Завтракаем в столовой. Клавдия Петровна разливает по тарелкам овсянку, ворчит, что запасы крупы тают, намекает, что надо бы закупиться. Петров с планшетом — умудряется есть и таблицы листать одновременно, Клавдия Петровна поглядывает на него с укоризной, но ничего не говорит, только пододвигает ближе тарелку с хлебом. Рядом Павел, уже порозовел немного, щёки округлились — Клавдия Петровна взяла над ним шефство, подкладывает ему добавку, он не отказывается.

— Павел, ты сегодня уже третью порцию ешь, — замечает Анна.

— Отстань, — бурчит Павел, но видно, что ему приятно женское внимание.

Ирина помогает накрывать, Анна и Марк спорят, кто сегодня на посту дежурит. Гром заходит, стряхивает капли с куртки, вешает её на крючок.

— Сильверы ушли? — спрашивает, садясь за стол.

— Ушли. Скиталец с ними.

— Рисковые ребята. — Он накладывает себе каши. — Ну, может, и правда найдут своих. Чужой мир, чужой язык, а всё равно тянутся друг к другу. Как цыгане, ей-богу. Только цыгане хоть в своём мире шастают, а эти вообще неизвестно где.

— А мы, по-твоему, в своём? — спрашиваю и осекаюсь. Как Аратель, я, конечно же, далеко и даже не близко не в своём мире. — Император нас врагами государства объявил, дроны над головой висят. Мы тут вообще никто.

— Ну, — Гром жуёт, — мы хотя бы знаем, где туалет. И суп горячий есть. А они — серебристые, без языка, в чужом мире. Каждый сам за себя, а тут ещё и эти, монстрюги.

В голове крутится ещё одна мысль. Документы. Наши удостоверения, паспорта, у кого что, а у кого-то, наверное, вообще ничего — если патруль остановит, то… Приехали. А ходить в город придётся. И не раз. Нужно решить этот вопрос. Подумать, как именно решить, и обязательно придумать. Иначе устанем в прятки среди улиц Москвы играть.

Ну а сейчас пора в город — встретиться с Ветровым.

Нахожу Леонида в коридоре. Он сидит на подоконнике, пьёт чай, смотрит на дроны. У него такой вид, будто он уже всё про них знает, и ему просто скучно.

— Леонид, — подхожу, — дело есть. Надо в город сходить.

Он поднимает голову, отставляет кружку.

— Опять?

— Встреча важная. С нами вышел на связь один из Стрижей, передал сообщение через тот упавший дрон. Просит встречи.

— Через дрон? — Леонид хмыкает. — Оригинально. А не могли просто письмо с голубем отправить? Или в бутылке по реке пустить?

— Голубя могли сбить, — отвечаю. — Хотя, они и дрон свой собственный сбили, но зато видео нам подогнали.

Он смотрит на меня, качает головой.

— Ладно, пойдём. Только предупреди Грома, чтоб без нас не скучали.

Спускаемся в подвал. Дальше — лаз в стене, всё как обычно. Я лезу первым, сгибаюсь в три погибели, локтями скребу по стенам.

Тоннель постепенно расширяется, переходит в коллектор. Полчаса клаустрофобии и привычного запаха, который уже не замечаешь, как запах собственной куртки, — и мы возле лестницы наверх, на пустырь.

Поднимаюсь первым, Подтягиваюсь, упираюсь руками в края люка, высовываю голову. Дождь ещё моросит. Гаражи, кусты, мусор, вдалеке шум проспекта. Вроде никого.

Выбираюсь наверх, встаю на корточки, чтобы помочь Леониду. И тут что-то холодное и круглое упирается мне прямо в затылок.

Я замираю. Даже дышать перестаю.

Ствол. Давит на основание черепа, чуть выше шеи. Одно неверное движение — и всё.

— Артём? — доносится снизу голос Леонида. — Ты там как?

Молчу. Не шевелюсь. Даже дышу через раз, чтобы не создать лишнего движения. Если это спецназ — сейчас прозвучат команды. Если бандиты — начнут говорить. Если просто какой-то дурак — тоже что-то скажет.

— Артём! — Леонид уже встревожен. Я слышу, как он перехватывается руками за скобы, карабкаясь вверх.

— Тихо, — цежу сквозь зубы, стараясь не шевелить головой.

Не двигаюсь. В голове проносятся варианты — уйти в сторону, схватить ствол, нырнуть обратно в люк, но все они упираются в то, что я не знаю, сколько там реально может быть народу, и есть ли у этого ствола палец на спуске.

— Ты чё, из люка лезешь? — голос сверху. Хриплый, мужской, с ноткой удивления, но не агрессии.

