Просёлочная дорога, кажется, ведёт в никуда. Пол седьмого утра, значит, я иду уже час, с момента, как очнулся в лесу после портала Павла. Слева от дороги насыпь, поросшая папоротником, справа за деревьями слышно, как журчит ручей, а сама дорога — просто две глубокие колеи с водой да трава по колено — машины здесь явно редкое явление.

Воздух влажный, после ночи. Куртка отсырела — тяжелая, липнет к спине и к рукам. Машинально хлопаю по карманам — паспорт, лицензия, флешка с компроматом на Императора, деньги, телефон — всё на месте. Проверяю связь — то появляется, то пропадает, но толку всё равно мало — Гром не берёт, Лена молчит, Петров в неабонентах, Ирина — тоже тишина. А где они все теперь — понятия не имею. Вместо того, чтобы нормально телепортировать, Паша, по ходу, разбросал нас куда попало. Мог бы и предупредить.

Где-то совсем близко в деревьях ухает сова — типа проверяет, я в норме или уже дышу через раз.

— Не дождёшься, — отвечаю ей, прибавляя шаг.

На востоке небо более серое, и это не рассвет. Город или крупный посёлок. Туда и топаю.

Лес прерывается, и какое-то время иду по открытой местности. Ничего не случается ровно до момента, когда деревья снова смыкаются с обеих сторон.

Шаги, недалеко сзади. Никого не вижу, но уже слышу, что их трое. Идут с той же скоростью, не ускоряются, но и не отстают. Метров тридцать, не меньше. Я не оборачиваюсь, зачем показывать, что заметил.

Меня догоняют их нити — три пучка серых нитей, и по ним могу уже кое-что сказать об их хозяевах — хотя бы то, что они насторожены, но при том не агрессивны — красных нитей среди них нет. Что ж, тогда смысл в догонялки играть, можно и пообщаться.

Намеренно, но как будто случайно, сбавляю шаг, давая им себя нагнать.

Останавливаюсь, разворачиваюсь — ну надо же, иномирцы! Краг, сильвер и скиталец. Но не из моих отрядов. Мои бы за полчаса не забыли, как я выгляжу. Загнала нелёгкая бедных пришельцев куда ни попадя — уже и по лесам шастают, прячутся от лап этой ящерицы в имперском мундире.

От них тянет дымом костра — явно у них тут где-то лагерь или что-то наподобие.

Поднимаю пустые ладони, уже предчувствуя, что сейчас могут начаться трудности с коммуникацией со всеми вытекающими.

— Давайте по-быстрому, — говорю им, подкрепляя слова жестами. — Я не враг, я друг. Я не из УНМА, и император мне тоже не нравится.

Трое переглядываются, явно не понимают, стоят и тупо дальше смотрят на меня.

— Свои, — говорю медленно. — Не враги.

Иномирцы не понимают. Сильвер делает шаг вперёд, замечаю в его руке что-то вроде металлического серпа.

— Император — враг. Я — нет. УНМА — враги. Я — нет.

Краг издаёт короткий горловой звук. Сильвер замахивается.

Атакует быстро, но я ещё быстрее ухожу в сторону — серп свистит у виска. Беру во внимание одну из нитей сильвера, серебристый жгут координации, хватаю пальцами как струну и рву.

Сильвер замирает на секунду, одни глаза моргают. Дезориентация. Забавно, снаружи он выглядит устрашающе, весь такой серебристый, с серпом, а магия отключает его как выключатель. Пусть и на секунду, но мне хватает — выставляю «Сферу». Купол распахивается в упор, сбивает сильвера с ног. Он откатывается по траве, серп летит в сторону и с глухим стуком втыкается в землю.

Краг не ждёт. Бросается — медленно, грузно, но, если доберётся — раздавит. Барьер моей «Сферы» встаёт между нами за мгновение до удара. Краг врезается в него, отскакивает, мотает башкой. Он трогает «Сферу» пальцем, будто боится обжечься, убирает руку, трогает снова. На лице появляется такое удивлённое выражение, что я чуть не смеюсь.

Сильвер поднимается, отряхивается. Серебристое свечение на загривке, как шерсть, стоит дыбом, но нити агрессии уже гаснут, сменяются оранжевыми нитями любопытства.

— Ну чё, продолжим? — Я окидываю их взглядом. — У меня ещё парочка фокусов в рукаве. Уверен, они вам понравятся.

Несколько секунд стоим, смотрим друг на друга. Я перевожу дыхание, сильвер моргает, приходя в себя. Потом скиталец медленно складывает пальцы в замок, показывает на свою грудь, потом на меня, потом опять делает замок.

