Выходим во двор. Гром ставит дрон на землю, подключается к телефону. На экране появляется изображение с камеры: наши ноги, трава, кусок забора.

— Взлетаю, — оповещает он.

Дрон взлетает с негромким стрекотом. Поднимается метра на три, зависает. Гром осторожно ведёт его по кругу. На телефоне — наш двор, дом, деревья. Картинка рябит, но разобрать можно.

— Выше, — говорю.

Дрон поднимается метров на десять. Теперь видно всю территорию поместья, забор, и вверху — тёмные точки — наши в кавычках «друзья». Висят неподвижно.

— Вижу их, — говорит Гром. — Восемь штук.

Гром начинает поднимать квадрокоптер выше. Метров двадцать, тридцать. Вражеские дроны в кадре становятся крупнее. Они висят ровно, слегка покачиваясь, красные огни мигают.

— Зависаю, — говорит Гром.

Секунд тридцать ничего не происходит. Потом один из вражеских дронов слегка смещается, второй повторяет. Они перестраиваются — медленно, осторожно.

— Заметили, — констатирует Лена.

— Теперь наша очередь.

Гром заставляет наш коптер описать круг. Плавно, не спеша. Вражеские не реагируют. Тогда он делает восьмёрку. Снова тишина. Гром усложняет: резкий подъём, пике, бочка.

И вдруг один из дронов — тот, что висел ближе всех, — срывается с места. Он не атакует, просто повторяет манёвр: подъём, пике, бочка.

— Ого! — вырывается у Анны. — Смотрите, он повторяет!

Гром снова скалится и начинает игру. Он гонит наш дрон вверх, вражеский — за ним. Потом резко вниз, вражеский — следом. Гром делает петлю — вражеский повторяет.

— Давай, давай! — Марк подпрыгивает на месте. — Уделай его!

Второй вражеский дрон тоже срывается с места. Теперь их двое. Они кружат вокруг нашего, имитируют атаки, но в последний момент уворачиваются.

— Смотри, смотри, они его зажимают! — Анна вцепилась в руку Марка.

— А он уходит! — Марк тоже кричит.

Гром ведёт дрон на пределе. Наш маленький серый мечется между двумя чёрными хищниками, уходит от них, закладывает виражи. Вражеские не отстают, но и не нападают — именно играют.

Гром делает резкий разворот, уходит в сторону, один из вражеских проскакивает мимо, потом разворачивается и снова включается в погоню. Наш дрон петляет, выделывает новые фигуры. Вражеские повторяют, но иногда сбиваются, как будто пытаются предугадать манёвр.

— Да они соревнуются! — орёт кто-то из охраны. — Реальные гонки!

Минут пять длится эта воздушная дуэль. Все, кто во дворе, задрав головы, следят за точками в небе. Краги тоже смотрят, их каменные лица повёрнуты вверх. Даже Сильверы вышли из дома и замерли, серебристые глаза блестят.

Скиталец тоже тут. Стоит чуть поодаль, заложив руки за спину, и смотрит в небо так же пристально, как Краги. На его лице — сосредоточенное изучение. Кажется, он оценивает не столько игру, сколько самих железных птиц, их повадки, их реакцию. Заметив мой взгляд, он чуть заметно кивает и снова устремляет глаза вверх.

— Выше! — кричит кто-то.

Гром задирает дрон под самые близкие облака. Вражеские — за ним. Все трое скрываются в серой мгле. Ждём пять секунд, десять секунд, двадцать. Ни один не возвращается.

Спустя полминуты выныривают — наш впереди, вражеские чуть сзади.

— Уходит! Уходит!

Но наш коптер начинает терять скорость — аккумулятор садится. Индикатор на пульте мигает красным.

— Сажаю, — объявляет Гром.

Он осторожно ведёт дрон вниз. Вражеские некоторое время провожают его, один из них зависает на высоте чуть выше крыши поместья, как будто прощается. Затем медленно поднимается и улетает к остальным.

— Есть контакт, — говорит Гром, вытирая пот.

— А если это просто программа? — спрашивает Анна. — Ну, робот.

— Программа не играет в догонялки с азартом. — Гром улыбается. — Там живые люди. Операторы. И они, по ходу, кайфанули.

Пакуем коптер обратно в коробку и расходимся каждый по своим делам.

Петров с Павлом снова в таблицах, хотя они, наверное, и не покидали их. Теперь Павел уже сам пытается вводить данные, Петров поправляет, объясняет. Иногда они спорят — Павел предлагает упростить систему, Петров возмущается, что тогда учёт будет неточным.

