Просыпаюсь от запаха жареного мяса — ту самую косулю, что переполошила ночью лагерь, всё же пустили в дело. Над костром вертится тушка, рядом в котле булькает похлёбка. Пахнет аппетитно.

Старый скиталец машет посохом:

— Есть будешь?

— Не пропадать же добру.

Протягивает миску — деревянную, шершавую. Набираю ложку. На вкус — лес, дымок, горечь. Пережгли, но с голодухи сойдёт. И соль есть — уже почти нормально.

Ирина садится рядом на бревно, кутается в куртку. Вид у неё сонный, под глазами круги.

— И что, совсем никого не нашёл из наших? — спрашивает она.

— Никого, — отвечаю, доставая телефон в надежде увидеть пропущенные звонки, но их нет. — Ты пробовала?

— А чем, по-твоему, я два часа в дереве занималась? — Она набирает несколько номеров — везде тишина или «недоступен». — Даже странно. Как будто все провалились сквозь землю.

— Или портал разбросал их по таким углам, где связи нет, — пожимаю плечами. — Найдём. Как только закончим дела здесь.

Она вытирает руки о джинсы.

— Ладно. Гром не даст пропасть.

— Все верно. И мы не дадим никому пропасть, включая Грома.

Часам к девяти я заканчиваю с едой и приступаю к тренировке. Нахожу ровную площадку между домиками, стягиваю куртку, разминаю шею и плечи. Отжимаюсь. Сорок раз. Потом с выпрыгиванием. Потом растяжка на все группы мышц. Земля холодная и мокрая, но в целом пофиг.

— Ты серьёзно? — Ирина наблюдает за мной с пристальностью тренера.

— А что, здесь есть тренажёрный зал?

После физухи — магия. Давно пора потренировать приём, который я за всё своё время в этом мире и в этом теле тренировал, наверное, от силы пару раз, в отличие от разрыва нитей или подмены договора. Самый сложный и слабо освоенный мой приём — «Создание договора» — формирование временной связи между двумя сознаниями там, где её нет. «Подмена» работает только с тем, что уже есть: искажает существующие связи, меняет их условия. А если связи нет — даже нейтральной, если существа просто не замечают друг друга — подменять нечего. Приходится лепить с нуля.

А на ком тренироваться, как не на местных добровольцах?

Выбираю молодого сильвера, который начищает свои серебристые пластины какой-то травой, и крага постарше, увлечённо перекладывающего камни из одной кучи в другую. Между ними — пустота. Не вражда, не безразличие, а именно отсутствие всякой связи: они не обращают друг на друга внимания, нити их сознаний вообще не пересекаются. Пытаюсь сплести золотистую нить — хотя бы простого контакта, чтобы они заметили существование друг друга.

Сжимаю волю, эфир вокруг сгущается. Тяну из себя, из остаточных эмоций вокруг. В висках давит. С третьей попытки нить наконец ложится.

И тут происходит странное.

Сильвер перестаёт тереть свою пластину, краг замирает с камнем в руке. Они одновременно поворачивают головы друг к другу. Потом, не сговариваясь, встают, подходят и… начинают помогать. Краг берёт траву из рук сильвера и неуклюже трёт ему спину. Сильвер, в свою очередь, осторожно перекладывает камни крага в более ровную кучу. Кидают друг на друга короткие взгляды, полные недоумения, но руки продолжают двигаться.

Я едва сдерживаю смех. Ирина уже прыскает на крыльце, закрывая рот ладонью. Даже скиталец, сидящий у костра, поворачивается и долго смотрит на эту странную парочку.

Потом нить рвётся. Краг резко отбрасывает траву, будто обжёгся, и отступает на шаг. Сильвер недоумённо смотрит на свои руки, потом на крага — в его взгляде смесь удивления и лёгкого испуга. Краг что-то рычит и уходит в сторону, делая вид, что ничего не случилось.

Эксперимент удался? В каком-то смысле да. Не для боя, конечно — на создание такого договора уходит слишком много сил. Но если когда-нибудь понадобится быстро объединить абсолютно чужих людей или заставить толпу действовать согласованно… запасной вариант есть. Правда, судя по всему, они будут не атаковать врага, а перекладывать камни и тереть друг другу спины. Тоже полезно, наверное.

Только тренировать нужно чаще, а мне в моём ритме это всё сложнее. И желательно, чтобы подопытные потом не пытались меня убить за причинённую неловкость.

Какой-то Краг, метра под два ростом и в ширину как три меня, всё это время стоял неподалёку и наблюдал за всей этой историей.

