, просто не просыпался. А теперь проснулись.

Проснулись они, видите ли… И что нам теперь, чечетку перед ними сплясать? Ну уж нет, я лучше приготовлю им хорошее снотворное, чтоб обратно уснули.

Петров, до этого молча строчивший в планшете, поднимает голову:

— Артем, а может, это просто новый вид магических помех? Я тут проанализировал частоту пульсации трещины. Если экстраполировать данные, то через месяц мы сможем предсказывать эти «разговоры» с точностью до семидесяти процентов. Я даже график нарисовал.

Он протягивает планшет. На экране — разноцветные кривые, пересекающиеся под немыслимыми углами.

Гром заглядывает через плечо:

— Петров, это что, карта твоего сна?

— Это математическая модель! — обижается Петров. — Тут все научно обосновано.

— Научно обосновано можно только одно, — усмехаюсь я. — Что мы ни хрена не понимаем, что происходит, но Петров уже пытается на этом заработать.

Краг, наблюдавший за перепалкой, издает низкий урчащий звук. Ирина переводит:

— Он говорит, что люди даже в конце света умудряются считать. Это… восхитительно.

А трещина все пульсирует: высокий писк — два низких.

* * *

Утром я снова в столовой — мог бы и не уходить, переночевал бы здесь же с Крагом, какой смысл шляться туда-сюда. Сижу и сразу понимаю: день будет странный. Петров стоит посреди помещения с таким видом, будто только что нашел философский камень и заодно выиграл в лотерею джекпот.

— Артем! — Он подлетает к моему столу быстрее, чем Гром бежит на звук выстрелов. — Смотрите! График роста прибыли за последние две недели! Кривая поперла вверх так, что я сам не поверил!

Смотрю на экран. Цифры действительно радуют глаз. Даже мой неподготовленный взгляд, привыкший к трем пунктам «приход-расход-итого», видит, что зеленый столбик вырос вдвое, а красный почему-то уменьшился.

— Налоги заплатил? — интересуюсь на всякий случай.

— Конечно! — Петров обиженно поправляет очки. — Я все по закону. Но после налогов остается столько, что мы можем…

— Купить что-нибудь полезное? — подсказываю я, прихлебывая кофе.

— Например, новые тренажеры для зала! Гром просил силовую раму и дополнительные блины для штанги. И беговые дорожки с нормальной амортизацией, а не те, на которых через час бега колени отваливаются.

— Одобряю. Тем более что Гром последнюю дорожку сломал, когда разозлился на новобранцев.

— И Вера просила расширить бюджет на продукты. Говорит, что с появлением новобранцев старых объемов не хватает…

— Петров. — Я останавливаю его жестом. — Мы ведь с этим справляемся?

— О, да! — Он расплывается в улыбке.

— Отлично. Тогда иди, обрадуй Веру. Скажи ей, чтобы не экономила на мясе. Всем нам нужно много белка. И не вздумай предлагать ей тушенку.

Петров убегает, чуть не спотыкаясь о порог. Лена, сидящая за соседним столом с чашкой зеленого чая, качает головой:

— Еще неделю назад он считал каждую копейку и предлагал перевести всех на гречку, а теперь бегает как именинник. Что с людьми делает финансовая стабильность?

— Такова природа бухгалтеров, — пожимаю плечами. — Им главное — чтобы цифры сходились. А сходятся они сейчас красиво. Даже я понимаю, что зеленый — это хорошо.

Вера сегодня снова на высоте: на столе омлет с ветчиной и сыром, свежие булочки, фрукты, даже несколько видов варенья. Даже кофе теперь не просто черный, а с разными сиропами — Вера притащила целую коробку, ворча, что «люди должны радоваться жизни».

Петров, вернувшийся с кухни, пытается незаметно прихватить булочку, но Вера шлепает его полотенцем по руке с ловкостью профессионального фехтовальщика:

— Успеешь! Сначала отчет по новым поставщикам!