Я не отвечаю. Жду.

— Ты чё, глухой? — снова тот же голос, и теперь я слышу в нём однозначную растерянность человека, который сам не ожидал, что из-под земли кто-то вылезет.

— Ты ствол убери сначала, — говорю медленно, чеканя каждое слово. — Потом поговорим.

— Какая ствол? — голос становится ещё более растерянным.

— Который у меня в затылке.

Молчание. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.

— Ты… ты кто? — спрашивает тот же голос, теперь даже с некоторым испугом.

— Я? — переспрашиваю. — Вылезаю. Из люка.

— А чего вылезаешь? А чего не предупредили?

Я делаю осторожный вдох. Металл перестаёт давить в затылок так сильно, но всё ещё касается. Как будто человек не знает, что делать дальше.

— Предупреждение висит, — говорю медленно. — На люке. «Осторожно, ведутся работы».

— Нет там никакого предупреждения, — голос звучит увереннее. — Я этот люк каждый день вижу.

— Ну, значит, сдуло ветром.

Передо мной стоит мужик лет пятидесяти, в синей телогрейке, в резиновых сапогах. лицо красное, обветренное, с большим носом, на котором видны прожилки. В руках — разводной ключ, здоровенный, сантиметров сорок, замасленный. А вовсе, блин, не ствол! Ключ. Которым он только что упирался мне в голову.

— Ты… — выдыхаю я. — Ты чего делаешь?

— А чего вы из люка лезете? — он, похоже, начинает отходить от шока. — Работники, что ли?

— Ага, — киваю, поднимаясь на ноги. — Проверяем коллекторы. Плановая проверка. Там, — киваю на люк, — засор, вода стоит.

— А чего без формы? — он смотрит на нас с подозрением. — А документы есть? Наших всегда в форме гоняют.

— У нас форма на стирке, — вру я не моргнув глазом. — Смена. А документы в конторе. Мы так, быстренько, посмотреть, что там. А вы чего тут делаете?

— Я дворник, — он поправляет шапку, которая съехала набок. — Участок мой. — Он машет рукой в сторону гаражей. — А в коллекторе, говорят, крысы развелись. Я и хотел глянуть, может, оттуда лезут. А тут вы… Думал, люк открыт — туда забились. А вы как чёрт из табакерки.

— Крысу, — повторяю я. — Разводным ключом.

— А чем? — он смотрит на меня с вызовом. — Она, может, бешенная. Я её ключом — и готово. Метла у меня в подсобке, а швабра под рукой была.

Снизу, из люка, слышится голос Леонида:

— Артём, там безопасно? Мне вылезать уже? Не хочу вашу дипломатию портить.

— Всё нормально, — отвечаю. — Тут человек с ключом. Крыс ловит.

— С ключом? — Леонид высовывается наполовину, видит мужика, ключ, потом переводит взгляд на меня. — А я уж думал…

— Знаю, — перебиваю. — Сам тоже много чего подумал.

Чувствую, как напряжение начинает отпускать и на его место приходит желание рассмеяться.

— Это хорошо, что вы не крысы, — мужик тоже, кажется, начинает понимать комизм ситуации. Он опускает ключ, достаёт из кармана ватника пачку «Примы», протягивает. — Курить будете?

— Не курю, — отказываюсь. Леонид тоже качает головой.

— А я вот курю, — дворник зажигает, глубоко затягивается, прикрывая глаза. — Нервы успокоить. А то я думал, правда, крыса большая, или кто похуже.

— Похуже? — переспрашиваю.

— Ну, мало ли. — Он выпускает дым в сторону, чтобы не нам в лица. — Тут в последнее время всякие шастают. Вон, — кивает в сторону шоссе, — император новый, а порядка нет. Только дронов этих развесили, а толку? Крысы, вон, расплодились. А по ночам люди странные ходят.

— Крысы — это серьёзно, — соглашаюсь я, отряхивая штаны.

— А то! — оживляется мужик. — Я в третьем гараже сетки поставил, так они их прогрызли. Звери, а не крысы. Думал, из люка лезут, вот и решил…

— Подкараулить, — заканчиваю за него. — С ключом.

— А что за странные люди? — спрашивает Леонид.

— Да разные, — дворник пожимает плечами. — В форме ходят, гвардейцы нового кардинала, то есть императора, иногда с собаками. Проверяют что-то. А вы, значит, работники. А кто старший ваш, начальник?

— Начальник у нас в конторе, — отвечаю, — мы сами по себе. А вы, значит, дворник. Давно здесь работаете?

