Приехали… Сейчас нас повяжут, вызовут наряд, будут обыскивать, а у нас через несколько часов встреча с Ветровым, всё полетит к чертям. Что за идиотская идея — везде таскать с собой оружие, особенно там, где на каждом углу камеры и охрана шмонает каждого второго…

Леонид возвращается к рамке и вынимает из кармана… леденцы. В металлической коробочке. Кладёт её в лоток. Зачем он вообще таскает с собой леденцы? И когда успел купить? И почему они в металлической банке? Я смотрю на эту коробочку, на его невозмутимое лицо и чувствую, как напряжение, скрутившее внутренности секунду назад, начинает потихоньку отпускать.

— Ещё что-то есть? — спрашивает охранник, и в голосе уже не настороженность, а скорее усталость от таких, как мы.

— Всё, — Леонид показывает пустые карманы.

Он проходит через рамку. Тишина. Охранник кивает, отпускает. Леонид забирает свои вещи, прячет леденцы обратно в карман, подходит ко мне.

— Ты серьёзно? — говорю я, когда мы отходим к эскалатору. — Леденцы? В металлической банке? Ты специально?

— А что? — он пожимает плечами, и я вижу, как уголки его губ подрагивают. — Горло болело. Клавдия Петровна сказала, что леденцы помогают. Я купил.

— И ты не мог их выложить до рамки?

— Забыл, — он абсолютно серьёзен.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И тут до меня доходит, что он, кажется, не шутит. Просто забыл про леденцы. И чуть не устроил нам ситуацию с охраной.

— Тебе, — говорю я, пока поднимаемся по эскалатору, — память нужно тренировать. И леденцы в пластиковой упаковке покупать.

— В пластиковой невкусные, — отвечает он.

Я вздыхаю. Поднимаемся на третий этаж, берём по стакану кофе и по бургеру, хотя я бы с удовольствием заточил и нормальный настоящий стейк. Садимся за столик в месте, откуда хорошо видно эскалаторы.

Я всё рассматриваю людей, впитываю энергию, сила наполняет, разливается по телу, как тепло после хорошего обеда. И никто не скажет, когда мне её придётся применить. Я-то в целом человек мирный, мне без применения приятнее решать вопросы. Но, Аратель, ты, пожалуй, оказался не в самом подходящем мире для этого.

Женщина в дорогом пальто ведёт девочку за руку — толстая золотая нить. Девочка тянет её к магазину игрушек, нить натягивается, вот-вот порвётся… Но не рвётся, женщина улыбается, нащупывает в кармане кошелёк, либо банковскую карту. Парень в толстовке сидит один за столиком, перед ним пустой стакан и телефон. Несколько нитей тянутся от него в разные стороны, но все оборваны, болтаются, как оборванные провода на ветру. Может, он из тех, кто потерял всё? Хм… А может и не настолько всё плохо, может, просто застенчивый?

— Смотри, — Леонид кивает вниз.

На этаже, в дальней части нашей зоны, появляются двое в форме. Идут не спеша, разглядывают прохожих. Останавливают парня с рюкзаком, что-то спрашивают. Он достаёт паспорт, протягивает. Один из проверяющих вбивает данные в планшет, смотрит на экран, что-то говорит напарнику. Парня в результате отпускают. Проверяющие уходят.

Время тянется медленно. Я периодически набираю Волкову — тишина. От бездействия голову скоро начинают разрывать мысли о документах, о Волковой, о том, как вытаскивать команду из подполья. Леонид смотрит в телефон, иногда поднимает голову, озирается вокруг.

К одиннадцати вечера народу становится меньше. Магазины закрываются, охрана начинает вежливо выпроваживать посетителей. Выходим на улицу.

Идём к Курскому вокзалу, от него доходим до моста через Яузу — длинного, пешеходного. Людей практически никого, редкие машины проезжают по набережной. Встаём на мосту у перил, ждём. Леонид оглядывается по сторонам, я смотрю на часы — без пяти двенадцать.

— Слушай, — тихо спрашивает он, — а почему он назначил здесь, в центре? Ехать же всё равно туда, к нам.

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Может, следы путает. Нам в целом-то без разницы.

Ровно в полночь к набережной подъезжает серая машина — старый «форд», немного побитый. Останавливается на парковочной зоне недалеко от моста. Стекло со стороны водителя опускается. Ветров выглядывает, машет нам.