Клавдия Петровна на кухне готовит обед. Анна и Марк помогают, но постоянно отвлекаются, перешёптываются, хихикают. Клавдия Петровна грозит им половником, но беззлобно.

Краги с Ириной сидят в углу. Ирина что-то записывает в блокнот — она пытается систематизировать их язык, составить словарь. Краг-старший диктует, Кракш иногда как будто корректирует.

— Он говорит, — переводит Ирина, — что слово «краг» означает одновременно и «камень», и «дом», и «семья». У них нет разделения.

— Удобно, — замечаю я.

— Ещё они говорят, что чувствуют, где под землёй надёжнее. Что там, где мы ходили, в коллекторе, тоже безопасно, можно укрыться не только в подвале, но и там. Если будут бомбить.

— Главное успеть ещё добежать туда… А так, передай им спасибо.

Леонид и Игорь отдыхают после вылазки. Леонид потягивает чай, Игорь просто молча сидит. Наталья подходит к ним, садится рядом, о чём-то тихо говорит, может, проверяет их эмоциональное состояние, заодно тренируя свой Дар.

Обед. Клавдия Петровна накрывает на стол — суп, котлеты, макароны, компот. Все собираются. За длинным столом тесно, но уютно. Ирина снова рядом со мной.

— Сегодня хороший день, — говорит она тихо.

— Посмотрим, — отвечаю. — Главное, чтобы ночь не подвела.

После обеда Гром снова гоняет бойцов. Теперь уже все, включая Леонида и Игоря. Даже Павла вытаскивает в спортзал — посмотреть, на что способен.

Павел мнётся, но выходит. Гром даёт ему в руки учебный автомат (без патронов), показывает стойку. Павел неуклюже повторяет, все смеются, но добродушно.

— Ничего, — говорит Гром. — Научится. У нас школа хорошая.

— Академия, — поправляет Анна.

К вечеру все устают. Клавдия Петровна гремит ужином, Петров с Павлом проверяют запасы, Анна и Марк помогают накрывать. Краги замирают в углу, слушают землю. Сильверы выходят на закат — подпитываются последними лучами.

Не замечаю, как снова оказываемся за столом — уже ужин. Шумно, все обсуждают прошедший день, я, честно говоря, и не особо отдаю себе отчёт, как мгновенно он пролетел. Петров жалуется, что Павел неправильно записывает расход продуктов. Павел оправдывается. Анна и Марк спорят, кто кого переиграл в карты. Гром рассказывает армейские байки, охрана слушает, покатываясь.

Клавдия Петровна разливает чай. Перед Петровым ставит кружку, тот краснеет. Анна толкает Марка локтем.

Я смотрю на всё это и думаю: странная у нас семейка. Люди, каменные великаны, светящиеся существа, аномалы. Но ничего, живём, держимся.

Вдруг снаружи раздаётся резкий нарастающий гул. Все замирают.

— Что это? — Лена вскакивает.

Звук приближается, становится оглушительным. А потом — взрыв. Земля вздрагивает, в окнах дребезжат стёкла.

— Твою мать!

Выбегаем во двор. В дальнем конце участка, где стоит старый сарай, полыхает огонь. Сарай — покосившийся, с проваленной крышей, оставшийся ещё от прежнего владельца, — горит ярко, освещая всю территорию.

— Воду! — кричит Гром. — Цистерны!

Бойцы бегут к подземным резервуарам, которые мы наполнили ещё в лучшие времена. Краги хватают лопаты, чтобы забрасывать огонь землёй. Лена с огнетушителем уже на месте.

Через десять минут пожар потушен. От сарая остались обгоревшие стойки и куча пепла. Воняет гарью, палёным пластиком.

Подхожу к месту падения. В куче обгоревшего хлама — искорёженные остатки дрона. Хвостовая часть, кусок крыла с характерной окраской, оплавленные микросхемы. Те же, что висят над нами, только в виде металлолома.

— Тот самый, — киваю на обломки. — С неба рухнул.

Рядом, в стороне от обломков — металлический контейнер, размером с обувную коробку. Обгоревший, но целый. Крышка деформирована взрывом и немного отогнута, из-под нее видно что-то блестящее.

— Что там? — Лена подходит ближе.

Трогаю контейнер тыльной стороной ладони — горячо. Отдёргиваю руку. Ждём минуту, пока остынет. Потом, уже тряпкой, поддеваю отогнутый край. Крышка поддаётся.

Внутри, на обгоревшем поролоне, лежит камера. Обычная, на вид, как для видеонаблюдения. Провода, разъёмы.