— Человек, ты чего? — он разводит руками.

— Разминаюсь, — отвечаю коротко.

— Странный разминка. — бормочет он себе под нос. — И такие хотят армии за собой водить…

В этот момент ко мне подходит старый скиталец с очень серьёзным лицом. Смотрит на меня внимательно, скорее даже пристально:

— Вообще ты зачем пришёл, Артём? Войну принёс?

— Войну до меня принесли. Причём, если ты не забыл, то из вашего же Эфириума. А теперь и у нас Император Алексей и его прихвостень Белов — не Император и Белов, а четвёртая раса. Вы сами от них сбежали к нам через разломы. Поэтому, нужно шевелиться. Когда-нибудь они доберутся и сюда.

Такое ощущение, что весь лагерь вдруг затихает и вслушивается в наш разговор. Даже костёр как будто трещит тише.

— И что предлагаешь? — спрашивает тот самый краг. А голос, будто камни скрежещут.

— В Москве уже есть своя сеть. Осведомители среди аристократов, пара союзников в городских службах, люди, готовые спрятать или передать информацию. Я строил это не один день. Теперь надо расширять. Связывать разрозненные звенья в единую цепь. У меня есть связи среди аристократов, есть люди, есть доказательства, что Император — не человек. Мы ударим изнутри — информацией, саботажем, переговорами. А когда режим начнёт трещать по швам — я лично порву всех, кто встанет на пути. И вы поможете.

Молодой сильвер — тот, которого я завалил в лесу — выступает вперёд:

— Мы пойдём сами. Ударим сейчас. Пока они не ждут.

— В Москву? Через патрули УНМА? — старший краг скрежещет зубами. — Вы ума лишились.

— Этот человек сказал — надо бить!

— Этот человек сказал — ждать и готовить план. — Старый скиталец поднимает посох. — Ты глухой, щенок?

Спор разгорается. Молодые хотят подвига, старшие явно хотят покоя. Скитальцы молчат, наблюдают.

Поднимаю руку. Гул стихает.

— Мы не штурмуем Кремль с голой задницей. Сначала — разведка, сбор команды, восстановление связи с моими людьми. Потом — удар.

— А если они нападут первыми? — подаёт голос молодой краг с рыжими прожилками на рёбрах.

— Тогда будем отбиваться. — Пожимаю плечами. — Пока вы сильнее здесь, на так называемых ваших территориях. Вы знаете каждую тропу. Пусть сунутся.

Старшие — краг и скиталец — молча соглашается. Молодёжь, поняв, что их пыл здесь не вполне поддерживают, неохотно расходится, оглядываясь на меня.

Ладно, тренировок пока хватит, а споров и подавно. Пора за дело.

— Я в город, — сообщаю Ирине. — За продуктами, зарядкой и информацией. Ты идёшь со мной.

Она поднимает бровь, открывает рот, закрывает, я поясняю:

— Будешь моими глазами и ушами, понадобится твой дар. А кроме того, — добавляю, отдавая пустую миску скитальцу. — Я не могу тащить всё один. Продукты тяжёлые, руки нужны.

Она усмехается, но спорить не пытается.

Старый скиталец подходит, протягивает мешочек из грубой ткани:

— Можешь выменять нам на батарейки? И спички. И соль. И поесть бы прикупил. Камни вот…

Беру мешочек, заглядываю внутрь — несколько артефактных камней, мелких, с тусклым свечением.

— Батарейки какие?

— Круглые, пальчиковые. — Он мнёт край своей куртки «Адидас». — Для фонариков.

— Сделаю. И скажите своим, чтобы без глупостей. Если снаружи узнают, где ваша база, винить будете себя.

Скиталец уходит, постукивая посохом. Ирина смотрит ему вслед:

— А он ничего так держится для иномирца. Прямо совсем как местный.

— Он торговец, — замечаю. — Торговцы всегда найдут общий язык с любым, хоть с человеком, хоть с крагом.

К десяти мы, наконец, выходим. Идём по лесу, ветки цепляются за куртку, мох чавкает под ногами, сверху пересвистываются птицы, ещё не перебитые племенем.

Ещё час хода, и я начинаю сначала слышать, а затем и видеть вдалеке трассу с ползущими по ней машинами. Пересекаем поле, выходим к дороге, далее идём по обочине. Проходим мимо «Газели» с надписью «Хлеб», привставшей по ходу нашего движения, водитель, мужик с усами, курит, глядя в телефон.

— Впереди патруль, там ближе к повороту на Воскресенск, — предупреждает он, окинув нас взглядом, и тут же снова забывает про нас.