— Мир? — догадываюсь я. — Союз?

Тот склоняет голову в знак согласия.

Хорошо бы выяснить, где они тут обитают, и ещё у них наверняка есть еда и лишнее койкоместо. Потом решу, как быть дальше.

Делаю жест «только после вас» — рука в сторону, лёгкий кивок и взмах кистью. Мол, ведите.

Скиталец говорит что-то своим. Сильвер фыркает — недоволен, но подчиняется. Краг пожимает одним плечом — типа, ладно, пошли.

Идём. Они впереди, я сзади, держу дистанцию в пять-шесть шагов. Лес густеет. Тропу перегораживает упавшая берёза, листва ещё зелёная, не засохла. Приходится обходить по колено в мокром папоротнике. Мы тащимся ещё около часа. Солнце поднялось выше, тени стали короче. Значит, уже около девяти. Тропинка становится совсем хорошо утоптанной, ветки обломаны на высоте пояса.

А потом я слышу странный звук. Сначала кажется, что это ветер завыл в дупле, но нет. В этом звуке будто бы различимы слова. Женский голос, слабый, как если бы шёл из-под земли.

— Стой, — говорю я, поднимая руку ладонью вперёд.

Иномирцы останавливаются, оглядываются на меня. Я указываю на деревья, все трое одновременно как по команде всматриваются в темноту.

— Помогите… Пожалуйста… Кто-нибудь…

Проходим несколько метров через гущу деревьев, поднимаемся по склону. Наступаю на неприметный сук, он проваливается с мокрым хрустом, нога уходит в труху по щиколотку. Хорошо в лесу.

Мы оказываемся на поляне. В середине — толстый дуб, метров пять в обхвате, возвышается метра на три над головой, кора ободрана, ствол треснут.

— Есть тут кто? — голос идёт прямо из дупла. Что за хрень? Это тоже Павел говорящих деревьев тут наколдовал? Этот может… Летающую живую котлету никогда не забуду.

Хватаюсь за склизкий ствол и заглядываю в щель. Ага, хрен там, темень лютая. Зато несёт гнилью и грибной затхлостью — даже меня передёргивает. Ну а чтобы видеть нити, свет мне не нужен. И я их вижу — тянутся из дупла наружу, как щупальца, ползают вокруг, будто ищут, за что ухватиться. Нити разной толщины и разных цветов, но именно это их сочетание мне очень и очень знакомо.

— Ирина? — зову тихо.

— Артём? — голос дрожит, срывается. — Это правда ты?

— А кто же ещё. Сиди не дёргайся.

Стучу по дереву — ну да, полое, ясно и по звуку. Портал Павла закинул её прямо внутрь, и она теперь не может выбраться. Чтоб тебя, Павел. Но надо отдать должное — парень постарался: забросил нас хотя бы не слишком далеко друг от друга. В этом плане молодец. Улетела бы в самую чащобу — и ищи-свищи, там бы её нитей я при всей моей крутости не увидел бы. А этот дуб на тропе — считай, сама пришла.

Отхожу, подаю знак крагу. Тот подходит, оглядывает дерево, вздыхает — тяжело так, будто его попросили мебель передвинуть в выходной. Кладёт ладони на трещину. Каменные плечи начинают светиться тусклым коричневым. Кора трещит, сжимается, потом резко расходится в стороны. Ствол раскрывается, как пасть.

Ирина сидит внутри, обхватив колени. Волосы в трухе, лицо в слезах и пыли, щека в бурых пятнах синяков. Выглядит в целом так, будто её дерево жевало и теперь выплюнуло.

Подаю руку. Она хватается, вылезает, шатается и повисает на мне. Несколько секунд стоим так — она дышит часто мне в плечо, я жду, пока отпустит. Где-то поблизости опять ухает сова.

— Жива, — говорю я. — Вот что значит моя школа.

— Жива, — выдыхает и отстраняется, вытирает лицо рукавом. — Я там уже часа два! Темно, и воняет — это не дерево, а какая-то грибная ферма!

— Точно, это не дерево, — уточняю. — Это дуб.

— Какая разница!

Она смотрит на сильвера, крага, скитальца, потом переводит взгляд на меня.

— Это твои новые друзья?

— Пока не нападают — уже хорошо. А ещё лучше, что ты здесь, — киваю на иномирцев. — Объясни им, что мы не враги.

Ирина поворачивается к эфириумцам. Начинает говорить — медленно, по слогам, помогая жестами. Ладонь к груди, взгляд вверх, круговое движение. Потом показывает на меня пальцем — большой палец вверх. Потом обводит всех троих — соединяет руки.

