— Это ваших рук дело, Артём Андреич? — спрашивает она.

— Рук моих курьеров, — отвечаю миролюбиво.

— У меня на фонарном столбе, — она тычет пальцем в окно, — прямо у моих ворот, висит этот… ваш… — она разворачивает листок. — QR-код. И что с него открывается? Правда? Или очередная страшилка про иномирцев?

— Правда, — говорю. — Часть правды. Те, кто прочитает, поймут больше, чем сказано по телевизору.

— У меня особняк, — Мещерская садится в кресло, хватает с подноса эклер, откусывает с такой силой, будто это голова Белова. — Не стенд для объявлений, а фамильное гнездо! Ко мне соседка звонит, Розалия Карловна, графиня, между прочим, и спрашивает: «Леночка, отчего у вас под окнами митингуют?»

— Митингуют? — я оживаю. — Уже митингуют?

— Стоят, — она жуёт эклер, вытирает губы салфеткой. — Человек пять, может, десять. Фонариками светят, ваши QR-коды рассматривают, обсуждают. Розалия Карловна говорит: «Вы бы, княгиня, полицию вызвали». А я что полиции скажу? «У меня в доме враги империи, а на столбе реклама оппозиции»?

Я стараюсь не улыбаться.

В дверях появляется Скорбенко.

— Княгиня Елена, — подаёт голос, — можно я на ваших воротах ещё одну наклею? Входная группа — самое проходное место. В день по сто человек мимо идёт.

Мещерская смотрит на него. Долго. Потом кидает в него свёрнутой салфеткой.

— Вы с ума сошли! Все с ума сошли!

Я замечаю, как её нити переливаются — серые, но с золотистыми проблесками. Она играет, просто изображает свою злость.

— На воротах не надо, — говорю я Скорбенко.

— А на столбе рядом? — не унимается он.

— Там уже есть, но можно добавить.

Мещерская закрывает лицо руками, потом опускает, смотрит на меня.

— Вы мне спальню разнесли, портал открываете, теперь ещё агитацию на моём заборе развешиваете. Что дальше? Танки во дворе?

— Потерпите, княгиня, — говорю мягко. — Недолго осталось.

— Вы так говорите каждый день, — она встаёт, подходит к окну, — А мне жить здесь. В этом доме. После всего, что вы натворите.

— После всего, что мы сделаем вместе, — поправляю.

Она поворачивается, смотрит на меня. Тепло ведь смотрит, не сердится. Даже немного с грустью.

— Клавдия Петровна, — зовёт она, выходя из гостиной, — сделайте мне чаю покрепче. И эклеры есть ещё?

Днём выгоняем из библиотеки иномирцев. На стол водружаю ноутбук, к нему внешнюю камеру, микрофон. Ирина поправляет провода.

— Готов? — спрашивает она.

— Готов, — подтверждаю я, правда, подразумеваю скорее мою всеобщую готовность Арателя всегда и ко всему. На камеру выступать ранее мне едва ли приходилось. Хотя, это как посмотреть. Кто знает, сколько я уже хожу под прицелом камер УНМА по всему городу, в скольких сериях этого беловского реалити-шоу сыграл самого себя, даже не зная, что идёт запись.

Сажусь перед камерой. Ирина настраивает свет, поправляет фон — книжные полки. Смотрит на меня оценивающе.

— У тебя плечи напряжены, — замечает она.

— Знаю.

— И лицо как у покойника.

— Спасибо, подбодрила.

Она улыбается, касается моей руки — нити её на секунду становятся тёплыми, зелёными, потом она отстраняется. Ух, что это было? Взяла уроки любовной магии у Мещерской? Вряд ли. Скорее, старается заменить Наталью с её даром эмпата. Скоро ли там Краг? Только бы наши застрявшие дождались.

— Так лучше, — говорит Ирина. — Давай пробный дубль.

Я начинаю говорить, глядя в объектив:

— Дорогие соотечественники! Вот-вот пробьют последние секунды уходящего года. Мы все чувствуем, как бежит время. Наше завтра — в наших руках, и только от нас зависит, что оно принесёт.

Замолкаю, не выдерживаю и смеюсь в голос.

Ирина качает головой, пряча улыбку:

— Смешно. Давай без самодеятельности. Пробуй ещё раз.

Я с трудом возвращаю себе серьезный спокойный настрой. Итак.

