Фотограф смотрит на наши лица, и я вижу, как его собственная физиономия начинает медленно меняться. Усмешка сползает, сменяется растерянностью, потом лёгким испугом.

— Я… — он делает шаг назад, упирается спиной в принтер. — Я пошутил. Это просто шутка. У нас сейчас все такие нервные, я решил…

Он замолкает, глядя на Павла, который стоит с каменным лицом и даже не моргает. Потом переводит взгляд на меня.

— Шутка, — повторяет он. — Понимаете? У нас в районе все так шутят. Клиенты приходят, я говорю: «О, документы новые делать будете?» А они смеются.

Никто не смеётся.

Фотограф трёт лоб, снимает очки, одевает обратно.

— Ладно, — говорит он тихо. — Просто фотографируемся. Просто снимки. Как для портфолио. Или для… — он запинается, — для семейного альбома.

— Для семейного альбома, — повторяю я. — Конечно. Мы просто хотим красивые фотографии. Вся семья собралась.

— Вся семья, — эхом отзывается фотограф, и я вижу, как он выдыхает. — Я сейчас… всё сделаю. Аккуратно.

Он возвращается за фотоаппарат, стараясь не смотреть в нашу сторону.

Леонид наклоняется ко мне:

— Семейный альбом, — шепчет. — Хорошо придумал.

— Молчи, — так же тихо отвечаю. — Ещё не вечер.

— Итак, — говорит фотограф Павлу. — Давайте без улыбки. Просто лицо, как в жизни. Какое оно есть. Вы же не на свадьбу идёте.

Я подхожу ближе, встаю за спиной у менеджера, чтобы Павел меня видел.

— Павел, — говорю тихо. — Представь, что ты сидишь в нашей столовой, Клавдия Петровна ставит перед тобой тарелку супа, а ты считаешь, сколько ложек съел, чтобы потом Петрову отчитаться.

— А зачем мне считать? — Павел смотрит на меня.

— Чтобы он не ворчал, что продукты кончаются. Ты ж видел, как он таблицы ведёт. Ему цифры нужны.

Павел на секунду задумывается, и его лицо чуть расслабляется.

— Так, — фотограф щёлкает. — Уже лучше. Не улыбаться. Спокойно. Ещё один.

Щелчок.

Павел подходит к монитору, замирает. Смотрит на своё лицо, потом переводит взгляд на фотографа.

— А можно другой вариант? — спрашивает.

— Это лучший, — фотограф пожимает плечами. — Остальные хуже.

Павел вздыхает, снова смотрит на экран.

— Ладно, — говорит. — Пусть так.

— Готово. Следующий.

Заходит Наталья, садится, смотрит прямо. Фотограф щёлкает два раза, даже ничего не комментирует. Как и все, она подходит к монитору, пробегает глазами по своим снимкам, кивает.

— Всё хорошо, — говорит. — Распечатывайте.

— Хорошо. Следующий.

Игорь садится, смотрит на камеру. Менеджер щёлкает.

— Ещё один. Всё.

У монитора Игорь хмыкает.

— Как есть, так и есть, — говорит. — Печатайте.

Леонид устраивается, улыбаясь во весь рот.

— Вы на паспорт? — уточняет менеджер.

— А что, нельзя улыбаться?

— Можно, если вы хотите, чтобы каждый патрульный, который проверит ваш паспорт, видел, как вы радуетесь жизни.

— А почему нет? — Леонид улыбается ещё шире. — Жизнь прикольная.

— Ну-ну, — хозяин несколько раз щёлкает. — Если вас это устраивает. Ещё один. Готово.

Леонид улыбается своим снимкам.

— Хорош, — говорит сам себе. — Прямо кинозвезда.

— Кинозвезда с улыбкой от уха до уха, — замечает фотограф. — Вам точно этот вариант?

— А что, есть лучше? — Леонид листает снимки. — Этот, — показывает. — Тоже ничего.

— Я бы взял третий, — говорю я. — Там хоть глаза видно.

