Поднимаемся на третий этаж. Кабинет 317 — в конце коридора. Дверь деревянная, с табличкой «Отдел лицензирования. Инспектор Семёнов». На стене напротив двери, в аккуратной рамке, висит плакат — тот же, что мы видели у метро «Сокольники». Парень с магической сферой, солдаты, монстры и лозунг: «Твой дар — сила империи. Присоединяйся к Службе особых поручений».

Здесь, в коридоре УНМА, этот плакат выглядит ещё более лицемерным. Мы пришли получать лицензии, потому что нас заставляют — иначе штраф, конфискация, тюрьма. А этот плакат — про «присоединяйся добровольно». Будто кто-то ещё выбирает.

Интересно, сколько из тех, кто с того дня повёлся и уже оказался в его подвалах?

— Заходим, — говорю команде и стучу в дверь.

Изнутри слышу:

— Войдите.

За столом — мужчина лет сорока, в очках, с усталым лицом. На столе — стопка бланков, планшет, терминал. У него вид человека, который уже тысячу раз заполнил одни и те же бумаги и мечтает о пенсии.

— Виктор, — говорит он, будто представляясь, но я сразу догадываюсь, что это часть пароля, а второю частью должны откликнуться мы.

— Сергеевич, — киваю я.

— Садитесь. Буду вызывать по одному.

Первая выходит Ирина. Подходит к столу, кладёт пальцы на сканер. Терминал пищит, высвечивает её новое имя — Елена Андреевна Слышева. Инспектор сверяет фото, кивает.

— Ваш дар? — спрашивает он, его взгляд скользит по её лицу, но как будто безо всякого интереса — просто выполняет свою рутину.

— Эмпатическое восприятие, — спокойно отвечает Ирина.

— Уровень?

— Третий.

Он вбивает данные, распечатывает бланк. Ирина расписывается.

Инспектор достаёт из ящика стола пластиковую карточку, вставляет в терминал — тот издаёт короткий писк — и протягивает ей.

— Ваша лицензия.

Ирина берёт, кивает и выходит.

Можно было бы назвать инспектору левые Дары. Выбрать такие, которые будут наименее потенциально интересны Белову. Но кто знает, что этому Белову в голову взбредёт? А если когда-нибудь наши настоящие способности вылезут наружу, несовпадение с лицензией нам же боком выйдет. Так что пока не будем врать.

Следом — Наталья. Татьяна Викторовна Эмпатова. Инспектор смотрит на её имя, потом на неё.

— Эмпатова? — переспрашивает он. — Я почти догадываюсь, какой у вас Дар.

— Бывает, — пожимает плечами Наталья. — Родители постарались.

— Так какой Дар?

— Эмоциональная коррекция, — говорит она. — Уровень — второй.

Инспектор вбивает, распечатывает, Наталья расписывается. Он повторяет процедуру с карточкой, протягивает.

— Следующий.

Игорь — Пётр Петрович Регентев. Инспектор поднимает бровь.

— Регентев? — переспрашивает он.

— Мой дед был врачом, — невозмутимо отвечает Игорь. — Говорят, я в него пошёл.

— Ладно, — инспектор вбивает данные. — Дар?

— Ускоренная регенерация тканей. Уровень — третий.

— Полезный дар, — замечает инспектор. — В армии бы пригодились.

— Я в армии не служил, — коротко отвечает Игорь. — Но спасибо.

Инспектор смотрит на его фотографию, потом на него. Потом переводит взгляд на Игоря, который уже собрался уходить, и вдруг замирает. Пальцы зависают над клавиатурой. Глаза сужаются.

— Регентев… — медленно произносит он. — Подождите-ка. Не уходите.

Леонид незаметно касается моего локтя — готов сделать нас невидимыми. Игорь застывает на месте, сжав кулаки. Инспектор медленно поднимается, обходит стол, останавливается напротив Игоря. Смотрит на него снизу вверх — сам невысокий, правда, взгляд тяжёлый. Потом выдыхает и хлопает себя по лбу:

— Простите, ради бога. — Он поправляет очки и устало трёт переносицу. — Просто ваш дар — регенерация — я вспомнил. У меня брат в боевой зоне был, его таким же даром маг спас. Я хотел сказать… спасибо, что есть такие люди. Извините за паузу.

Он возвращается за стол, вытирает пот со лба. Игорь молча кивает. Леонид расслабляется.

Инспектор достаёт карточку, вставляет в терминал, протягивает Игорю.

— Ваша лицензия.

Игорь забирает, выходит.