— Граждане Российской Империи…

— Стоп, — прерывает Ирина. — Слушай, ты не на митинге. Не надо пафоса. Говори как с соседом по лестничной клетке. Просто и уверенно. Убери этот надрыв.

— Понял.

— Ещё раз.

Я делаю паузу, сглатываю, расслабляю плечи.

— Уважаемые граждане. Меня зовут Артём Серпов. Я — глава частного агентства «Кодекс», бывший эксперт по нетрадиционной магии при Императорском Дворе. Меня лишили статуса за то, что я отказался молчать. То, что вы сейчас увидите — правда. Император, которого вы видите по телевизору, не человек. У него нет теплового следа. Мы проверили. Не верьте официальным заявлениям.

Посмотрите на экран. Это запись с тепловизора. Император, которого вы видите по телевизору, не излучает тепло. Его охрана — да. Он — нет. Его официальную экспертизу крови подделали. Пробирки с образцами заменили прямо в лаборатории.

А теперь смотрите дальше. Это сценарий публичного ритуала на Красной площади. Они собираются открыть портал, чтобы перебросить силы четвёртой расы. А на площади для отвода глаз устроят шоу с тварями.

Я не прошу верить мне на слово. Проверяйте сами. Сравнивайте. Думайте.

Правда не нуждается в одобрении власти. Она просто есть. А власть, которая врёт и скрывает правду, не имеет права на будущее.

Ирина слушает, закрыв глаза. Её нити тянутся ко мне, касаются моей гортани, моей груди — она ловит все вибрации голоса, интонации.

— Ты торопишься во второй половине, — говорит она, не открывая глаз. — Фразу «не верьте официальным заявлениям» произносишь с иронией. Надо без иронии.

— Ещё раз.

Мы записываем семь дублей. На седьмом Ирина поднимает руку, останавливает запись.

— Всё, — говорит. — Этот пойдёт.

Я откидываюсь на спинку стула, вытираю лоб — рукав мокрый.

— Как тебе всё это? — спрашивает она, отключая камеру от ноутбука. — Ты решил не скрывать свою личность.

Я смотрю в потолок.

— Пускай. Пусть видят моё лицо.

— Рискованно, — замечает Ирина.

— Всё, что мы делаем, рискованно. Но если я сейчас буду прятаться, менять имена и свои статусы, то мои слова ничего не будут стоить. Анонимный голос в интернете, шум. Меня убьют, видео закопают, и никто не узнает, кто это был. А так — правда имеет лицо. И имя. А когда правда привязана к моему лицу и имени, то, чтобы её уничтожить, придётся уничтожить и меня. А я не настолько легкая цель. Выкладывай как есть.

К вечеру окончательная версия видео готова. Я передаю ролик Баранову через закрытый канал. Он смотрит, пишет сообщение: «Неплохо. Добавим в плейлист. Завтра в 12 дня будет висеть».

В половине первого следующего дня — уже пятьдесят тысяч просмотров. К вечеру — двести.

— Растут наши подсолнухи, — говорит Гром, но теперь уже без прежнего оптимизма, потому что мы оба понимаем: время уходит.

К концу предпоследнего дня перед «Великим днём единства» мы снова собираемся у телевизора. На всех каналах — прямое включение из тронного зала.

Император сидит в том же кресле, что и в прошлый раз, — красное дерево, бархат, резные подлокотники. Но сегодня на нём другой мундир: тёмно-синий, с золотым шитьём по вороту и обшлагам, вместо прежнего парадного с эполетами. На груди — всё тот же набор орденов, но добавлен ещё один, новый, с рубином в центре. Корона — как будто тоже другая, поменьше, облегчённая, с открытой верхней частью, чтобы не утомляла шею. И улыбка. Та самая, которой он награждает камеру — уверенная, чуть снисходительная. Но от которой не чувствуется тепла.

— Граждане Российской Империи, — говорит он ровно, без единой запинки, как человек, который повторяет заученный текст, но давно перестал вкладывать в него смысл. — Завтра наступит Великий день единства. День, который навсегда изменит наш мир.

Мещерская, абсолютно верная своим пристрастиям, сидит, как и в прежний раз, в кресле с вязанием, но не вяжет, только вертит спицы в пальцах. Гром смотрит в экран без особого интереса.

