После нескольких гудков Шереметев берёт трубку. Я почти вижу, как он сидит в своём кабинете, откинувшись в кожаном кресле, и смотрит на незнакомый номер с брезгливым любопытством. На столе перед ним, наверное, остывший кофе в фарфоровой чашке и вчерашний «Коммерсантъ».

— Слушаю, — голос негромкий, чуть надменный, с той ленцой, которая бывает у людей, привыкших, что мир крутится вокруг них.

— Барон Шереметев? Серпов беспокоит. «Кодекс» — Говорю ровно, как равный с равным, хотя у таких как он во владении минимум по три особняка, а у меня — разбомблённое поместье и коллектор вместо чёрного хода. — На приёме у Воронцова общались с вами. Вы упоминали, что требуется помощь с поставщиками, и вы ищете тех, кто умеет решать вопросы. Я сейчас как раз в вашем районе, предлагаю встретиться, расскажете подробнее.

Пауза. Он вспоминает. Я слышу, как на том конце скрипит кресло, шелест бумаги.

— Помню, — голос становится бодрее, приветливее. — А вы, я смотрю, не теряете времени.

— Время — деньги. Ваши и мои. — Я делаю паузу, смотрю на серое небо над пустырём. — Но дело наше не для телефонного разговора.

— Разумно, — он хмыкает. — Приезжайте ко мне. Через час. Поговорим. Локацию сейчас пришлю.

— Буду.

Кладу трубку. Через минуту приходит сообщение: улица, дом, особняк в центре. Недалеко от метро «Кропоткинская», в переулке, где, как помню из своей бытности курьером, даже фонари выглядят дороже моего парадного пальто.

Гром засовывает зажигалку в карман и застёгивает молнию.

Добираемся на метро до «Кропоткинской». Выходим наверх. Переулок, где стоит особняк Шереметева, вымощен брусчаткой — настоящей, старой, на которой ещё лошади цокали. Забор кованый, с гербами и вензелями, а калитка зачем-то здоровая, тяжелая с виду, такую с разбегу не откроешь, но там наверняка доводчик.

Охрана у ворот — двое богатырей в чёрном, с рациями на поясах.

— Господин Серпов? — один из них сверяется со смартфоном.

— Верно. — Я киваю. — К барону. По предварительной договорённости.

— Проходите.

Калитка открывается. Внутри — просторный двор с фонтаном, который сейчас не работает — не сезон. Дорожки посыпаны гравием, камешки хрустят под ногами.

Дворецкий — сухой старик в белых перчатках, с лицом, которое не выражает ровно ничего, — встречает нас в холле.

— Барон ждёт, — произносит он. — Прошу за мной.

Гром и Леонид остаются в холле — дворецкий кивком даёт понять, что охрана в кабинет не приглашается. Гром бросает на меня взгляд, я машу рукой, мол, всё в порядке. Леонид садится в кресло у камина и делает вид, что с большим интересом рассматривает старинные гравюры на стенах.

Кабинет Шереметева на втором этаже, с окнами во двор. Стены обиты тёмным деревом, на полках — кожаные фолианты, на стенах — портреты предков. Здесь также камин, возле него два кресла и низкий столик. Пахнет горелыми дровами — камин, видимо, топили сегодня утром.

Сам барон сидит за столом, который своей полировкой отражает лампы. При нём чашка кофе, планшет и стопка бумаг. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен — этакий домашний вариант аристократического «лука».

— Садитесь, — кивает на стулья. — Охрана пусть подождёт в холле.

— Уже, — отвечаю, садясь. — Они люди дисциплинированные.

Шереметев сухо усмехается. Складывает пальцы домиком, смотрит на меня поверх них.

— Я вас слушаю, господин Серпов. Вы сказали, что готовы заняться моей проблемой.

— Верно. — Я смотрю на него в упор. — Вы упоминали поставщиков. Что случилось?

Он молчит несколько секунд. Я слышу, как тикают настенные часы — старинные, с маятником. Где-то на кухне звенит посуда. Потом он откидывается в кресле, сцепляет пальцы на затылке. Смотрит в потолок, будто собирается с мыслями.

— Хотел бы я дать вам задание про поставщиков, Серпов. Но есть кое-что поважнее. — Он трёт переносицу. — Сегодня у меня суд. Закрытое заседание суда по иску о моём мошенничестве. Можете считать, что вам повезло позвонить мне именно сегодня.