— Ладно, — инспектор берёт следующий бланк. — Скрытнев, говорите? Михаил Сергеевич… Я вас не вижу, Михаил Сергеевич, — он пытается засмеяться, но никто не поддерживает.

Леонид натужно улыбается, чтобы инспектору не стало совсем неловко.

— Скрытнев, — откашливается служащий. — И дар, наверное, связан со скрытностью?

— Камуфляж, — отвечает Леонид. — Уровень — третий.

— Камуфляж — это как? — уточняет инспектор, отрываясь от экрана.

— Могу делать себя и других незаметными. Не невидимыми, а незаметными. Люди перестают обращать внимание.

— И часто вы этим пользуетесь? — спрашивает инспектор.

— Только в рабочих целях, — серьёзно отвечает Леонид. — И для розыгрышей друзей.

— Для розыгрышей? — переспрашивает инспектор.

— Шучу, — Леонид улыбается. — В основном для работы.

Инспектор вбивает, распечатывает, Леонид расписывается. Получает карточку.

Павел — Иван Иванович Порталов. Инспектор уже не удивляется фамилиям.

— Дар?

— Пространственный перенос, — говорит Павел. — Уровень — второй.

— Осторожнее с ними, — инспектор даже почти улыбается. — А то не туда попадёте.

— Уже попадал, — вздыхает Павел. — Поэтому и получаю лицензию — чтобы меньше попадать.

— Разумно, — кивает инспектор.

Катя — Ольга Дмитриевна Летаева. Самая юная, самая спокойная.

— Дар?

— Левитация объектов малой массы, — говорит она. — Уровень — первый.

— Летать умеете? — спрашивает инспектор.

— Сама — нет. Только предметы. Книги, чашки, мячики.

— Тоже полезно, — инспектор вбивает данные. — Осторожнее с чашками, не разбейте.

— Стараюсь, — улыбается Катя. — Я ведь только учусь.

И наконец — я. Дмитрий Петрович Связев.

— Анализ социальных связей, — объявляю Семёнову.

— Это… магия? — почему-то удивляется он.

— Социальная, — улыбаюсь я. — Вижу, кто с кем связан, кто кому должен, кто кого боится. Полезно в бизнесе.

— Хм, — он печатает. — Редкий дар. Никогда с таким не сталкивался.

— Да я ж не против, — пожимаю я плечами. — На всех не угодишь.

Он распечатывает бланк, я расписываюсь. Затем он достаёт из ящика последнюю карточку, вставляет в терминал, протягивает мне. Я беру — пластик, с голограммой, на которой под определённым углом проступает герб УНМА и моё новое имя. Прячу в карман.

Инспектор вертит в руках мой бланк, потом смотрит на меня поверх очков. Бормочет себе под нос, почти не разжимая губ:

— Хм… Андрею Викторовичу могло бы быть весьма полезно…

— Кому? — переспрашиваю настороженно.

Инспектор поднимает глаза, усмехается краем рта. Откладывает карточку, поправляет очки.

— Кому-кому, Белову!

Выходим на улицу. Небо серое, мелкая морось — ничего не изменилось, кроме того, что в наших карманах теперь лежит по пластиковой карточке с голограммой.

Катя оглядывается, достаёт телефон.

— Так, стоп. — Она машет рукой, собирая нас в кучу. — Надо запечатлеть. Мы теперь не просто маги, а маги с бумажкой. Исторический момент.

— С голограммой, — поправляет Леонид.

— С правом не дёргаться при каждом патруле, — добавляет Игорь.

Ирина держится ближе ко мне, молча улыбается, но я вижу, что она тоже рада. По-настоящему.

Катя крутит головой, ищет, куда бы поставить телефон. Леонид оглядывается на прохожих.

— Вон тот мужик с зонтом. Может, попросим?

Леонид подходит к мужчине. Тот сначала подозрительно щурится, потом пожимает плечами. Берёт телефон, отступает на несколько шагов, наводит кадр.

— Давайте, улыбайтесь! — командует он.

Щелчок.

— Ещё раз, на всякий случай, — говорит мужик и щёлкает снова. Потом возвращает телефон Кате и, уже уходя, бросает: — Хорошая команда. Молодцы.

Катя смотрит на фото, довольно кивает.

— Повешу на стену.

Тут я замечаю, что все как-то странно переглядываются. Короткие взгляды, лёгкие кивки. Типа, что-то затевают.