— Третий год, — он затягивается, смотрит на гаражи. — Раньше тихо было, а сейчас… Ну да ладно. А крыс-то вы там видели?

— Видели, — говорю, не моргнув глазом. — Большие. Злые. Мы их разогнали.

— О, — мужик одобрительно кивает. — Это хорошо. А то я уж думал, всё, гады всю округу заполонят.

— Не заполонят, — обещаю. — Мы будем проверять регулярно.

— Ну вы, значит, это… как герои.

— Герои? — Леонид ухмыляется.

— Ну, — мужик поправляет шапку, — из канализации вылезаете, крыс разгоняете. Чем не герои? У нас тут ведь какая обстановка? Ну я говорил — дроны вон висят, император новый всех на учёт ставит, а по подвалам и коллекторам кто лазает? Герои и лазают.

Я смотрю на него. С одной стороны — обычный дворник с красным носом и разводным ключом. С другой — он только что чуть не продырявил мне голову, и теперь рассуждает о героях. В городе, где теперь следят за каждым углом, люди всё равно продолжают жить своей жизнью, и этот мужик со своей шваброй — вот, пожалуйста, часть этой жизни.

— Ладно, — дворник докуривает, затаптывает окурок подошвой, подбирает его и кладёт в карман — культурный, ничего не скажешь. — Пойду я. А вы там, если что, крыс давите. А то они, гады, в гаражах всё погрызут.

— Будем, — обещаю.

Он ещё раз оглядывает нас, качает головой — то ли осуждающе, то ли с уважением — и уходит, шлёпая по лужам резиновыми сапогами.

Леонид провожает его взглядом.

— Крысолов, — говорит задумчиво. — Разводным ключом. Теперь я всё видел.

— А я от ствола в затылке, — говорю, трогая место, где упирался металл. — Тоже под впечатлением. Надо бы табличку повесить: «Добро пожаловать во владения Кодекса. Осторожно, злая собака».

— Собаки у нас нет.

— Ну и правильно, а то её бы тоже в розыск объявили. И пришлось бы скрываться уже с собакой, а это ещё та морока.

— Лучше «Осторожно, злые крысы», — предлагает Леонид. — Тогда точно никто не подойдёт.

— Ага, а потом вызовут дезинфекцию. Будут крыс искать, а найдут нас.

— Найдут нас, — соглашается он. — Скажут: «А, это те самые крысы, которые из люка вылезают». И будет у нас новый бренд.

— Крысы Кодекса, — пробую на вкус. — Звучит.

— Лучше уж «Враги государства», — Леонид идёт рядом, руки в карманах, глаза прищурены. — Враги — это хоть как-то романтично. А крысы — это уже мелочь какая-то.

— Думаешь, романтика — это про нас? — спрашиваю.

— Ну, — Леонид пожимает плечами, — мы же герои. Дворник так сказал.

— Дворник с разводным ключом. Авторитетный источник.

Он смеётся, и я тоже улыбаюсь.

Выходим на тротуар, углубляемся в жилой район. Город живёт своей жизнью — машины шуршат по мокрому асфальту, люди бегут под зонтами, кто-то к метро, кто-то к остановке. Я включаю «Чтение» — и вот они, нити. Жёлтые, серые, красные. Женщина с ребёнком переходит дорогу, нить синяя, тревожная, но ребёнок тянет её за руку, и нить становится теплее, золотистее. Мужик в плаще стоит у ларька, берёт пиво, нить серая, усталая, но в руке бутылка, и на секунду нить вспыхивает тусклым оранжевым — маленькое удовольствие. Впитываю энергию по капле, чувствую, как силы понемногу прибывают.

— Может, пешком прогуляемся? — предлагаю я, глядя на вход в метро. — Времени у нас достаточно. Посмотрим, чем люди при новом императоре дышат. Вдруг что интересное увидим.

— Дышат, наверное, тем же, — Леонид поправляет воротник куртки, — только чаще оглядываются. И вздыхают.

— Ну вот, вздохи тоже интересно послушать.

Идём по проспекту Мира. Народу больше, все спешат, спешат. Троллейбусы, маршрутки, рекламные щиты с улыбающимися лицами. На остановке очередь — тётки с сумками, мужик с газетой, девушка в наушниках. Патрулей пока не видно, но в глазах у людей что-то… настороженность, что ли. А вот кстати у той же девушки в наушниках, например, её социальная нить тянется куда-то вдаль, к кому-то, находящемуся явно очень далеко, и она серая, бледная, а иногда даже на некоторое время пропадает совсем — будто она думает о ком-то, возможно даже ждёт, а тот человек уже забыл о ней.