— Глаза — это важно, — серьёзно кивает Леонид. — Ладно, третий так третий.

Последним прохожу я. Смотрю на свои три варианта. На всех одно и то же лицо, только свет чуть разный.

— Первый, — говорю.

Сидим, ждём, пока фотограф отредактирует снимки в программе и распечатает. Принтер жужжит, выплёвывая готовые снимки один за другим.

— Всё, — менеджер протягивает пакет с семью конвертами. — Ваши снимки. С вас три пятьсот.

Я достаю банковскую карту, чтоб оплатить, Леонид останавливает меня:

— А многодетным скидки не делаете? — спрашивает он с самым серьёзным лицом.

— Многодетным? — фотограф переводит взгляд с него на меня, потом на остальных.

— Ну да, — Леонид кивает в нашу сторону. — Семеро детей. Я старший, — он кладёт руку мне на плечо, — это младший. Остальные кто как. Вон та, — он показывает на Ирину, — вообще близняшка, только выросла быстрее.

— Я старше тебя, — говорю, сбрасывая его руку.

— Тише, — шепчет он с укоризной. — Не разрушай образ. Мы тут все братья и сёстры, забыл?

Фотограф смотрит на нас, потом на Наталью, Игоря, Павла, Катю. Катя хихикает, прикрывая рот рукой.

— Многодетным у нас скидка, — медленно говорит он, явно пытаясь понять, шутят с ним или нет. — Только удостоверение надо.

— Удостоверение оставили дома, — вздыхает Леонид. — Ладно, плати, брат. Нас, видимо, развели.

Я протягиваю карту. Фотограф пробивает оплату, протягивает чек.

— В следующий раз документ приносите, — говорит он, и я замечаю, как уголки его губ подрагивают.

— Обязательно, — киваю.

Прежде, чем выйти на улицу, прошу всех членов команды по очереди расписаться на чистых листках бумаги — образцы подписей для Виктора Сергеевича.

Выходим, Катя смеётся уже в голос.

— Вы видели его лицо? — говорит она. — Он реально задумался.

— Он задумался, как бы нас побыстрее выпроводить, — замечает Ирина. — Семь человек, половина с каменными лицами, а один ещё и скидку просит.

— Это я каменный? — возмущается Павел.

— Ты — старательный, — поправляет Наталья. — Просто фотографу показалось.

— Ладно, — достаю телефон, смотрю время. — Снимки готовы. Мы с Леонидом к чиновнику. Ирина, веди всех обратно. Осторожно.

— Да, босс, — кивает она. — Будьте там сами поосторожнее.

— Обязательно, — говорю.

Ирина уводит группу в сторону пустыря. Мы с Леонидом идём к метро. На ходу пересчитываю конверты с фотографиями — все на месте.

— Слушай, — говорит Леонид, когда мы спустились в метро и подходим к турникетам. Дежурные косятся на мою сумку, один подходит и проводит ручным сканером. Сканер, не обнаружив ничего подозрительного, не издаёт никаких звуков, и дежурный удовлетворенно машет рукой, мол, проходи. — А что, если чиновник нас сдаст? Мы ему деньги, а он…

— Не сдаст, — прохожу турникет, жду его.

— Почему ты так уверен?

— Он боится, что его самого вычислят. А если он нас сдаст — вычислят быстрее, чем он успеет паспорта в сейф спрятать.

— А если его прижмут? Заставят?

— Тогда ему придётся объяснять, откуда у него столько налички. А это, — я усмехаюсь, — он вряд ли хорошо умеет объяснять.

Леонид, наконец, тоже проходит турникет.

— Логика есть, — соглашается он, когда мы спускаемся на платформу. — Но я бы на его месте…

— Ты бы на его месте давно уже в Испании сидел, — перебиваю. — Но, видишь, он здесь, в своём кабинете, и поэтому боится каждого шороха. А нам с ним делить нечего.

Выходим на «Войковской». Поднимаемся, идём к «Метрополису». Поднимаемся на третий этаж, находим свободный столик у окна.