— Ладно, — говорит Леонид, делая шаг вперёд и теряя свою обычную невозмутимость. — У нас тут… это… — Он мнётся, трёт затылок, потом выдыхает. — В общем…

Он достаёт из кармана небольшую коробочку — размером со спичечный коробок, с потёртыми углами и едва заметной царапиной на крышке. Держит её на раскрытой ладони, протягивает мне.

— Ты всё это провернул. Лицензии, документы, суд этот с макроэкономикой… Ну, мы подумали…

— Не тяни, — перебивает Павел. — Дари уже, пока он не решил, что это ловушка.

Я открываю. Внутри — маленькая бронзовая брошь. Две тонкие переплетённые нити, образующие петлю. Смотрю на неё, и внутри что-то ёкает.

Этот символ я не видел много лет. Не здесь, конечно. В прошлой жизни, в старых свитках Хранителей, такой встречался. Что он означал? Единство? Связь? Не помню. Но видеть его здесь, в этом мире… странно.

— Это… — начинаю и замолкаю.

— Ты чего? — Катя заглядывает через плечо.

— Ничего. — Провожу пальцем по переплетению. — Просто… неожиданно.

Леонид, явно довольный эффектом, поясняет:

— Мастер на Арбате сказал, это древний символ. «Узел Единства». Якобы скопировал с якобы артефакта, который якобы нашли якобы под Смоленском. Мы не знали, что это значит. Просто… показалось подходящим. Ты же связал нас всех. Ты видишь нити, связываешь людей, создаёшь договоры. Ну… мы подумали, это в тему.

Я сжимаю значок в ладони. Смотрю на них. На Ирину, которая не перестаёт мне улыбаться. На Игоря, который делает вид, что разглядывает свою лицензию. На Наталью, спокойную, как всегда. На Павла, который уже убрал карточку и теперь застёгивает куртку. На Катю, которая смотрит на меня выжидающе.

— Ребята, — говорю. — Спасибо. Я серьёзно. — Делаю паузу, подбирая слова. — Даже не знаю, что сказать. Обычно я сам дарю подарки, а не получаю.

— Привыкай, — усмехается Леонид.

— Постараюсь. — Я прячу значок во внутренний карман, туда же, где лежит лицензия. — Но предупреждаю: в следующий раз жду термос. Или носки. Шерстяные.

Катя смеётся. Игорь качает головой.

— Ладно, — бросаю я. — Пошли. Дома, небось, заждались.

Катя щёлкает последнее фото — на ходу, типа мы все куда-то идём, никто не смотрит в камеру. Я чувствую в кармане бронзовый узел. Странно. Тепло.

Когда-то, в другой жизни, я был Хранителем. И это значило, что я отвечаю за порядок, за равновесие, за судьбы. Сейчас — то же самое. Только масштаб другой. И ребята — другие.

А суть не меняется.

Рассаживаемся по двум такси, едем к пустырю.

В поместье успеваем к обеду. Клавдия Петровна уже накрыла на стол. Петров смотрит на нас, потом на карточки в наших руках.

— Получили? — спрашивает он тихо.

— Получили, — киваю я и протягиваю ему свою лицензию. — Держи. Можешь зафиксировать, если нужно.

Он берёт карточку, вертит в пальцах, подносит к свету. Разглядывает голограмму, печати, шрифт.

— Пластик, — бормочет он. — Голограмма. Настоящая.

— Как сказать, настоящая, — поправляю я, садясь напротив. — В базе данных она есть, скажем так.

— И сколько это стоило? — он смотрит на меня.

— Ровно столько, во сколько один барон оценил свою… любовь, — усмехаюсь я. — Всё, что он смог отдать за неё.

Петров сглатывает. Клавдия Петровна ставит перед ним тарелку с супом.

— Ешь, Алёша, — говорит она. — Деньги — дело наживное.

После обеда выхожу на крыльцо, стою один в тишине. Ну что ж. Теперь я не просто Артём Серпов, враг государства. Я — Дмитрий Петрович Связев, маг третьего уровня, специалист по анализу социальных связей. Которому, очевидно, пора сгонять на Старый Арбат к мастеру украшений. Это ж надо такое… Может там и не мастер вовсе, а друг мой из той жизни? Или враг?

В этот момент снаружи, со стороны забора, раздаётся негромкий стрекот. Я замираю. Гром, который только что вышел из дома с кружкой чая, поднимает голову.

— Что это? — шепчет он.

Звук знакомый. До боли знакомый. И он приближается.

Гром хватается за автомат, целится. Выходит Лена, по её лицу вижу, что она тоже слышит этот звук. Быстро достаёт портативный анализатор, проверяет эфирный фон — чисто. Петров высовывается из дверей:

— Да вы что, — бормочет он. — Опять?