— Везучий я, — бормочу я. — По пятницам выигрываю в лотерею, по субботам — спасаю аристократов.

Он не обращает внимания на шутку.

— Истец — моя бывшая партнёрша, Елена. Будет давать показания против меня.

— Партнёрша по бизнесу? — переспрашиваю я.

— Да. Мы вместе аптеки открывали. Потом разругались. Но документы у неё остались, доля. Я уверен, она сплелась с бароном Грязновым — моим конкурентом. Пляшет под его дудку, чтобы окончательно разбить мой бизнес и репутацию. Сама бы она не пошла в суд, кишка тонка. — Он дёргается, собираясь сплюнуть, но вовремя осекается, вспомнив, что он не на улице, и только сглатывает. — Так что она для меня и партнёрша, и… — он запинается.

— Ваша любовница? — уточняю я. Без осуждения. В конце концов, я не священник, и мораль оставим для тех, у кого нет дронов над головой.

— Это неважно! — рявкает он, но сразу берёт себя в руки, поправляет галстук. Лицо краснеет, потом снова бледнеет. — Важно, что у неё на меня зуб. Она считает, что я её обманул с долей в бизнесе. И это не только финансовые детали. Она и о нашей… хм… личной связи будет рассказывать при всех.

— А что именно она будет говорить? — уточняю я, хотя догадываюсь.

— Всё! — Он взмахивает рукой, чуть не сбивая чашку с кофе. — Где мы встречались, сколько я ей платил, какие обещания давал. Даже про тот случай в Венеции, когда я купил ей яхту. Яхту, Карл! Жена не знает про яхту! А она расскажет. И про то, что я обещал жениться. И про то, что я прятал доходы через её фирму. Всё, что знает.

— У вас, я смотрю, бурная молодость была.

— Это было в прошлом году, — огрызается он. — У меня, знаете ли, кризис среднего возраста.

Я сдерживаю улыбку.

— То есть вы хотите, чтобы я сделал с ней что-нибудь, чтобы она не явилась на заседание? — предполагаю я. — Несчастный случай, потеря памяти, внезапный отъезд в тёплые края?

— Нельзя, — качает он головой. — Если она не явится — начнут копать. Судья назначит проверку, вызовут полицию. Адвокат поднимет шум. Это привлечёт лишнее внимание, и не дай Бог дойдёт до Белова — мне меньше всего нужно, чтобы он интересовался моими делами. — Он проводит рукой по лицу. — Я знаю, что она придёт — она жаждет зрелища. Сделайте так, чтобы заседание не закончилось приговором, чтобы его перенесли. Любым способом. Неважно каким. Лишь бы судья не вынес решение сегодня. Я заплачу любые деньги.

Я смотрю на него с сомнением. В кабинете тепло, даже жарко — камин раскалился. Я расстёгиваю верхнюю пуговицу.

— Барон, я, конечно, маг, но не фокусник. Вы вообще представляете, что я могу?

— Нет, — честно признаётся он. — Понятия не имею, какие у вас таланты. Я просил своего придворного мага посодействовать, но… Он сейчас сам всё объяснит.

Он нажимает кнопку на селекторе.

— Пригласите господина Вершинина.

Через минуту в кабинет входит мужчина лет сорока, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. На нём старомодный сюртук, на пальце — серебряный перстень с аметистом. Походка пружинистая, взгляд самоуверенный.

— Господин Вершинин, — представляет Шереметев. — Мой личный консультант по магическим вопросам. Он пытался… ну, повлиять на ситуацию с Еленой. Расскажи.

Вершинин окидывает меня взглядом с лёгким высокомерием.

— Я пробовал несколько стандартных методик, — говорит он певучим голосом. — Внушение страха перед судом — не сработало. Попытка вызвать временную амнезию — она забыла, где припарковала машину, но показания помнит отлично. Пытался подавить её волю через сон — она стала хуже спать, но на иск это не повлияло. — Он разводит руками. — Женщина оказалась на удивление устойчивой. Не понимаю, в чём дело.