Я открываю заднюю дверь. На заднем сиденье, съёжившись, сидит девушка — худенькая, в джинсах и толстовке с капюшоном, накинутым глубоко на лицо. Она поднимает голову, и я вижу её лицо — лет шестнадцать-семнадцать, бледная, под глазами тени, губы сжаты. Пальцами вцепилась в сиденье, и я вижу, как её нити, тонкие, серебристые, тревожно пульсируют.

— Это Катя, — говорит Ветров. — Залезайте.

Леонид садится рядом с девушкой, я на переднее сиденье. Ветров трогается.

— Как вывезли? — спрашиваю на ходу.

— Легенда, что везу к родственникам в область, — Ветров не отрывает глаз от дороги. — Жена в курсе, она сама и предложила. У неё сестра живёт в другом городе, Катя могла бы погостить, но Белов бы быстро нашёл. А так — она знает, что дочь в безопасности, и будет, как и я, делать вид, что ищет.

— Если хватятся раньше?

— Не хватятся, — он качает головой. — Катя часто ездит к родственникам, это не первый раз. А если и хватятся — будем разыгрывать поиски.

Смотрю в окно. Витрины закрытых магазинов, рекламные щиты, грязные фасады домов. Прохожих единицы, но машин хватает — Москва не спит даже ночью, просто пробок нет, и лишь поэтому мы движемся быстрее, чем днём.

— А не боитесь, что её начнут искать у нас? — спрашиваю. — Белов вполне может сообразить, что, если я аномал, был замешан в историях, связанных с другими аномалами, ещё до «Прометея», да и после тоже. Логично предположить, что твоя дочь может быть у меня, хотя бы гипотетически, ничто не помешает проверить, чисто на всякий случай.

Ветров молчит несколько секунд, смотрит на дорогу, потом отвечает, и голос у него становится жёстче:

— Дело в том, что Белову вы зачем-то нужны. Если бы он хотел вас уничтожить или взять — он бы уже и уничтожил, и взял. Ещё при штурме. Либо после. Но он не взял. — Ветров поворачивается ко мне, пальцами сильнее сжимает руль. — Искать у вас мою дочь — значит признать, что вы ещё представляете силу. Признать, что он не контролирует вас настолько, раз вы даже в наглую принимаете беженцев. Для него такое признание это проигрыш. Он не пойдёт на это. Не сейчас.

— А если всё-таки пойдёт?

— Тогда ему придётся объяснять, почему он штурмовал ваше поместье, убивал ваших людей, а вы до сих пор живы и даже кого-то укрываете. — Он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Белов новый человек в нашей «верхушке», но я успел немного узнать его. Он не любит объяснять свои провалы. А ваш случай — это если не сплошной провал с его стороны, то череда провалов средней величины. Так что не будет он искать её у вас. Сам, небось, сделает вид, что она сбежала сама, и спишет всё на нерадивость Стрижей. А если явится, я знаю, у вас с ней ничего не случится.

— Уверены?

— Уверен. Я не стал бы рисковать дочерью, если бы не был уверен.

Машина сворачивает с шоссе, ныряет в спальный район. Здесь уже тише, машины стоят вдоль обочин, фонари горят тускло, дворы пустые. Я уже узнаю эти места — мы уже ходили здесь пешком во время вылазок, знакомые дворы, знакомые арки.

— Вон там, — показываю на знакомый проезд между домами. — Заезжай туда, там двор глухой, машину можно оставить.

Ветров заезжает, паркуется у подъезда. Глушит мотор. Несколько секунд просто молча сидим. Слышу, как где-то далеко лает собака.

— Дальше пешком, — говорю. — Недалеко.

Проходим через дворы, через десять минут выходим к пустырю.

— Вот он, пустырь моей мечты, — говорю, отодвигая крышку люка. — Катя, вы не думайте, в поместье уютнее, чем на входе. Там и суп горячий, и Клавдия Петровна, которая всех подряд откармливает.

Девушка смотрит на меня с сомнением, потом на люк, потом снова на меня.

— Там не очень чисто, — предупреждаю. — Но мы привыкли.

Она смотрит на отца, тот кивает. Вниз девушка лезет без лишних слов и к моему удивлению весьма ловко.

— Проверяйте все нужные сообщения, отвечайте кому надо, в поместье связи не будет.

Ветров машет рукой, мол, всё в порядке.

Через пару минут мы все оказываемся в сырой темноте. Включаем фонари на смартфонах, не задерживаясь, идём в сторону поместья, Леонид замыкает.