— Кофе будешь? — спрашиваю.

— Буду. Чёрный.

Иду к стойке кофейни, заказываю два напитка. Пока жду, оглядываю зал — никого подозрительного ни по виду, ни по нитям.

Чиновник приходит ровно в условленное время. Я вижу, как он появляется из толпы — всё тот же маленький, суетливый, в очках, которые вечно сползают на нос. Он оглядывается по сторонам, будто сам опасается слежки, потом замечает нас и идёт к столику. Садится напротив и выдыхает — как будто радуясь, что дошёл.

— Деньги? — спрашивает шёпотом.

Пододвигаю ногой по полу сумку. Его нити — серые, чуть идущие волнами — становятся прямыми.

— Фотографии? — спрашивает, поправляя очки. — Подписи?

— Вот. — Отдаю пакет. — Когда готово будет?

— Через семь дней, — он засовывает пакет в портфель. — Всё сделаю чисто. Новые карточки, новые имена. Старые — в архив, с пометкой. Но вы… — он запинается, оглядывается по сторонам, — вы будьте осторожны. Канцелярия не очень любит тех, кто с левыми ксивами. Неделю назад одного нашего поймали. Сразу на допрос, потом… — он не договаривает, но я понимаю.

— Не поймают, — говорю. — Вы своё дело делаете, мы — своё.

— Я надеюсь, — он снова поправляет очки. — Я очень надеюсь.

По нитям вижу, что обманывать он не собирается. И по ходу, реально боится. И правильно делает.

— Всё, — он встаёт, подхватывает портфель и мою сумку. — Через семь дней. Здесь же. В это же время.

И исчезает в толпе.

Наши три миллиона исчезают в толпе.

Были три миллиона, и нету.

Допиваем кофе. Леонид смотрит на часы.

— Ну что, по домам?

— По домам.

Выходим из ТЦ. У выхода замечаю двоих — вроде в гражданском, но плечи расправлены, спины прямые, головы держат так, будто на них невидимые фуражки, так обычно держат себя военные или люди с иной силовой подготовкой. Стоят у киоска с мороженым, смотрят на вход. Один — высокий, с короткой стрижкой, второй — пониже, в кожаной куртке, хотя для такой погоды она явно тяжеловата.

Включаю «Чтение». Нити этих двоих пульсирующего оранжевого цвета, то натягиваются, то ослабевают. Расползаются тонкими щупальцами в сторону выходящих из ТЦ, будто нащупывают кого-то в толпе. Взгляды скользят по лицам, задерживаются на выходящих, оценивают, фильтруют.

— Слежка, — тихо говорю Леониду.

— Вижу, — отвечает он и касается моего локтя. — Не дёргайся.

Он делает короткое движение — я особо замечаю, что именно, — и пространство вокруг нас становится размытым. Это он поспешил… Как по мне, не было острой необходимости.

— Идём, — говорит он.

Идём спокойно, не сворачиваем, не ускоряемся. Как обычные прохожие. Проходим мимо прямо в метре от тех двоих. Тот, что в кожаной куртке, поворачивает голову прямо на нас. Щурится. Его взгляд скользит по мне, по Леониду, и не задерживается. Но он продолжает смотреть, будто что-то чувствует.

Спускаемся в подземный переход, в конце которого — вход в метро. Подходим ближе, у стеклянных дверей ещё трое. Двое в форме, третий в штатском, но я сразу понимаю, что это не просто так. Включаю «Чтение». У того, что в штатском, нити не такие, как у обычных людей. Они пульсируют ровно, насыщенного серебристого цвета золотым отливом. Маг.

— Стой, — хватаю Леонида за руку. — Там маг. Патрульный-маг.

— Точно?

— Точно. Если он почует нас под твоей невидимостью — хана. А если просто учует, что мы маги…

— Понял, — Леонид оглядывается. — Тогда направо.

Сворачиваем и поднимаемся обратно в город.