Я слушаю и с трудом сдерживаю вздох. Типичный столичный маг-недоучка. Внушение страха? Амнезия? Подавление воли через сон? Он ломился в психику, даже не понимая, что его дар — не ментальный. Наверняка он специалист по артефактам или диагностике, а взялся за чужую область, думая, что все заклинания одинаковы. У обычного человека, конечно, можно сломать волю грубой силой, но для этого нужен настоящий менталист, который чувствует нити сознания. А этот «консультант» тыкал вслепую, вот и не вышло. Профессионал действует тоньше: подменяет намерение, сбивает прицел так, чтобы жертва сама себя скомпрометировала, не осознавая воздействия. И без всякой ломки психики, которая оставила бы следы. Но этому «специалисту» такое не объяснишь.

— В общем, — Вершинин поправляет перстень, — я бессилен. Возможно, у вас получится лучше.

— Постараюсь, — сухо отвечаю я.

Вершинин выходит, Шереметев понижает голос:

— Воронцов говорил, что вы умеете убеждать людей. Влиять на них. А мне сейчас любая соломинка. — Он делает паузу. — Я в отчаянии, Серпов. Сегодня заседание в шесть. Если она начнёт говорить — меня арестуют до темноты. Я готов заплатить любые деньги, если вы сможете её остановить. Чтобы судья захотел перенести заседание.

— А как же документы? — спрашиваю я. — Выписки, контракты? Если у неё есть железные доказательства, судья вынесет решение и без её слов.

Шереметев криво усмехается.

— Документы, конечно же, у неё есть, как у бывшей партнёрши. Но оспаривать их, как-то изменять, обелять — это месяцы одних только экспертиз. Вы её не знаете. Она продуманная стерва, прекрасно понимала, что у меня не хватит на это времени. — Он проводит рукой по лицу. — И при этом она — экономист от бога. Если бы не была такой мразью, я бы сам к ней в советники нанялся. Но она эти таланты против меня же и направила. Короче. Я смогу сделать так, что мои юристы решат эти вопросы, но время, Артём, время, мне нужно ещё больше времени. Судью — Колчина — я знаю, старая школа. В его приоритете — её реальные живые показания. Она будет прислушиваться к каждому её слову. Но если эта сучка потеряет его доверие своими же показаниями непосредственно на заседании — судье будет плевать на любые прочие документы и доказательства. Он просто усомнится и отложит заседание. — Он начинает говорить быстро и громко. — Поэтому я и обратился к вам! Сделайте так, чтобы её выступление не достигло цели! Любым способом!

— А почему бы вам самому не сорвать заседание? — спрашиваю я. — Нервный срыв, неявка по болезни, в конце концов.

Шереметев мрачно качает головой.

— Неявка — заочное решение против меня. Судья скажет: «Ответчик не явился, значит, ему нечего сказать». А если сорвать на самом заседании… Могут посадить за неуважение к суду, и всё равно рассмотрят дело без меня. — Он трёт переносицу. — Мне нужно, чтобы именно истец дискредитировал себя.

— Двести пятьдесят тысяч, — называю я сумму, просто чтобы проверить, насколько ему плохо.

— Думаете, столько стоит моя свобода? — он усмехается, но усмешка выходит кривой, даже жалкой. — Да я бы и миллион отдал, если бы он у меня был. Но двести пятьдесят… Думаю, смогу осилить. Наличными. Получите сегодня вечером, если заседание сорвётся.

— Вы хоть понимаете, что я должен буду проникнуть в закрытый суд? И прямо во время заседания что-то делать со свидетельницей, чтоб она молчала, не зная точно, как это сделать, рискуя быть обнаруженным судебными магами?

— Понимаю. — Он смотрит мне в глаза. — Но вы же профессионал. Придумаете что-нибудь. И кстати. А почему бы вам не воздействовать на самого судью? — вдруг спрашивает Шереметев. — Чтобы он сам перенёс заседание. Это же проще.

Я качаю головой.

— Барон, судья — государственное лицо. На нём, скорее всего, магическая защита. Я бы не рискнул даже это проверять. Если я попробую её обойти, может сработать, хм, сигнализация, и через пять минут прискачут хлопцы с детекторами магии. Если они уже там не стоят. А истец — частное лицо, обычный гражданский человек. Защиты быть не должно. Воздействовать на неё проще и безопаснее. А уж как именно — оставьте мне.

Шереметев хмурится, но кивает.

— Хорошо. Делайте, как знаете.

Ну и дела. Аристократ в отчаянии готов нанять человека, чьих возможностей не знает, чтобы тот каким-то образом затыкал рот его бывшей любовнице в суде. Это уже цирк с конями, только коней не хватает.