Полчаса в коллекторе — мне это уже привычная рутина, а вот Катя морщится, хоть и молчит, только иногда спрашивает шёпотом: «Долго ещё?»

— Осталось немного, — отвечаю. — Самое интересное впереди — там надо будет немного ползком, ну, кому удобнее, может на корточках. Это я к тому, чтоб вы морально готовились.

Она смотрит на меня с подозрением, но потом я слышу тихий смешок — первый за весь вечер.

— Вы всегда так шутите? — спрашивает.

— Стараюсь. В нашей ситуации без юмора никак. Иначе можно совсем скиснуть.

— У нас в Доме было не принято, — говорит она. — Смеяться над трудностями.

— А мы не Дом. Мы так, сборная Империи по магии.

Вот и лаз. Лезу вперёд, за мной Катя, потом Ветров, Леонид снова замыкает.

Вылезаем в подвале. Поднимаемся в дом.

В столовой нас встречает Гром. Сидит за столом, пьёт чай, листает что-то в телефоне. Хотя, что там можно листать без связи? В «шарики» гоняет наверняка.

Увидев Катю и Ветрова, поднимает бровь.

— О, а это ещё кто? — в самой фразе удивление, но голосом спрашивает абсолютно будничным, как будто я каждый день сюда кого-то привожу. Тем более, что так оно и есть.

— Гости, — отвечаю. — Катя, Ветров. Потом объясню.

— Ясно. — Он отставляет кружку, встаёт. — Клавдия Петровна на кухне, суп греет. Сказала, что если вы с голодными придёте, то здесь таким не место.

— Она у нас всегда права.

Клавдия Петровна выглядывает из кухни, видит девушку, всплёскивает руками.

— Ох, батюшки, ещё одна шкилетина! — говорит с укором, обращаясь к Ветрову. — Совсем не кормят там, у себя? Сейчас будем исправлять.

Катя смотрит на неё, и впервые за всё время слабо улыбается — не той настороженной улыбкой, а почти по-настоящему.

— Спасибо, — говорит тихо.

— Садитесь, — киваю на стулья. — Кушайте, отдыхайте. Завтра решим, что дальше.

Ветров садится, проводит рукой по лицу. Катя садится рядом, не выпуская его руку. Клавдия Петровна гремит на кухне, по дому уже разносится запах горячего супа.

Я отхожу к окну. Дроны висят, мигают красным. Как будто их стало ещё меньше. То ли увели на подзарядку, то ли Ветров уже начал выполнять обещание.

В дверях появляется Ирина. Смотрит на Катю, потом на меня, подходит ближе.

— Кто это? — спрашивает тихо.

— Дочь майора Стрижей. Аномал. Будет жить у нас.

Ирина кивает. Садится рядом с девушкой, осторожно касается её руки. Катя вздрагивает, но не отстраняется. Ирина что-то говорит тихо, почти шёпотом — я не слышу слов, но вижу, как нити между ними начинают светлеть, из серых превращаются в золотистые.

— Я сейчас, — говорю, выходя в коридор.

Прохожу к себе, скидываю мокрую куртку, умываюсь. В зеркале усталое лицо Серпова. Денёк был тот ещё. Сильверы, крысолов с ключом, Сокольники, Волкова, ТЦ, теперь вот Катя.

Возвращаюсь в столовую. Клавдия Петровна уже расставила тарелки, Катя ест суп, жмурится от удовольствия. Ветров сидит рядом, перед ним тоже тарелка, но он не притрагивается, смотрит на дочь.

— Ешьте, — говорю ему. — У нас кормят хорошо. Клавдия Петровна не похвалит, если откажетесь.

Он берёт ложку.

— Завтра, — говорит, не поднимая глаз, — Уберу беспилотники. Можете не напоминать.

— Не буду, — сажусь напротив. — Слово майора есть слово майора.

Он кивает. Катя доедает суп, Клавдия Петровна тут же пододвигает тарелку с котлетами.

— Ешь, ешь, — приговаривает. — Худая, как щепка. У нас тут все свои, не стесняйся.

Катя смотрит на неё, потом на меня, потом снова на тарелку.

— А вы… — начинает и замолкает.

— Что? — спрашиваю.

— Вы правда враг государства? — спрашивает тихо.

Я усмехаюсь.

— От кого-то мне приходилось слышать такое. На самом деле — мы просто люди, которые пытаются выжить. И помочь тем, кому некуда больше идти.