Сильвер согласно дёргает подбородком, краг машет рукой. Как она это делает? Почему-то, когда им пытался объяснять я, до них так шустро не доходило

— Ты им что сказала? — интересуюсь.

— Показала, что мы не враги. — Ирина трёт виски. — Эмоции — универсальный язык. Голова только раскалывается. И есть хочется зверски.

— Потерпи, решим вопрос.

Лагерь иномирцев оказывается бывшей туристической базой. Он расположился в низине, с юга — пологий склон, с севера — стена старого ельника. В центре — костровище, вокруг него навалены камни и брёвна вместо скамеек. На беглый взгляд, пятьдесят–шестьдесят особей тут обосновалось. Вперемешку сильверы, краги, скитальцы. Есть, судя по их виду, уже пожившие, есть молодые. Есть даже один детёныш сильвера — сам ростом с кошку, а его металлический блеск более тусклый, нежели у взрослых.

При нашем появлении все замирают и недоверчиво пялятся. Вон двое сильверов у сарая застыли с ножами над тушей — так и стоят с поднятыми руками. Некоторые хватаются за копья. Туземцы, елки-палки.

Скиталец из моей группы сопровождения поднимает руку, говорит коротко, обращаясь ко всем сразу, что-то объясняет. Сильвер и краг рядом со мной то и дело кивают, подтверждают.

Видимо, объяснения подействовали — спустя минуту лагерь уже постепенно возвращается к своим делам. Те самые двое сильверов у сарая возвращаются к туше — режут дальше, каменные ножи мелькают, шкура отходит ровной полосой.

Из толпы выходит другой скиталец — старше, морщинистый, одет в человеческую куртку с логотипом «Адидас», из-под которой видна его серая кожа. Останавливается напротив, разглядывает меня долго, не моргая. Не, ну вы вообще гляньте. Скиталец в куртке «Адидас». В лесу. Я повидал многое, а если считать двести пятьдесят семь лет жизни Арателем в моём прежнем мире, то очень и очень многое. Но это топ-5 того, что я видел. Потом протягивает мне какой-то камушек на верёвке и жестом предлагает одеть на шею. У него, к слову, на груди висит такой же. Я надеваю, и скиталец вдруг начинает говорить — по-русски, с акцентом, но чисто:

— Ты. Человек. Артём.

— Да, — отвечаю с некоторым удивлением.

— Мы встречались. Эфириум. Новиковы. Вода.

Всматриваюсь — и… наверное, узнаю, хотя все они похожи, блин. Тот самый скиталец-торговец, с которым я налаживал обмен между Новиковыми и их народом. Артефакты в обмен на установки для воды. Я тогда их посредником. Ну что ж, так даже лучше. Хоть и не друзья, но считай свои.

— А я думал, ты остался в Эфириуме.

— Не остался. — Он кашляет, хрипит. — Воду пить надо каждый день.

Только сейчас понимаю, что слышу разборчиво их всех. И что камень у меня на груди нагрелся. Вот, что это. Артефакт-переводчик.

— Слушай, — говорю я, — где ж ты раньше был с этим камушком? Ирине бы отпуск как переводчику давно не помешал, а то она всё жестами с вами, как глухонемая.

Краг слева бормочет себе под нос: «Проверить бы его, мало ли шпион…»

Сильвер из толпы отвечает ему: «Скиталец сказал — свой. Скитальцам верю».

У костра молодой сильвер жалуется соседу: «Опять каша из этой дряни. Когда уже нормальной еды дадут?»

Краг постарше рявкает на него: «Жрать будешь, что дают. Не дома».

Киваю на камень:

— Откуда такая штука?

Он вздыхает:

— Выторговал. Давно. У людей в вашем мире.

— У каких людей? — удивляюсь уже второй раз за это короткое время, но естественно вида стараюсь не подавать.

Скиталец пожимает плечами.

— Важных. С гербами. Давно это было, до тебя. Я думал, вы все такие — с такими камнями. А потом понял — нет. Не у многих есть.

— Значит, это они вам продали переводчик?

— Обменяли, — он морщится, будто вспоминает. — На артефакты. Те люди знали, что им нужно. И знали, как с нами говорить.

— И кто это был?

— Не помню. Давно. Ваши люди все на одно лицо.

Принимаю к сведению. Значит, я ни хрена первый. Кто-то до меня уже торговал с иномирцами, имел такие артефакты, и даже продавал их в Эфириум. Новости, конечно. Выясню, что за хитрецы промышляли. Может, у них ещё и карта лояльности была, со скидкой на пятый артефакт?