— Спасибо, друг, — отвечаю ему, не останавливаясь. Так вот, что там за город, связанный с воскрешением. Не бывал там ещё.

— Ты уверен, что нас не остановят? — Ирина догоняет меня, и идёт вровень.

— Если ты не потеряла свой паспорт и лицензию, то пусть останавливают. — нащупываю в кармане свои документы

— Ах, да. Кто ты там у нас? Связев Дмитрий Петрович, аналитик социальных связей третьего уровня, — хлопает она меня плечу, но спешно проверяет в куртке свой комплект.

За поворотом, сразу после указателя «Воскресенск», что-то вроде импровизированного блокпоста.

Стоят двое в форме УНМА, третий в штатском, с амулетом на шее. Маг. Щуплый, с бледным лицом и колючим взглядом. Стоят у «Нивы» с потухшей мигалкой, курят, перекидываются редкими фразами.

— Стоять. Документы, — командует один, не поднимая головы от планшета. Сам молодой, с прыщавым лицом, и голос не командный скорее, а скучающий.

Протягиваю паспорт, сам смотрю «Чтением связей» — нити патрульных — это нити их лени, как у людей, которые делают одно и то же уже сотый раз. У мага — бледно-жёлтая нить, концентрация. На нас двоих, разумеется.

— Цель посещения? — спрашивает прыщавый.

— В город, к знакомым, — отвечаю спокойно. Ирина стоит, опустив голову, лицо кирпичом, по нитям вижу, что спокойна, умница. — Автобус ходит редко, решили прогуляться.

Патрульный переводит взгляд на Ирину, потом на меня.

— Сами откуда?

— Из Ложкина, — называю первое пришедшее в голову название. — Там, за лесом, километров пять. Не слышали? Неудивительно, место глухое.

— Документы её, — указывает на Ирину.

Она протягивает паспорт. Патрульный листает, сверяет фото, возвращает. Маг подходит ближе, поднимает амулет. Камень тускло светится — наши лицензии подтверждены, никаких отклонений.

— Проходите, — бросает прыщавый, отворачиваясь.

Минуем блокпост. Дальше трасса идёт прямо, и вскоре по бокам начинают тянуться невысокие жилые дома — частные вперемешку с пятиэтажками, кое-где даже в приличном состоянии старые купеческие особняки. Вдалеке, за ними, виднеются несколько заводских труб, дымят изрядно.

Город — типичный райцентр: серые пятиэтажки, облезлые вывески, пустынные улицы. До Москвы меньше сотни километров, но выглядит здесь всё так, будто время остановилось. Людей не много, снуют по своим делам — бабки с сумками на колёсиках, мужик в фуфайке тащит ящик с бутылками, трое подростков в спортивках сидят на лавке и тыкают в телефоны. Возле остановки — женщина с коляской, правда, в коляске не ребёнок, а сумки с продуктами.

На столбах — плакаты внахлёст. Один, уже мне знакомый — девушка в толстовке, типа маг-аномал, из рук бьют дуги, монстры там ещё, солдаты, «Твой дар — сила Империи!»

Есть и новые — зачёркнутый иномирец, подпись гласит: «Чистая земля — чистая кровь».

И один совсем свежий — портрет императора с круглыми зрачками, да-да, я-то знаю, какие они на самом деле… «Великий день единства».

А вот моего плаката нигде нет, даже обидно.

И странно. Очень странно. Совсем недавно был жёсткий штурм «Чёрного Воронка», потом блокада с дронами над головой, меня брали измором. Открытым текстом меня пытались уничтожить. При этом я сейчас спокойно хожу по улицам, пялюсь на плакаты, причём не вижу ни одного с моей физиономией. Патрули проверяют документы, но как-то вяло, будто нехотя. Нет за мной явной слежки, по крайней мере, я её не вижу, не бегут каждую секунду с автоматами, не атакуют маги-менталисты с подавлением воли.

Вариантов несколько. Первый: император-самозванец — иномирец в человеческой личине. Вторгся сюда, захватил власть, но так и не понял… здешнего менталитета. Специфику даже самой такой структуры, как «империя», где, чтобы избавиться от врага, мало его просто объявить врагом и сделать несколько вбросов с целью устранения, тем более, неудачных вбросов. А нужно… ну хотя бы объявить тотальную охоту, подключить всех магов-менталистов к прочёсыванию города, блокировать все въезды и выезды, посадить на хвост лучших агентов, перекрыть все каналы снабжения, использовать подставных лиц для внедрения в моё окружение, давить через родственников и бывших союзников, устраивать облавы, прочёсывая каждый подвал и чердак. И не прекращать ни на день, пока не поймают или не убьют. Но он как будто тупит. И для него, выходца из Эфириума, по такому варианту, бюрократия, розыск, психология толпы — тёмный лес. Вот и получаются такие «качели»: то штурм, то затишье.

