Слова застряли в пересохшем горле. Всё мое рвение драться с ним, доказывать свою независимость рассыпалось в прах под тяжестью этого взгляда. Он смотрел на меня с такой невыносимой, собственнической нежностью, перемешанной со злостью, что у меня подкосились колени.

— Я понял, что тебя не купить, успокойся.

Он раздраженно выдохнул, проводя широкой ладонью по своим волосам, слегка взъерошивая их.

— Не скажу, что не пытался в самом начале. Пытался. У меня всё в этой жизни имеет цену. Но с тобой это не сработало. И даже не смей думать, что я считаю тебя шлюхой! — его голос снова сорвался на рык, от которого я вздрогнула. — Я сделал это именно потому, что ты не такая. И потому что видел, как ты убиваешься ради отца. Я не мог на это смотреть.

Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм где-то в горле. Страх и обида растворялись, вымывались его словами, оставляя после себя лишь щемящую, звенящую нежность. Я так хотела ему верить.

Боже, как же сильно я хотела просто опереться на его плечо и перестать быть сильной!

Я осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, сделала крошечный шаг ему навстречу.

Марк тут же перехватил мои дрожащие ладони. Его большие, мозолистые руки были горячими и удивительно бережными. Он поднес мои пальцы к своему лицу и медленно, закрыв глаза, коснулся их губами. От этого простого, интимного жеста внутри всё сладко сжалось.

— Хватит, Кать. Я не хочу с тобой ругаться, — уже гораздо тише, почти умоляюще произнес Марк, не выпуская моих рук.

В его взгляде больше не было льда — только абсолютная искренность.

— Я не покупаю тебя. Я просто забираю свое. Ты в безопасности рядом со мной. Тебе больше не нужно играть в эту независимость, слышишь? Просто позволь мне о тебе позаботиться. Ты теперь не одна.

— Мог бы и спросить моего мнения на этот счет, — буркнула я себе под нос.

— Мнения о чем? — не понял Марк.

— Хочу ли я быть с тобой, — произнесла я уже более спокойным тоном.

— А ты не хочешь? — Марк сощурился.

— Да конечно хочу! Но сначала люди об этом разговаривают.

— Так я же сказал. Ты теперь моя.

Я поняла, что он совсем из какого-то другого теста. Совсем меня не понял. Но да ладно. Все равно в груди стало так невыносимо тепло от его слов.

Я прильнула к нему, намертво вцепившись пальцами в его плечи, и спрятала лицо на его широкой, горячей груди. С плеч словно свалилась бетонная плита, которую мне приходилось тащить на себе в одиночку все эти долгие годы.

Я всё еще была на взводе от этого бешеного утра, адреналин гулял по венам. Но в его стальных объятиях я наконец-то почувствовала то, чего мне так не хватало. Абсолютную, непробиваемую безопасность.

Марк шумно выдохнул, зарываясь лицом в мои волосы. Его губы жадно, отчаянно накрыли мои. В этом поцелуе смешался вкус моих соленых слез, остаточного страха и его безграничной, собственнической нежности. Он словно выжигал всю ту боль и неуверенность, что копились в моей груди, заполняя эту пустоту своим жгучим желанием.

Я еще крепче обхватила его за шею, плавясь в его руках, позволяя ему себя успокоить. Но реальность всё-таки безжалостно напомнила о себе. Я осторожно, с огромным нежеланием отстранилась, упираясь ладонями в его твердый торс.

Всё это было невероятно здорово. Я была до головокружения счастлива от его слов, от того, что он взял мои проблемы на себя. Но свалить всю ответственность на него прямо сейчас я просто не могла.

— Завтракай, — медленно начала я, отступая к плите.

Ловко подцепила лопаткой золотистый омлет и переложила его на тарелку, поставив ее на крошечный обеденный стол.

— Марк, я тебе безумно благодарна... правда. Но мне всё равно нужно идти на смену. Я не могу так подставить людей. Менеджер на меня рассчитывает, я обещала выйти.

Марк посмотрел на меня с легкой, снисходительной полуулыбкой. Он молча достал из кармана джинсов свой телефон и, не сводя с меня потемневшего взгляда, набрал какой-то номер.

— Привет, Илья, — расслабленно, по-хозяйски начал он. — Да, я. Звоню сказать, что Лебедева сегодня не выйдет в кофейню. Ага... Да. И вообще больше не выйдет, рассчитай ее. У нее теперь слишком плотный график, совмещать не получится. Всё, спасибо, друг. С меня должок.

Марк небрежно бросил телефон на стол и взял вилку, отламывая кусочек горячего омлета.

— Всё. Теперь не подставишь, — невозмутимо заявил он, глядя на мое вытянувшееся от шока лицо. — Садись. Поедим нормально.

Он насадил кусочек омлета с тягучим сыром на вилку и требовательно протянул мне. Я, как завороженная, послушно открыла рот и съела предложенный кусочек, чувствуя, как щеки заливает краска смущения.

Ну как так можно?! Он за одну минуту, одним звонком решил проблему. Хотя проблемой это было назвать сложно. И самое странное — я даже не злилась. Мне было... невероятно приятно.

— А может, мне нравилась эта работа? — попыталась я картинно возмутиться, чтобы скрыть свое смущение, и присела на табуретку напротив него.

— Правда?

Марк изобразил на своем лице искреннее удивление, а в серых глазах заплясали дьявольские искорки.

— Отлично. Думаю, я найду применение твоим навыкам официантки в гораздо более интересном месте. И в специальной униформе.

Горячая, тяжелая волна желания мгновенно прокатилась от груди к низу живота. Я невольно закусила губу, бросив на него взгляд из-под опущенных ресниц. Его зрачки тут же расширились, поглощая радужку.

Марк отломил еще один кусок и отправил его себе в рот. Я наблюдала за тем, как двигаются его челюсти, затаив дыхание. Будто от того, понравится ли ему мой простецкий завтрак, зависела судьба мира.

— Ммм... — он проглотил еду и удовлетворенно кивнул. — Очень вкусно, Катя.

— Спасибо.

Я снова густо покраснела и опустила глаза на свои сцепленные в замок пальцы.

Это был всего лишь омлет. Ничего особенного. Он точно ел блюда и интереснее. Но то, с каким удовольствием он ел мою стряпню на моей тесной кухне, согревало сердце лучше любого солнца.