— Смотри, — киваю Леониду на витрину продуктового. На дверях — свежее объявление, вставленное в пластиковый кармашек: «Уважаемые покупатели, при себе необходимо иметь документ, удостоверяющий личность».

— Да уж, — чешет он затылок, — удивлён, что на вашем поместье такое ещё не повесили.

— Ну, у нас и без объявлений понятно, кто хозяин. — Останавливаюсь, рассматриваю бумажку. — Интересно, у них есть список, перечень документов, которые им подходят? Или достаточно паспорта, и всё?

— По идее, должно быть достаточно паспорта. Или удостоверения личности, если ты из Дома.

— А если нет паспорта?

— Тогда ты вне закона. — Леонид пожимает плечами. — Как мы. Ну, кто-то из нас.

Заходим, наконец, в метро. Спускаемся, проходим турникеты. Эскалатор везёт нас вниз. Смотрю на людей, которые едут навстречу. Даже когда что-то там где-то наверху меняется и начинает влиять на тех, кто ниже, когда император объявляет кого-то врагами, кто-то всё равно идёт на работу, кто-то ведёт детей в садик, кто-то покупает сигареты в ларьке, а какой-то дворник с разводным ключом проверяет люки на предмет крыс. И мы среди них. Просто люди, которые вылезают из коллекторов и едут на встречу с майором Стрижей, который просит спрятать его дочь.

На платформе полно народу, шаркают шаги, гудят голоса. Подходит поезд, проталкиваемся внутрь. Вагон плотно набит, встаю у поручня, прижимаюсь к двери. Громкоговоритель объявляет: «осторожно, двери закрываются».

Ощущение, что я прямо одичал, подолгу не вылезая из поместья, а если вылезая, то перемещаясь на машинах — до того жадно наблюдать за людьми и их нитями. Или это мой дар так даёт о себе знать?

Парень лет двадцати пяти, в дорогом пальто, светлые волосы зачёсаны назад, на ногах ботинки, которые стоят, наверное, как моя официальная месячная зарплата в первые месяцы работы агентства. Когда она ещё была. Стоит, держится за поручень, смотрит в одну точку. На нитях — чёрные пятна. Тяжесть, давление, будто на него давит что-то сверху. Чувство, что за ним следят, хотя вокруг обычные люди — девушка с огромным рюкзаком, студент с телефоном, бабка с авоськой, мужик в спецовке.

Парень выходит на «Комсомольской». Я провожаю его взглядом. Хм, а может, это я за ним и следил, а он просто замечал это и волновался?

— Что там? — тихо спрашивает Леонид, когда двери закрываются и поезд трогается.

— Не знаю, — отвечаю. — Но он напряжен. Чувствует себя загнанным, будто за ним следят. Или он знает, что кто-то его ищет.

— Может, из таких же, как мы? — Леонид понижает голос. — Аномал? Нелегальный маг?

— Не аномал, это точно. Нити не такие. Обычный человек. Но с его проблемами пусть разбирается сам. У нас своих хватает.

Я всё ещё чувствую лёгкое давление в том месте, куда упирался разводной ключ. Или просто кажется. В любом случае, сейчас это как напоминание: даже когда ты думаешь, что всё предусмотрел, всегда найдётся дворник с ключом, который решит, что ты — крыса.

Выходим на «Сокольниках», поднимаемся наверх. Мокрые аллеи пахнут прелой листвой, правда, всё это смело перебивает духан бензина от проезжей части. Центральный вход — арка с колоннами, рядом киоски с шаурмой и мороженым. Несмотря на дождь, народ гуляет: мамаши с колясками под навесами, пенсионеры на лавочках, парочки — все с зонтами.

Смотрю на часы — 15:45. До встречи пятнадцать минут.

— Давай так, — говорю Леониду. — Я встану у входа, буду ждать. Ты — чуть дальше, где-нибудь под навесом у тех киосков. Если что — прячешь меня и отходим.

Он кивает, отходит к ларьку, делает вид, что выбирает сигареты, хотя я знаю, что он не курит. Я прислоняюсь к колонне, достаю телефон, делаю вид, что что-то ищу в нём. На самом деле продолжаю наблюдать за прохожими, считываю нити.

Вот парень с девушкой — розовые нити, но одна дрожит, и я вижу, как он сжимает её руку, и нить становится ровнее. Вот старик с газетой — нить серая, спокойная, он читает, газета закрывает половину лица, но я вижу, как его глаза бегают по строчкам. Вот группа подростков — их нити переплетаются, парни смеются, спорят, один показывает что-то в телефоне.

Ровно в 16:00 появляется мужик. Тот самый, с записи. Майор Ветров.