Второй вариант: у него просто не хватает ресурсов на тотальную охоту. Слишком много врагов, слишком много фронтов — аномалы, иномирцы, недовольные аристократы. Я для него — либо вовсе мелочь, либо лишь одна из многих проблем, и он бросает силы туда, где жарче.

Ну и третий: это проверка. Он ждёт, что я сам выведу его на свою сеть, на союзников, на базу. А пока я гуляю — пусть.

Что бы ни было, я пользуюсь моментом. Осторожно, но пользуюсь. Но надолго ли — неизвестно.

— Артём, ты завис, — Ирина трогает меня за локоть.

— Верно, — трясу головой. — Нам пора на рынок.

Рынок — максимальная классика жанра для городка, подобного этому. Бабульки, дедульки, зелень укропа и петрушки, вязанки лука, картошка в вёдрах. Одна бабка торгует солениями — на прилавке ёмкости с огурцами, помидорами, грибами, и ещё хрен знает с чем. Кавказцы с мандаринами, местные мужики с инструментом и хозтоварами. У лотка с мясом очередь. Баба с авоськой просит взвесить курицу, требует скидку. Продавец в грязном фартуке спорит, машет рукой.

Лоток с техникой прямо у входа — слева от калитки, под синим тентом. Направляюсь туда, лавируя между бабками с вёдрами.

Что тут у нас — дешёвые телефоны в силиконовых чехлах, пауэрбанки с непременно завышенными ёмкостями, зарядные устройства.

— Пауэрбанк есть? — спрашиваю у продавца техники.

— Есть. — Выкладывает три. — Этот через два дня сдыхает. Этот китайский, медленно заряжает.

— А этот? — тыкаю в средний. Китайский, блин. Можно подумать, остальные итальянские.

— Хороший. Месяц работает, потом может накрыться.

Нда, хочется поаплодировать ему за такой шикарный ответ.

Торгуемся минуты три — сбиваю цену с четырёх до двух с половиной тысяч. Продавец соглашается. У него же беру батарейки для скитальца.

Ирина оглядывается по сторонам:

— Странно. Середина дня, а народу как будто бы и правда маловато.

— Праздник скоро, — бормочет продавец, упаковывая пауэрбанк. — Украшают, кто дома, кто площадь, всё сами, никто за нас не украсит. Кто отлынивает — чуть ли не штраф, Император сказал.

— Штраф? — переспрашиваю.

— Ага. «Добровольно-принудительное оформление города». По телевизору передавали.

Покупаю шесть банок тушёнки, выходит увесисто. Далее хлеб, гречку, соль, в общем всё по списку скитальца и что-то от себя. Ещё беру мыло и зубную пасту — отвыкать от гигиены не входит в мои планы.

В очереди за чаем у металлической будки на колёсах, выполняющей функцию киоска, где женщина с зелёным передником наливает из термоса в пластиковые стаканы, слышу разговор двух мужиков в камуфляже без знаков различия. Местное ополчение или охранники. Возраст под пятьдесят, стоптанные ботинки, лица небритые и усталые. У одного — рыжие усы, у второго — оспина на щеке.

— … связь херовая, — рыжеусый тычет в телефон. — «Империал» не грузится.

— «Империал» херня, — сплёвывает второй. — «Соотечественники» висят.

— Во-во. А с Москвой свяжись — глушняк полный.

— Да кому ты там на хрен нужен? Мне вон жена вчера: «Ты со своими телефонами достал». Хоть козу заводи, и та нормальней.

Нити мужиков серые, апатичные. Им, я почти уверен, плевать на новые режимы, на нового Императора. Они хотят, чтобы телефон работал. Чтобы связь была. Чтобы родственников услышать или хотя бы написать. Политика политикой, но вот по поводу связи у нас с ними потребности полностью совпадают.

В этот момент рыжеусый вдруг щурится, смотрит на меня, потом на телефон.

— Слышь… — он трогает за плечо напарника. — А не тот ли это? Ну, которого по «Империалу» показывали? Портрет размытый, но…

Второй тоже вглядывается. Ирина замирает.

— Точно, — медленно говорит он. — Ориентировка была. За информацию о нём — пять штук.

Рыжеусый достаёт телефон, начинает набирать номер.

— Сейчас позвоню, подожди…