Гром хмыкает:

— Алексей, когда ты научишься воровать еду профессионально? У тебя на лице написано «хочу халявы». Надо делать лицо кирпичом и брать уверенно.

— Это не халява, это оптимизация питания! — возмущается Петров. — И вообще, я считаю, что завтрак должен быть бесплатным для сотрудников, которые…

— Оптимизация у тебя в башке, — заключает Гром и отправляет в рот очередной кусок.

Ирина сидит в углу, ест задумчиво. Замечаю, как ее взгляд то и дело уходит куда-то в сторону — туда, где в углу столовой висит едва заметная рябь воздуха. Трещина. Сейчас она пульсирует ровно, привычно, но Ирина смотрит на нее чуть дольше, чем обычно.

— Все в порядке? — спрашиваю тихо, наклоняясь к ней.

— Да. — Она вздрагивает и возвращается к реальности. — Просто… показалось. Работаем.

После завтрака едем к Новиковым. Борис Новиков назначил встречу в новом офисе — теперь это не просто цех, а целый технологический комплекс с отдельной охраной, пропускным режимом и даже фонтаном в холле. Аристократы умеют пускать пыль в глаза.

Нас встречает лично Борис — помятый, но сияющий, как начищенный самовар.

— Серпов! — Он жмет руку с такой силой, будто хочет проверить мои кости на прочность. — Вы не представляете, какой фурор произвели ваши кристаллы! Мы уже собрали первую партию усиленных аккумуляторов — КПД вырос на сорок процентов! Заказы валятся со всей империи!

— Рад слышать, — отвечаю, аккуратно высвобождая руку. — Показывайте.

Борис ведет нас в демонстрационный зал. Там стоят несколько устройств — от небольших генераторов до массивных установок, похожих на помесь алхимического реактора и современного сервера.

— Вот, смотрите. — Он включает один из них. — Обычный эфирный накопитель с кристаллической вставкой. Раньше держал заряд три часа. Теперь — восемь. А вот это, — он подводит к другому стенду, — гибридный двигатель для малых летательных аппаратов. Дом Стрижей уже выкупил первую партию.

— Стрижи? — переспрашиваю.

— Они самые. — Борис довольно потирает руки. — Их курьеры теперь доставляют грузы в два раза быстрее. И расход кристаллов минимальный.

Лена осматривает оборудование с профессиональным интересом:

— А отдача? Нагрев? Эфирный фон?

— Все в норме. — Борис протягивает ей отчет. — Мы провели сто двадцать тестов. Ни одного сбоя.

— Хорошо, — киваю. — А что с поставками? Скитальцы не подводят?

— Последняя партия пришла точно в срок. Даже на день раньше. — Борис понижает голос. — Но есть одна проблема. Дом Воронцовых вышел на меня с предложением. Хотят перекупить все наши контракты на сбыт. Предлагают цену на пятнадцать процентов выше текущей за каждую единицу продукции. Хотят стать нашими эксклюзивными покупателями.

Я смотрю на него. Борис ерзает.

— И что вы ответили?

— Сказал, что подумаю. — Он разводит руками. — Понимаете, предложение действительно заманчивое. Если Воронцовы смогут обеспечить такие объемы закупок…

— Не смогут, — перебиваю я. — Вернее, смогут, но ненадолго. И вот тут начинаются проблемы.

Борис смотрит непонимающе.

— Объясняю, — говорю я. — Сейчас ваши прямые покупатели — это дома, которым нужны готовые устройства. Стрижи ставят их на свои летательные аппараты. Лебедевы интегрируют в иллюзионные системы. Они — конечные потребители. Им товар нужен постоянно, потому что он встроен в их производственные цепочки.

— Да, я понимаю…

— А что сделают Воронцовы? Они не производители. Они перекупщики. Купят у вас всю партию оптом, а потом будут продавать ее тем же Стрижам и Лебедевым, но уже с наценкой. Им это выгодно сейчас, пока есть спрос и пока вы не можете насытить рынок напрямую.