— До следующей станции давай пешком, — говорю. — Минут двадцать. После таких трат у чиновника, заказывать такси жаба душит.

— Только теперь уже без невидимости, — Леонид выдыхает. — Батарея скоро сядет.

— И так сойдёт. Пошли.

Идём по тротуару, обходим лужи. Я смотрю по сторонам, чтобы не пропустить подозрительное внимание в нашу сторону, но пока вроде чисто. Прохожие спешат по своим делам, никому до нас нет дела.

Однако, рано или поздно впереди замечаю патрульного.

Один. В форме, с планшетом. Стоит у припаркованной машины, разговаривает с девушкой. Ей лет двадцать, в джинсах и лёгкой куртке. Но, похоже, она не рада этому общению — плечи вжаты, голова опущена. Патрульный что-то говорит, она отвечает, я слышу обрывки:

— … документы в порядке, я просто…

— В порядке? — голос у него спокойный, но с такой интонацией, что ни хрена там не в порядке. — А ну-ка дай сюда.

Он протягивает руку, она протягивает паспорт. Он смотрит, потом снова на неё.

— На фото не похожа, — говорит тем же голосом, отчего она сжимается ещё сильнее.

— Это я, — она пытается улыбнуться. — Просто причёска другая.

— Причёска, — он усмехается. — Пройдёмте, в отделении разберёмся.

— Зачем? — её голос становится выше. — У меня всё в порядке, я просто…

Он хватает её за локоть.

— Там разберёмся.

Девушка дёргается, пытается вырваться.

— Пожалуйста, — голос у неё дрожит. — Я сейчас, я позвоню, мне нужно… — дальше почти срывается на крик. — Пустите! Я никуда не пойду!

— Позвонишь, — он перехватывает покрепче её локоть. — В отделении.

Она всё пытается вырвать руку, но он держит крепко. Потом, видя, что она не успокаивается, подтаскивает её ближе к машине. Девушка оглядывается, и я вижу её глаза — испуганные, влажные.

— Что делать будем? — шепчет Леонид.

— Сейчас, — я уже изучаю его нити.

У патрульного нить — серая, но с красными проблесками. Агрессия. Причём не та, с которой он мог бы, скажем так, проявлять служебное рвение и задерживать реальных опасных преступников, а сугубо личная. У девушки — синяя, дрожащая. Она испугана.

Он уже тянется открыть перед ней заднюю дверь авто. Я смотрю на его нить, на связь между ним и девушкой — грязную, натянутую. И рву.

Он замирает на полшага. Стоит, смотрит на свои руки, потом на девушку. Лицо меняется — от злобы к растерянности.

— Иди, — говорит он хрипло, отпуская её. — Иди отсюда.

Девушка не ждёт второго раза. Вырывается, забирает у патрульного свой паспорт, и быстрым шагом уходит прочь по улице. Тот стоит, трёт лоб, потом достаёт телефон, что-то говорит в него, но мы уже не слышим.

— Ты это… — говорит Леонид, когда уходим подальше.

— Да, — перебиваю. — Он запомнит только, что сам её отпустил.

Доходим до следующей станции. Спускаемся в метро, проходим турникеты, на сей раз без патрулей. В вагоне народу немного, садимся у дверей. Поезд трогается. Кажется, мне, или мы сегодня недавно влезли не в своё дело?

Вслух ничего не говорю, но Леонид как будто читает мысли:

— Знаешь, я думал, ты будешь использовать свою магию для чего-то… ну, масштабного.

— А что, девушка — не масштабно?

— Не в том смысле, — он качает головой. — Просто… она же не наш аномал, не наш союзник, даже не знакомый.

— Значит, просто человек, — говорю. — Которому нужна была помощь.

Он молчит. Потом тихо замечает:

— Тогда хорошо, что мы там оказались.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Идём к коллектору, спускаемся. Леонид включает фонарь, освещает путь.

— Загулялись мы. Там, наверное, Клавдия Петровна заждалась.

— Это верно. И пироги остынут, — добавляю. — А это уже катастрофа.