— Мы долго шли к этому моменту, — продолжает император. — Долго строили, копили силы, ждали подходящего часа. И час настал. Завтра вы увидите мощь, какой не было никогда. Потому, что мы смогли обуздать силу, которая прежде была нам неподвластна.

Он делает паузу, склоняет голову чуть вбок — жест, который должен означать искренность.

— Вы видели разломы. Видели странные явления, необычных существ. Вы боялись. И вы имели на это право. Но теперь всё изменится. Но теперь всё изменится. Мы научились управлять тем, что прежде пугало. Мы нашли ключ к силе, которая была скрыта от нас.

Клавдия Петровна выглядывает из-за двери, слушает, качает головой.

— Завтра на Красной площади мы покажем вам, на что способна Империя, — голос императора становится чуть громче. — Вы увидите, как магия и технологии сливаются воедино. Как те, кто был за гранью, встают рядом с нами.

Он поднимает руку, сжимает пальцы в кулак.

— Единство, граждане. Вот что нас ждёт. Единство рас, единство магии, единство всех, кто готов принять новый порядок.

Он улыбается. Улыбка долгая, застывшая, будто он вспоминает, как это делать.

— Это станет началом новой эры, — продолжает император. — Эры силы, величия и процветания. Вы увидите мощь, которой не было никогда. Мы откроем вам чудеса. Чудеса, которые изменят наш мир навсегда, — завершает он.

Экран гаснет, сменяется заставкой новостей.

Клавдия Петровна возвращается на кухню, бормоча: «Чудеса… у меня сковорода подгорает, вот это было бы чудо, если б не подгорала».

На экране реклама — настойчивые голоса призывают покупать колбасу, детское питание и артефакты для бытовой магии со скидкой двадцать процентов.

Я выключаю телевизор.

— Хватит на сегодня.

Поднимаюсь на второй этаж, в спальню Мещерской. Краг сидит на циновке, как будто так и сидел с моего предыдущего визита. Глаза закрыты, нити пульсируют — золотисто-серые, напряжённые, как струны перед разрывом.

Чтоб не отвлекать, не лезу с расспросами, пытаюсь уловить ситуацию сам. Его каменные веки дрожат, будто он пытается сфокусироваться на чём-то очень далёком. В какой-то момент краг выдыхает, это звучит как скрежет камня о камень.

— Сегодня было много колебаний, — говорит он, наконец поднимая веки. В его глазах — усталость, похожая на ту, что бывает у людей после бессонной ночи. — Портал снова почти открылся. Но теперь с той стороны кто-то активно сопротивляется. Не даёт стабилизировать проход. Ты опять хочешь спросить, не ваш ли это человек, Павел. А я отвечу — да, это возможно он. И его слабая магия блокирует наш канал. Не специально — он просто не может совместить свою энергию с нашей. Как будто мы тащим в разные стороны, а между ними — перегородка.

— Тогда нужно как-то объяснить ему, что конкретно ему сейчас нужно делать, чтобы энергии совместились, — предлагаю я.

— Он не слышит нас, — краг закрывает глаза. — Я пробовал посылать импульсы. Ответа нет.

— А другие краги? — спрашиваю. — Со склада Новикова. Может, вместе вы сможете?

Краг медленно качает головой.

— Не поможет. У каждого свой отпечаток. Если их энергия вмешается, портал не откроется — он просто лопнет. И нас всех затянет в щель. Нужен один ведущий. А я уже начал. Менять нельзя.

— А артефакты? У нас есть подавители, детекторы, пара генераторов поля. Они же из Эфириума. Может, их как-то приспособить? Новиков, помню, выторговывал у ваших скитальцев артефакты для накопления энергии, или что-то вроде того.

Краг открывает один глаз, смотрит на меня с каменным спокойствием.

— Да, они из Эфириума, но они для другого. Глушат, ищут, создают помехи. А мне нужно накопить, а не рассеивать. Если я подключу их, они нарушат баланс. Канал схлопнется. Или хуже — откроется не туда. — Он закрывает глаз. — Я уже пробовал. В прошлый раз, когда вы спали. Чуть не сжёг полдома.

Я молчу. Значит, ждём.

— Сколько ещё?

— Не хочу больше загадывать. Как только накоплю достаточно.

— А если не накопишь?

Краг не отвечает. Только каменные пальцы сжимаются в кулак.