— И что в этом плохого? — Борис хмурится. — Деньги ведь приходят ко мне те же, пятнадцать процентов сверху — вообще отлично.

— А то, что вы теряете контроль над рынком. Сейчас у вас прямые контракты с потребителями. Если Стрижам нужно больше устройств — они идут к вам. Если у них проблемы с оплатой — вы договариваетесь напрямую. Если нужно срочно модифицировать продукцию — вы знаете, кто и зачем ее использует.

— Допустим.

— А теперь представьте, что Воронцовы стали вашим единственным покупателем. Они скупили весь ваш запас. И вдруг у них что-то пошло не так — кризис логистики, ссора с теми же Стрижами, просто жадность. Они перестают закупать. А у вас — склад готовой продукции, заказы от потребителей, которые уже привыкли к вашему товару, и вы не можете им ничего продать, потому что связаны эксклюзивным контрактом с Воронцовыми.

Борис задумывается.

— Но я могу продать другим…

— Каким? Лебедевы и Стрижи уже будут получать товар от Воронцовых. Им без разницы, кто производитель, если устройство работает. А если вы попытаетесь выйти на них напрямую, Воронцовы подадут в суд за нарушение контракта. И вы останетесь с проблемами, а они — с вашим рынком сбыта, который вы сами им выстроили.

Пауза. Борис переваривает.

— Кроме того, — добавляю я, — Воронцовы не имеют никакого отношения к эфириуму. Они не понимают специфики кристаллов, не знают, как они ведут себя при долгом хранении, как на них влияют температура и влажность. Они будут обращаться с ними как с обычным товаром, а это не обычный товар. Если партия испортится у них на складе — они обвинят вас в некачественной продукции и разорвут контракт. А вы уже успеете отказаться от других покупателей.

Борис молчит.

— Дайте мне встретиться с Воронцовыми. Я решу этот вопрос по-своему.

Борис смотрит на меня с сомнением, но кивает.

Через час мы паркуемся у особняка Воронцовых. Да тут целый дворец в старинном стиле, с колоннами, лепниной и позолоченными воротами. У входа толпятся дорогие машины, снуют лакеи в ливреях.

— У них сегодня прием? — спрашивает Гром, выглядывая из окна.

— Похоже на то. — Я поправляю пиджак. — Тем лучше. Прилюдно давить… э-э-э, договариваться, бывает даже эффективнее, чем в кабинете.

Вход нам преграждает охранник, при костюме, все как положено:

— Ваши приглашения?

— Мое лицо — приглашение, — говорю спокойно. — Передайте князю Воронцову, что прибыл эксперт канцелярии по нетрадиционной магии Артем Серпов. По вопросу государственной важности.

Охранник смотрит на меня с легким прищуром. Рука чуть заметно смещается к кобуре под пиджаком.

— Государственная важность? — переспрашивает он с вежливой, но пустой улыбкой. — Простите, сегодня частный прием. Без приглашения…

Достаю удостоверение, показываю. Герб канцелярии, печать, подпись. Настоящее, не поддельное.

Охранник изучает документ с профессиональным вниманием. Секунду, другую. Потом его лицо меняется — всего на полтона, но я замечаю. Узнавание. Или, скорее, понимание, что с этим лучше не связываться.

— Одну минуту, господин Серпов. — Он достает рацию, отходит на шаг. Говорит тихо, но я слышу обрывки: «…Да, тот самый… из „Кодекса“… с удостоверением…»

Возвращается, протягивает документ обратно.

— Прошу прощения за задержку. Князь будет рад вас видеть. Проходите.

Гром, идущий за мной, тихо хмыкает:

— А если бы не сработало?

— Такого не бывает, — отмахиваюсь я. — Ну либо пришлось бы тревожить княжну Варвару. Но это долго. А у нас ужин стынет.

Охранник провожает нас взглядом до самых дверей. Ишь, профессионал. Но против официального статуса канцелярии даже Воронцовы бессильны.