— Они ведь записывали, — поднимаю камеру. — Всё, что видели. Вряд ли мы там увидим что-либо кроме наших макушек, отснятых с высоты, но я бы на всякий случай глянул. Если карта памяти целая.

— А сам дрон? — Гром смотрит на обломки. — Думаешь, он просто рухнул? Случайно?

— Не знаю. — Подхожу к тому, что осталось от беспилотника. Корпус разворочен, как теперь поймёшь.

— Или его посадили специально, — тихо добавляет Лена.

Смотрю на небо. Красные огни всё так же мигают. Но теперь их меньше. Один точно выбыл.

— Лена, глянь, что там на карте памяти, — киваю на камеру. — Если там что-то кроме записи наших дворовых игр, сразу скажи.

Она забирает контейнер и уходит в свою комнату. Мы с Громом ещё стоим у догорающих углей, пока остальные расходятся. Краги последними забрасывают землёй тлеющие головешки.

— Думаешь, это не случайность? — спрашивает Гром.

— Если бы хотели сбросить бомбу, сбросили бы на дом. А так — рухнул в пустой сарай. Даже не в сарай, а рядом.

— Может, и так. — Гром хмыкает. — Ладно, пойду обойду территорию.

Захожу в дом. В коридоре натыкаюсь на Петрова — он в халате, с планшетом, глаза сонные, но в руке кружка с чаем. Клавдия Петровна, видимо, уже отправила его спать, но он всё равно не может расстаться с экраном.

— Не спится? — спрашиваю.

— Расчёты, — бормочет он. — Если дроны начнут бомбить, нам нужен план эвакуации. Твой вариант через коллектор, конечно, хорошо, но первая часть прохода слишком узкая, всех сразу не вывести…

— Успеешь заняться этим завтра. Иди отдыхай.

Он вздыхает, но послушно идёт в комнату. Я стучу к Лене.

— Открыто.

Захожу. Она сидит за ноутбуком, на экране — то самое видео. Лена листает его в покадровом режиме. Брови насуплены, взгляд скачет по экрану резко, словно старается не упустить ни одной детали.

— Смотри, — кивает на экран.

Я сажусь рядом. На записи — наш двор, снятый с высоты птичьего полёта. Дом, крыльцо, Краги, Ирина рядом с ними. Обычная картина нашей осаждённой жизни. Потом картинка меняется — видимо, оператор переключил режим, и в кадре появляется лицо. Мужчина лет сорока пяти, короткая стрижка, тёмная куртка с эмблемой воздушной службы Дома Стрижей. Глаза усталые, под ними мешки.

— Господин Серпов, — говорит он. — Если вы это смотрите, значит, я не зря рисковал. Меня зовут Дмитрий Ветров, я майор воздушной службы. — … То, что случилось во время штурма вашего поместья… мы выполняли приказ Императора. Нам пришлось. Но мы… Я… Знаем, что это не вы. Мы с вами не враги.

Он переводит дыхание.

— У меня нет другого способа связаться. Дроны над вами под моим контролем. Этого я специально… э-э-э… посадил я его, в общем, чтобы передать это видео. Нужно встретиться. Каждый день в 16:00 я бываю в Сокольниках, у центрального входа. Надо поговорить. Это важно. Очень.

Запись обрывается.

Лена смотрит на меня.

— Ну и что думаешь?

— Да всё как обычно, — отмахиваюсь я. — Либо он идиот, либо у него действительно серьёзное дело. А идиотов в майоры не берут.

Я встаю, прохожусь по комнате.

— На записи не обо всём скажешь. И, видимо, нашу игра в коптеры он все-таки заценил.

Лена хмыкает.

— Хочешь повторить?

— Не, я по-старинке. Заглянем в гости. Всем нам нужны связи, чтоб выбираться из подполья обратно наверх. Завтра с Леонидом прогуляемся. Доброй ночи.

— До завтра, — Лена машет рукой и снова отворачивается в ноутбук.

Выхожу от неё, иду к себе. Ещё одна мысль крутится и не даёт покоя: мы с нашей шайкой аномалов по нашим старым удостоверениям личности наверняка уже давно в чёрном списке. Я-то вообще враг государства. И даже если мало кто знает нас в лицо, патруль при сканировании документа любого из нас по базе, сразу пробьёт, кто есть кто. У кого-то из наших наверняка вообще документов-то нет. В общем, каждый из нас обещает быть интересным для патрульных.