Из-за деревьев появляется маленький квадрокоптер. Типа нашего игрушечного, явно не такие, как висели тут над нами, но с каким-то подвесом под брюхом. Он медленно снижается и аккуратно садится на землю недалеко от нас.

Секунд десять никто не двигается. Потом я делаю шаг вперёд, подхожу ближе, осматриваю. На корпусе вижу самодельный хомут для крепления контейнера, выполняющего роль держателя для камеры.

— Это Ветров, — говорю я. — Его «голубиная почта».

Гром опускает автомат, но не убирает.

— И что на этот раз? — спрашивает он.

— Сейчас узнаем.

Осторожно снимаю контейнер. Снаружи, примотанная синей изолентой, записка. Аккуратно отклеиваю, разворачиваю. Внутри контейнера — миниатюрная видеокамера с флеш-накопителем. Читаю записку вслух:

— «Серпов. Это не фальшивка. Я скопировал с камеры одного из дронов. Плановый облёт территории дворца, три дня назад. Император, наверное, впервые вышел на балкон. Посмотрите тепловизор. Камеры исправны. Я проверял. Делайте что хотите, но я больше не могу молчать. Ветров».

— Тепловизор? — переспрашивает Лена, подходя ближе. — Какой тепловизор?

— Тот, что на дроне, — отвечаю. — Тут камеры с двойным режимом. Оптика и тепловизор.

Дрон идёт вдоль фасада императорского дворца, камера скользит по стенам, потом выравнивается, и в кадре появляется балкон второго этажа. На нём фигура. Дрон зависает на секунду, затем медленно пролетает мимо — оптическая картинка смазывается, но фигура остаётся в центре. Кто именно — в темноте разобрать непросто. Но кто ещё может стоять на императорском балконе посреди ночи? Вряд ли там уборщица.

Фигура стоит у перил, опершись на них.

На правой половине экрана тепловизор. Смотрю и выпадаю в осадок, хотя такое для меня нетипично. Почти полное отсутствие инфракрасного излучения. Температура человека на изображении сливается с температурой фона. Перила, стена, балкон — всё плюс-минус одной температуры. И он — такой же. Нет теплового следа от дыхания. Хотя ночь прохладная.

Человек делает шаг, поворачивается. Тепловой профиль скачкообразно меняется — будто «включается» и «выключается» какая-то маскировка. Секунду он холодный, как камень, следующую — горячий, как печь. Потом снова холодный.

Запись обрывается.

Лена медленно выдавливает:

— Это… человек?

Гром молча трёт затылок. Петров сглатывает и шепчет:

— Я пойду, проверю запасы… — но не двигается с места. Стоит, вцепившись взглядом в экран.

Клавдия Петровна молча гладит половник.

— Это, — говорит она наконец, — это что ж такое? Бес, что ли?

— Не знаю, — отвечаю честно.

Глядя на этот дрон, маленький, серый, с самодельным хомутом, лежащий посреди двора, хочется задать только один вопрос — чего ради Ветров стал бы отправлять мне какую-нибудь бесполезную неведомую хрень ещё и таким рискованным способом?

— Клавдия Петровна, — говорю, не оборачиваясь. — Вы бы чай поставили. Кажется, ночь будет долгой.

— Уже поставила, — отвечает она и уходит на кухню.

Нет, вопросов куда больше. Снежный долбаный ком вопросов. Что тогда всё это было? Штурм поместья, гибель Михаила, облавы на Сильверов, указ о лицензировании, усиление патрулей — что всё это значит в свете того, что на троне некто, не излучающий тепло? Супермаг? Системный взгляд на все эти события шепчет одно. Всё это не просто политика нового жёсткого правителя. Это что-то другое. Систематическое уничтожение всех, кто встаёт на пути. Проверим мою версию?

Поднимаюсь и иду в дом. Из столовой доносится приглушённый гул голосов — команда уже обсуждает увиденное. Я прохожу мимо, не останавливаясь. Поднимаюсь к себе в кабинет, закрываю дверь.

Сажусь за стол. Передо мной папка и флешка.

Та самая папка от Волковой, которую она передала. Я перебираю листы: финансирование «Переплавки» из императорской казны, подписи, печати. Переписка старого императора с Канцлером, где наследник Алексей упоминается как «куратор особого сектора». Сводки, доказывающие, что он знал о «Переплавке» и не препятствовал. Всё это я держал в столе до сих пор, и, наверное, зря.