Внутри — классический аристократический раут. Дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках, официанты с шампанским на подносах. Где-то играет струнный квартет. Пахнет духами и дорогим табаком.

Гром оглядывается:

— Я в таком месте чувствую себя слоном в посудной лавке. Того и гляди хрусталь посшибаю.

— Держись за мной и не пей шампанское. Оно тут наверняка с сюрпризом. Или просто дорогое, а мне потом отчитываться перед Петровым, почему ты накапал на паркет элитным пойлом.

Лена идет рядом, собранная и спокойная. Ирина осталась в машине — ей такие сборища тяжелы, слишком много чужих мыслей.

Князь Воронцов обнаруживается в центре зала, в окружении таких же холеных аристократов. Раньше я видел его только на фотографиях в деловых журналах, которые Петров подсовывал мне вместо утренней газеты. Вживую он именно такой, как на снимках: заметно старше меня, с сединой в висках и цепким взглядом человека, который привык получать свое. Стоит в центре зала, в окружении таких же холеных аристократов, и явно наслаждается вниманием.

Заметив меня, он делает едва заметный жест — и свита мгновенно расступается, открывая проход. Классический прием показать, кто тут главный.

— А, господин Серпов! — Он растягивает губы в улыбке, которая не касается глаз. — Какая честь! Слышал, вы теперь при дворе? Эксперт по… как там… нетрадиционным явлениям?

— Именно, — киваю. — И по совместительству — посредник между домом Новиковых и поставщиками стратегических материалов.

Вокруг нас начинает собираться публика. Аристократы любят зрелища.

— Ах да, кристаллы. — Воронцов вздыхает с показным сожалением. — Мы как раз обсуждали с Борисом возможность сотрудничества. Надеюсь, вы не против честной конкуренции?

Я смотрю на него и на секунду включаю «Чтение». Вокруг князя густая паутина связей — с аристократами в зале, с партнерами. Нити золотистые, прочные, но кое-где видны тонкие трещины. Может, это и есть его связь с каким-нибудь домом Стрижей по теме поставок — она натянута, почти рвется. Видимо, как будто успел кому-то что-то пообещать, не подготовив для этого твердую почву.

Интересно, если бы мы были не в центре зала, а, скажем, в темном переулке, я мог бы попробовать «Подмену договора» — на пару секунд исказить его понимание его же договоренностей. Чтобы он на мгновение забыл, зачем вообще сюда пришел, или перепутал условия. Но здесь слишком много свидетелей, слишком много камер. Да и эффект кратковременный — пять-семь секунд, не больше. Для серьезных переговоров бесполезно. Только нервы потрепать.

А «Расторжение договора»… Разорвать его связи с аристократами в зале? Устроить секундный хаос, когда все перестанут понимать, кто есть кто? Заманчиво, но последствия… Князь, потерявший лицо прилюдно, будет мстить. А мне лишние враги ни к чему.

В итоге наш, едва успевший начаться разговор, расторг смартфон. Я извиняюсь перед князем, отворачиваюсь в сторону. Парень по имени Костя, дежурный по связи, новенький, но толковый, орет так, будто за ним гонится стая голодных тварей:

— Господин Серпов! Тут такое! Городской центр мониторинга только что скинул экстренный вызов! В магазине «Все по 100 рублей» разлом! Сигнатура зашкаливает, очевидцы звонят в панике — говорят, оттуда лезут какие-то монстры! Много! Они уже все крушат! Полный апокалипсис!

Вот же ж не спится кому-то… Значит, надо провести эти переговоры по самой сокращенной программе.

— Прошу прощения, господа, господин товарищ князь, меня требуют-с. — Делаю поклон. — Мы говорили о конкуренции, кажется? Вы правы, князь, конкуренция — двигатель прогресса… Но только когда она честная. А когда кто-то пытается перекупить контракт, не имея возможности его обеспечить, — это уже не конкуренция, а саботаж.

В зале повисает тишина. Даже квартет сбивается с темпа.