* * *

Утром последнего дня слышу за дверью шаги Грома — он не ходит тихо, даже когда старается, половицы всегда скрипят под его весом, но сейчас он явно не старается: шаги тяжёлые, быстрые, он почти бежит по лестнице, и я понимаю, что случилось что-то, что нельзя решить автоматной очередью. Гром вваливается, останавливается у стола, тяжело дышит. Он проводит ладонью по лицу, хотя пота нет — просто жест от волнения, потом поправляет автомат на плече.

— У ворот три машины УНМА, два автобуса с бойцами, — выдыхает он, и я слышу, как он переводит дыхание между фразами. — Требуют открыть ворота.

Я раздвигаю штору на окне — внизу, у ворот особняка Мещерской, стоят чёрные машины. Автобусы с тонированными стёклами, «Газель» с оборудованием на крыше, джип командира с эмблемой УНМА на дверце.

Бойцы в камуфляже выстроились у ворот цепочкой. Кто-то тащит таран — обычное строительное бревно, чем-то обмотанное, скотчем что ли, явно нештатное, потому что оно то и дело выскальзывает из рук. Кто-то держит жезл наготове, прижав к плечу. Один из бойцов, самый молодой, возится с застёжкой бронежилета — никак не может попасть липучкой на липучку. Товарищ рядом что-то рявкает, поправляет ему лямку.

На этом паломничество к святыням Мещерской не заканчивается. Подкатывают ещё две легковушки, из которых выходят люди в штатском, но с артефактными жезлами и амулетами на шеях. Я присматриваюсь к их нитям — фиолетовые, насыщенные, с металлическим отливом. Такие я видел только у тех, кто работает лично на Белова. Не рядовые бойцы, не охранники — маги из высших родов. Император прислал элиту.

Все смотрят в сторону особняка. Командир стоит у ворот, поднял руку, что-то говорит в рацию.

— Не обычные проверяющие, — я качаю головой. — Элитный отряд. Приказ — наверняка если не уничтожить, то уж точно изолировать.

— Думаешь, вся эта делегация за тобой? — Гром переводит взгляд на окно.

— Не буду исключать. — Я отхожу от окна. — Увидели ролики, приехали брать автографы у того самого Артёма Серпова, который уже… сколько там, раза три, наверное, отбивал осады в своём «Чёрном Воронке». Теперь хотят проверить, не сдулся ли за время скитаний по подпольям.

— А ты сдулся? — Гром поднимает бровь, пихает меня локтем.

— Не дождутся, — усмехаюсь я. — Я-то уже привык.

— Привык к осадам? — не верит Гром.

— К тому, что враги не умеют придумывать ничего нового, — поправляю я. — Таран, жезлы, пара магов для подстраховки. Скукота. Леонид где?

— На первом этаже, чай пьёт с Клавдией Петровной, — Гром делает серию ударов кулаками по воздуху. — Она его заставила. Говорит, он как скелет. А он оправдывается, что раз он невидимка, то можно не кормить — всё равно не видно.

— Умный ход, — замечаю я. — И главное, сейчас самое подходящее для этого время.

— Клавдия Петровна сказала, что если он не материализуется через минуту, она его за уши вытащит из невидимости.

Я киваю, снова смотрю на ворота. Бойцы уже раскачивают таран — бревно выскальзывает, они матерятся, перехватывают его, раскачивают снова. Я слышу, как они считают: «Раз, два — взяли!»

— Нужны все, — командую. — Сильверов и крага — на позиции во дворе. Ирину — в холл, пусть будет поблизости, будет как раньше по чтению эха их мыслей предугадывать следующие их ходы.

— А если подтянут дроны? — Гром кивает на небо.

— Их проблемы, — я потираю затылок. — И скажи Клавдии Петровне, чтобы собирала самое нужное. Документы, деньги, лекарства. И пироги конечно обязательно. На всякий случай — если придётся отходить.

Я на секунду задумываюсь, вспоминаю:

— И ноуты, планшеты, флешки с записями. Всё, где есть хоть слово про нас. Сложи в рюкзак.

— Понял, — кивает Гром и выходит. Слышу, как он спускается по лестнице, зовёт иномирцев. Потом раздаётся голос крага, похожий на камнепад, он что-то горланит, аж стены вибрируют, как если бы его голос звучал на частоте, которая заставляет бетон дрожать.

В этот миг таран ударяет в ворота — створки лязгают, снег сыплется с перекладины. Будут так продолжать — воротам скоро хана. Иду разбираться.