— Ладно, — говорю я. — Попробую. Но я не один. Со мной будет человек, помощник.

— Без проблем, — отмахивается он. — Только сделайте.

— Адрес суда?

Он протягивает визитку.

— Здание Московского окружного суда, зал 14. Закрытое заседание. Начнётся в восемнадцать ноль-ноль.

— Будет сделано, — прячу визитку во внутренний карман.

Выхожу в холл. Гром поднимается со стула.

— Всё? — спрашивает он.

— Почти. — Я поворачиваюсь к Леониду. — Мы в суд, работа привалила. — Потом снова к Грому: — Часа через два вернёмся, встретимся здесь же у входа.

Вечером мы с Леонидом стоим у серого здания Окружного суда. Бывал я тут, и курьером, и по работе в «Кодексе». Над входом — огромный герб империи, двуглавый орёл. Кажется, одна из его голов смотрит на нас с укором: «Опять вы, Серпов? Опять с нелегальными магами? А документы? А пропуска? А лицензии?» Скоро будут, орёл, скоро. Если доживём.

У ворот охранники в форме, с автоматами. Леонид уже включает незаметность. Лучше не светить лишний раз наши физиономии. Будто мы сюда и не входили вовсе. По крайней мере, хотя бы пройти мимо стражей.

— Держи, — шепчу я Леониду. — Не дыши громко.

— Сам не дыши, — огрызается он. — Ты весишь как мешок картошки, я тебя еле держу.

— Это мышечная масса.

— Это каша Клавдии Петровны.

Мы проходим через турникеты. Охранники смотрят сквозь нас, но один из них вдруг щурится. Это замечает и другой.

— Что там? — спрашивает второй.

— Да так, приглючило. Старею. — Он с силой трёт глаза. — Завтра возьму очки, задолбало.

Мы проходим, я выдыхаю. Леонид хватает меня за рукав.

— Он сказал «глюк», а не «здесь кто-то есть». Не дёргайся.

Внутри длинные коридоры с мраморными полами, портретами на стенах, запах казённого полироля и бумаги. Лампы горят тускло, как и во всех подобных учреждениях — экономят электричество. При таком освещении у меня у самого зрение упало бы как следует.

Леонид убирает незаметность, шагаем к нужному кабинету.

— Вон, зал четырнадцать. — Киваю на дверь в конце коридора.

Я прикладываю ухо — внутри гул голосов. Прижимаемся к стене, ждём. Где-то через минуту дверь открывается, из зала выходит секретарь судьи с папкой документов, даже не взглянув в нашу сторону.

— Сейчас, — шепчу Леониду.

Он снова накрывает нас незаметностью. Проскальзываем в дверь, пользуясь моментом, и оказываемся внутри. Дверь с тихим стуком закрывается за нами.

Я оглядываю зал. Люди сидят, уставившись на трибуну, никто не оборачивается. Нас не видят. Хорошо.

Зал небольшой, но людей на удивление много — рядов десять, почти все заняты. Человек двадцать, не меньше. На первых рядах — репортёры с блокнотами, один даже с диктофоном. Дальше — любопытные, видимо, из тех, кто пришёл поглазеть на аристократический скандал. Женщина в шубе, мужчина с тростью, пара студентов — откуда их только пустили? Судья, наверное, решил, что публичность не повредит. Или ему всё равно.

В центре — стол судьи, на возвышении. Слева стол прокурора, справа — адвоката. У дальней стены — трибуна для свидетелей с микрофоном на тонкой ножке.

Я бегло осматриваю зал. Магических детекторов нет — ни служащих с браслетами-анализаторами, ни тихого гула сканеров. Знаю по опыту из того же «Кодекса»: в закрытых гражданских заседаниях магический мониторинг не обязателен — только по ходатайству сторон. Если бы кто-то из участников подал такое ходатайство, детекторы бы стояли. Значит, не подали.

Шереметев сидит на скамье для обвиняемых, в углу, бледный, как простыня, сжимает портфель. За ним — двое охранников в форме, скучающие, но бдительные. Один рассматривает потолок, второй — свои ногти.

Адвокат Шереметева — молодой, в дорогом костюме, с идеальным пробором и видом человека, который знает, что проиграет, но гонорар уже получил. Прокурор — мужчина лет сорока, с усталым лицом и тяжёлым взглядом.

Входит судья. Секретарь у двери объявляет:

— Встать, суд идёт!