Нужны новые чистые документы. На новые имена, с чистой биографией, чтоб в базах по ним везде уже числились обычные обыватели. Тогда можно будет и самому по городу ходить без опаски, и новеньких легализовать. В какие суммы, интересно, это может вылиться? Надо постараться осилить.

Утром пошёл дождь, мелкий, но противный. Красные огни дронов едва видны сквозь серую пелену.

Включаю один из своих основных Даров — «пофигизм», и выхожу во двор. Как ни в чём ни бывало, делаю разминку. Отжимания, приседания, пара кругов по периметру. Дождь холодит кожу, но тело быстро разогревается. Краги уже сидят под навесом, слушают землю. Кракш, младший, почти оправился, его шесть рук спокойно лежат на каменных коленях.

Ирина рядом с ними, как всегда что-то записывает, периодически прислушиваясь к их урчанию.

В этот момент из дома выходят Сильверы. Все шестеро, старший ведёт. Они садятся кругом прямо на мокрую траву, серебристая кожа слабо мерцает под дождём. Скиталец, закутанный в длинный плащ, прислоняется к стене рядом с ними. Он почти не двигается, только глаза следят за происходящим.

Старший Сильвер замечает мой взгляд, поднимается и подходит. Останавливается в двух метрах, смотрит выжидающе. Ирина подходит ближе, чтобы переводить. Он издаёт серию мелодичных звуков, похожих на перезвон колокольчиков. Она слушает, кивает, потом озвучивает след их мыслей, оставленный в эфире:

— Они говорят, что чувствуют своих. Где-то в городе. Тех, кто пришёл раньше, до них. Сигналы слабые, но есть. Хотят пойти искать. Чувствуют себя неуютно, когда слишком долго без своего окружения, без своего мира.

Смотрю на Сильвера. Его серебристая кожа действительно стала тусклее, чем совсем ещё недавно. Да и глаза как будто светятся уже не так ярко.

— В городе опасно. Вас могут поймать. Дальше — прикончат, либо в лаборатории для изучения, которое вряд ли закончится чем хорошим.

Далее Ирина устраивает целое представление — начинает жестикулировать, чтобы донести до иномирцев смысл сказанного мной. А я ведь в этот момент, получается, её дирижёр — что я скажу, то ей и придётся изображать. Как-то я не подумал, надо попроще словесные конструкции выдавать.

Старший Сильвер воспринимает это, потом отвечает. Она озвучивает теперь уже для меня:

— Они знают, — Иринин голос звучит тихо, она всё ещё держит глаза закрытыми, вслушивается в эхо от мыслей Сильвера, оставленное в эфире.

В этот момент скиталец отходит от стены. Встаёт в двух шагах, смотрит на меня. Молчит. Потом переводит взгляд на Сильверов и кивает в их сторону. Жест короткий, но ясный — он пойдёт с ними.

Шесть серебристых фигур, один закутанный в плащ торговец из другого мира, и все они собрались здесь, в моём поместье, потому что бежать было больше некуда. Теперь они хотят уйти. Что ж, если хотят — не буду держать. Так-то если подумать, у нас тут и без того зоопарк в каком-то смысле.

— Хорошо, — говорю. — Идите. Выход знаете. Если что пойдёт не так — возвращайтесь. Место для вас всегда найдётся, хотя, если честно, я надеюсь, что не придётся.

Ирина слушает мои слова, поворачивается к Сильверам.

Сначала рукой показывает в сторону подвала — туда, мол, уходите. Потом складывает ладони лодочкой, прижимает к груди — укрытие, безопасное место. Потом резко разводит руки в стороны, изображая что-то взрывающееся или опасное, и добавляет к этому звук — «п-ш-ш-ш», — и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Потом снова прижимает ладони к груди и кивает — возвращайтесь.

Смотрю на неё и думаю: а она ведь прирождённый дипломат, даже без дара справилась бы.

Старший Сильвер издаёт короткий звук — похоже на звон колокольчика, только глуше, будто колокол накрыли подушкой. Кланяется, и я замечаю, что его серебристая кожа на сгибах покрылась мелкими трещинами, как старая краска на заборе. Остальные повторяют движение.

Скиталец задерживается на секунду. Смотрит на меня, и в его глазах — что-то вроде… не знаю. Признания? Типа, мы в расчёте. В каком расчёте, мне, правда не особо понятно, ну и пёс с ним. Коротко кивает и уходит за Сильверами.

— Ну вот, — говорю сам себе. — Мы тут уже не поместье, а перевалочный пункт для межгалактических мигрантов. Кто следующий? Динозавры?