— Как торговля? — интересуюсь, кивая на его куртку. — «Адидас» в лесу — это стиль, но на воду не похоже.

Старый скиталец хлопает себя по груди:

— Торговля не идёт. Камни меняем на грибы. Роскошно живём.

— Камни на грибы? — переспрашивает Ирина. — Это… такой бартер?

— А что делать? — скиталец разводит руками. — Сами мы далеко не ходим — патрули шастают. А грибники есть постоянные, которые сперва побаивались, потом привыкли. Мы им камни даём, артефактные. А они нам — грибы и продукты из города. Только камни кончаются, и грибы тоже не бесконечные.

— То есть вы тут грибной бизнес открыли? А вычеты с продаж платите?

Смеюсь — громко, от души. Иномирцы рядом вздрагивают и шарахаются в стороны. Ирина тоже улыбается.

Он не понимает иронии, смотрит серьёзно:

— Камни кончаются. Грибы тоже, но их больше. Неравноценно.

— Наладим вам продовольственную линию, — обещаю. — Позже.

Остаток дня мы с Ириной проводим в лагере. Помогаем сортировать камни — сильверы объясняют, какие на что годятся, я запоминаю. Краги таскают брёвна для новых навесов, я подтаскиваю то, что полегче, иномирцы удивлённо косятся — человек с голыми руками, а не хнычет. Выясняю, что неподалёку есть город, иномирцы не знают, как его правильно назвать, но судя по их жестам и попыткам объяснить, что-то связанное с воскрешением. Ирина возится с детёнышем сильвера — тот никак не может понять, как чистить чешую от лесной грязи, она терпеливо показывает. К вечеру нас уже не чураются, даже улыбаются. Тот молодой сильвер с серпом подходит, молча кивает — видимо, извинение. Я отвечаю жестом, большим пальцем вверх, мол, извинения приняты.

Когда стемнело, по-настоящему, со звёздами в небе, как положено, мы заходим в домик. Спать хочется зверски. Домик этот стоит третьим по счёту от входа на территорию, но даже пусть он был бы хоть десятым, главное — более-менее целый, чего не скажешь про многие. Дверь на петлях, в окне стекло, крыша не течёт. Внутри пахнет сырой древесиной и плесенью, но пол сухой. Две комнаты: побольше, с нарами, и поменьше, с узкой железной кроватью.

— Здесь будем. Ты в маленькой.

Она смотрит на большую комнату, потом на меня. Пауза затягивается.

— Удобнее вместе, — Ирина говорит это будто бы небрежно, но в голосе слышатся… как бы сказать… уютные нотки. — Теплее. И безопаснее.

— Это верно, врозь теплее не будет, зато спать будем спокойнее. Я храплю и ногами дрыгаю.

Ирина кривит губы в натянутой усмешке:

— Как скажешь, командир.

— Вот и договорились.

Ирина задерживается в дверях:

— Ты правда думаешь, что мы их найдём? Грома, Лену, Петрова?

— Уверен, — отвечаю. — Они свои. Такие не теряются.

Она вздыхает и переходит в маленькую комнату, бросает на кровать свою куртку. Оборачивается, явно хочет что-то сказать. Но в последний момент передумывает, лишь тихо произносит:

— Спокойной ночи, Артём.

— Спокойной ночи, — отвечаю я.

Ложусь на нары, не раздеваясь. Холод чувствую даже сквозь одежду, но усталость берёт своё. Пытаюсь набрать Лену — «абонент не доступен». Грома — тишина. Петрова — молчание. Убираю телефон, который к тому же сейчас разрядится.

В два часа ночи меня будит шум.

Вскакиваю — Ирина уже на ногах, указывает на входную дверь.

— Снаружи, — шепчет.

Хватаю нож, вылетаю на улицу.

На поляне переполох. Сильверы бегут к воротам, краги хватают дубины. У ворот они останавливаются, замирают и всматриваются в сторону леса.

Подхожу ближе. Ждём. Всматриваюсь в нити — посторонних нет.

Потом шорох, где-то слева, где кусты гуще.

Краг поднимает дубину. Сильверы щурятся в темноту, глазищи красные как лазерные прицелы.

Шорох приближается. Я продвигаюсь вперёд, навстречу шуму, остальным подаю знак — всем замереть. Старый скиталец из своего домика выглядывает, замирает на пороге.

Держу «Сферу» наготове.

Шорох слышен уже в десяти метрах, теперь уже ветки хрустят. Кто-то шумно выдыхает.

Ветки раздвигаются.