Она смотрит на меня долго, потом переводит взгляд на Ирину, на Клавдию Петровну, на Грома, который уже снова сидит с чаем.

— У вас тут… как в сказке, — говорит. — Жутковатой. Но хорошей.

— Лучше не скажешь, — соглашаюсь.

Ветров поднимает на меня глаза.

— Я не только уведу от вас беспилотники. — он делает паузу, вздыхает. — Я скажу вам, где находится Волкова.

* * *

Утром просыпаюсь от того, что что-то гремит, и первая мысль, которая приходит в голову — чёрт возьми, дроны. Выскакиваю из комнаты, пугая Клавдию Петровну, которая как раз проходила с чайником.

— Ты чего такой взъерошенный? — спрашивает она, отступая на шаг. — Не выспался?

— Дроны, — говорю, проходя к окну в столовой.

Выглядываю. Небо серое, моросит мелкий дождь. И ни одного красного огонька. Вообще ни одного. Только облака и серость.

— Нет их, — слышу за спиной голос Ветрова. Он сидит за столом, пьёт чай, вид у него усталый, но спокойный. — Вчера, когда мы ехали к вам, я по дороге связался со своими. Сказал, что объект пуст, дроны можно снимать. К утру всё сделали.

— По дороге? — сажусь напротив. — Шустро, однако. И Белов поверил?

— У Белова хватает забот. — Ветров ставит кружку. — Поверил или нет — не знаю. Но пока не проверил. А когда проверит — вас уже здесь не будет, я надеюсь.

— Ну, не то чтобы «не будет», — говорю. — Мы тут как бы поместье обжили. Это наш дома, наши стены, и Клавдия Петровна с котлетами тоже тут и тоже наша.

Клавдия Петровна, услышав про котлеты, довольно хмыкает и возвращается на кухню.

— Я про другое, — Ветров наклоняется ближе. — Вы не сможете сидеть здесь вечно. Вас найдут рано или поздно. Нужно либо уходить, либо договариваться. Второе, судя по тому, что я слышал, вы уже пытались.

— Пытались, — соглашаюсь. — И продолжим.

В дверях появляется Катя. Она уже не в толстовке — Ирина дала ей свой свитер, великоват, рукава закатаны, но девушка выглядит лучше, чем вчера. Бледность ещё есть, но глаза уже не такие испуганные.

— Пап, — подходит к Ветрову, — ты уезжаешь?

— Да, Катюш. — Он берёт её за руку. — У меня работа. И я должен всем теперь показывать, что ищу тебя.

Она кивает, сжимает губы. Молчит несколько секунд.

— А ты приедешь?

— Когда смогу. — Он гладит её по руке. — Ты здесь будешь в безопасности. Обещаю.

Катя смотрит на меня. Я пожимаю плечами:

— У нас тут, конечно, не курорт. Но кормят хорошо, крысы в коллекторе не кусаются, а если кто припрётся — мы его разводным ключом.

— Разводным ключом? — она непонимающе моргает.

— Долгая история, — отмахиваюсь. — Местная легенда о дворнике с разводным ключом… В общем, будете как дома.

Она улыбается — робко, но искренне.

Ветров встаёт, достаёт из внутреннего кармана куртки сложенный листок, протягивает мне.

— Адрес Волковой. Хамовники, небольшой особняк. Оформлен на доверенное лицо, но это её. Волкова там сейчас и прячется. Я проверял, она там. Охраны почти нет, ворота закрыты, но камеры работают. Вам лучше подъехать и позвонить, не лезть через забор — она нервная стала, могут и выстрелить.

— Она? Выстрелить? — я беру листок.

— Она сейчас не в том положении, чтобы выбирать.

— А откуда ты знаешь, где она?

Ветров отвечает с усмешкой:

— Я майор воздушной службы, — говорит он. — Дроны над городом не только для того, чтобы вас пугать. Мы видим всё. Если не всё, то многое.

— Кто ещё об этом может знать?

— Скорее всего, никто, — он качает головой. — Я никому не докладывал. Во-первых, это не моя задача. Во-вторых, Волкова мне ничего плохого не сделала. А в-третьих… — он делает паузу, смотрит куда-то в сторону, — я не знаю, как долго эта власть продержится. Хочется иметь запасные варианты.

Я прячу листок во внутренний карман.

— Ладно. Спасибо.

— Не за что, — он откашливается. — Мне пора.

Катя обнимает отца, он целует её в макушку. Клавдия Петровна выходит из кухни, смотрит, вздыхает, уходит обратно.