Глаза и щёки вновь зазудели от хлынувших ручьями слёз. Хотелось крикнуть со всей дури… Горло перехватило. Цатия замотала головой, отчаянно отказываясь мириться с таким исходом. Преодолевая страх и слабость, поползла к драконьей голове. О выступающие камешки и корни сдирая тонкую кожу коленей и голеней через грубый материал крестьянских штанов…

Места ушибов и ран гудели, но Цатия продолжала подбираться всё ближе. К огромным острым рогам, закрытым глазам, к сомкнутой пасти, внутри которой скрывались ряды смертоносных клыков.

— Нет-нет-нет, тебе нельзя… нельзя умирать… — подползая к дракону, шептала она. — Я не могла навредить тебе, я обещала… Посмотри, я же всего лишь девчонка… Слабая, глупая… Всё должно быть наоборот!..

Усевшись на колени перед неподвижным существом, Цатия протянула кровоточащую ладонь к большому прохладному носу, начала аккуратно поглаживать. Спохватилась, увидев оставленные после себя кровавые отпечатки, но была такой растерянной, что и не подумала как-нибудь стереть их. Лихорадочно дрожа всем телом, она осмотрела морду, пытаясь найти хотя бы малейшие признаки жизни, но ничего. Дракон совсем не шевелился, застыл, как большая восковая статуя.

Мелкие чешуйки на его носу и между глаз оказались гладкими, прохладными, ни с чем не сравнимыми... Слегка покалывали подушечки пальцев. Было очень приятно так прикасаться. И она, быть может, смутилась от этого вывода, если бы сейчас все эмоции, кроме тоски, печали и испуга не подавились.

Цатия уже сомневалась, слышал ли её дракон, но заговорила, надеясь, что всё-таки случится чудо, и он очнётся.

— Дракон, пожалуйста… Ты не можешь просто умереть, ты прошёл через столько всего! Ты такой хороший… добрый… Что же я натворила, боги… — последние слова с силой приходилось проталкивать по глотке из-за вновь обуявших слёз. — Ну же, малыш… Открой глаза, открой… Как же так?

Всё в её душе с каждой секундой ответного, безнадёжного молчания разбивалось на мелкие кусочки. Не хватало сил удивляться даже тому, что она назвала громадную ящерицу малышом. Слёзы, падая с длинных девичьих ресниц, скатывались по чешуе, поблёскивая в лунном свечении. Как звёзды.

— Не пугай меня, очнись! Ты не должен… не должен умереть, — повторяла плачущая царевна, как какое-то заклятие, эти слова. — Ты самый сильный из всех, кого я знаю! Давай же! Я верю, что ты сможешь! Очнись, прошу…

Звериное сознание на все отчаянные просьбы не откликалось. Но Цатия была упрямой и, благодаря рассказам о покойной матери, такой же верующей. Поэтому решила попросить за дракона у Великого Ваала, Риммона, Аштарт... Да у кого угодно! Всё равно хуже уже не будет.

Цатия встала, на слабых ногах добрела до пустого мешка и расстелила на земле, едва удержавшись от того, чтобы по пути не пнуть банку с проклятой мазью, из-за которой это всё произошло. Опустившись коленями на мешок, встала лицом примерно в сторону востока и, приложив обе ладони к центру груди, сомкнула глаза и начала читать молитву. Так тихо, чтобы слышала только она сама и боги.

Непрерывно, повторяя раз за разом, молилась ещё и ещё. Временами всхлипывала, под конец срывала дыхание, но набирала чуть-чуть воздуха, и продолжала. Несколько раз сбивалась, язык заплетался, но не прекращала, начиная сначала. Когда молитва всё чаще стала путаться и всё неохотнее слетать с языка, Цатия резко замолкла на полуслове. Рассечённой рукой взяла с земли маленький камушек и кинула в земляную стену перед собой.

Интуиция подсказывала, что молиться бесполезно, душа не чувствовала ни малейшего отклика и облегчения. Цатия размазала остатки слёз по щекам и прошипела…

— Ну конечно, Великие боги молчат! Я же убила его, убила… — она сжала зубы, чтобы опять не разрыдаться на всю яму, и сквозь них тихо добавила: — Дракон теперь у Мота…

Последний раз обращаться к богу смерти ей довелось позапрошлым летом, когда царь Саргон слёг от неприятного случая на охоте. Всего одна царапина, не обработанная вовремя… Попавшая в кровь инфекция… Почти месяц крестьяне и придворные Второй Земли думали, что Нирим взойдёт на престол раньше срока. А глашатаи неустанно разносили по городам напоминания молиться за здравие Его царского Величества.

Молилась и Цатия. По утрам, по ночам, перед каждым приёмом пищи… Искренне, без единого дурного помысла. Просила у Мота пощадить отца, не забирать раньше времени, дать ему ещё несколько лет на завершение дел и искупление грехов. Молилась и злилась. Потому что несмотря на отношение к себе, всё равно очень любила и боялась потерять. Это же отец всё-таки.

И вот теперь, чем больше вспоминала про тот случай, тем больше убеждалась, что хотела попросить и за дракона. Чем он хуже, в конце концов? Почему должен отправляться в Шеол по её ошибке, по неосторожности? Конечно, вернуть к жизни уже умершего зверя было бы безумием, но таким же безумием было уже и то, что Цатия сбегала в лес ради него. И ещё, если нужно, сбежит. Так что ей уже не впервые чувствовать себя ненормальной.

Она вновь сложила на груди ладони, цепляясь ногтями за ткань, пропитанную собственной кровью. Прикрыла глаза и забормотала, не в силах сдержать новых слёз…

— О Великий Мот… Не знаю, отвечаешь ли ты за драконов, но… Пожалуйста, сделай так, чтобы он ожил. Верни в наш мир… Обещаю больше не причинять ему боль. Обещаю заботиться об этом драконе, если ты отпустишь его. Обещаю дать ему свободу, когда он станет здоровым… Это неправильно, он не должен был умереть так! Поэтому, пожалуйста… Пожалуйста…