Вылезаем из подвала, выходим на улицу и первым делом встречаем Грома. Он сидит на крыльце у входа, пьёт чай из кружки, вид у него такой, будто он тут уже сто лет сидит и не собирается вставать.

— Здравы буде, бояре, — он делает жест воинского приветствия. — Было тихо. Посты работали. Наши когда после фото вернулись, говорят, видели дворника в районе пустыря. Вашего или не вашего, без понятия. Но ходил и на люк поглядывал. Они спустились, когда он ушёл.

— И что? — спрашиваю.

— Да ничего. Поглядел и ушёл.

— Может и его тоже сюда пригласить? — вздыхаю. — А то у нас уже практически личный дворник завелся. Нас-то он уже в лицо сто процентов знает.

— Может, и знает, — соглашается Гром. — Но не стучит, и то хлеб.

Лена выходит из дома.

— Как вы, ребята? Мы мини-ревизию запасов сделали. — говорит, указывая в планшет. — В целом мы пока в норме. Снаряжение я перебрала, всё на месте. Патронов маловато, но пока хватит.

— Добудем, — отвечаю.

— Как? — она смотрит на меня недоверчиво.

— Найдём способ. Не сейчас, потом.

Анна и Марк выходят из-за угла. Анна несёт ящик с инструментами, Марк тащит за собой здоровенный рулон проводов.

— Ну что? Разобрались? — спрашиваю я у них, хотя на самом деле даже не знаю, откуда они идут, и с чем именно разбирались.

— Разобрались, — Марк пыхтит, ставя рулон на крыльцо. — Я говорю, что сигнализация на задней стороне хреновая. Она говорит, что мы вообще-то сами же её и ставили.

— И кто прав? — интересуюсь.

— Она, — Марк вздыхает. — Хотя бы даже потому, что она помнит, как мы её ставили, а я помню только как ставили с правой стороны, а заднюю нет.

— Я не помню, — уточняет Анна, — я знаю. Потому что я тогда составляла схему.

— И где схема?

— Ты её в прошлый раз в ящик с инструментами засунул и забыл.

Марк краснеет, лезет в ящик с инструментами, достаёт мятую бумажку.

— Вот, — говорит, протягивая Анне.

— Это не схема, — Анна смотрит на бумажку. — Это список покупок.

— Каких покупок?

— Клавдия Петровны. — Анна поворачивает бумажку к Марку. — Видишь? «Масло сливочное, яйца, мука».

Марк хватается за голову.

— А схема где?

— Ты её в другой ящик с инструментами засунул. Я нашла. — Анна достаёт из кармана сложенный листок. — Вот.

— Так зачем мы тогда разбирали провода?

— Ты разбирал, — поправляет Анна. — Я смотрела. И делала выводы.

— Какие?

— Что нам нужен нормальный электрик. И что мы с тобой в технике — как Клавдия Петровна в космонавтике.

Марк смотрит на неё обиженно.

— А по-моему, мы неплохо справились.

— Ты вырубил свет в той части здания.

— Зато теперь я знаю, где искать проблему.

— Проблему ты только что создал.

Марк открывает рот, но не находит, что ответить.

— Ладно, — говорю. — Свет верните, сигнализацию отложите на завтра. И, Марк, в следующий раз, когда будешь что-то разбирать, пусть Анна держит схему. А ты — на всякий случай бери налобный фонарик.

В этот момент из-за угла вылетает Гром, который ранее незаметно для меня успел уже куда-то удалиться. Лицо у него напряжённое, автомат висит на плече, но он даже не поправляет его — просто останавливается посреди двора, переводит дух.

— Артём, — говорит он, и голос у него такой, что мы все замираем. — У меня для вас не очень хорошие новости. Даже не знаю, с чего начать.

Я смотрю на его нити — ровные, без каких-то тревожных цветовых вспышек и без натяжения. Странно. Лена чуть бледнеет, Петров хватается за планшет, Анна и Марк замирают с инструментами. Тишина во дворе становится невозможной.