Следовало бы стеречь Пола у дома. Но она упорно приходит в кафе и сидит там. Наверное, Ребекка все ему рассказала. Надо, надо кое-что еще уточнить. Зачем-то надо посмотреть ему в глаза и сжечь все мосты. Сжечь прошлое, которое Марк так старательно однажды уже стер. Он появляется неожиданно. В дорогом костюме, с кожаным портфелем в руках, уверенной походкой Пол направляется к столику. Садится и щелкает пальцами, подзывая официанта, и без того спешащего к нему со всех ног. Линда ждет. Полу приносят кофе и печенье. Линда встает и двигается в его сторону. Сначала Пол ее не замечает. Когда она садится напротив, он поднимает удивленно взгляд. — А, это ты! — удивление исчезло. Разумеется, Ребекка его предупредила. — Ты еще помнишь меня? — спрашивает Линда, улыбаясь. — Что тебе нужно? Все бумаги оформлены. Ты ни на что не имеешь права, — голос звучит уверенно и нагло, — зачем ты вообще тут объявилась? — Спросить, что ты такого натворил тогда, три года назад? Почему мне пришлось продавать себя? — Линда говорит спокойно, продолжая сидеть на краешке стула, держа на коленях сумку. — Да ничего я не натворил, — Пол смеется, — ты, глупышка, меня так любила, что готова была на все. Сначала-то я не знал о том, что деньгами родителей ты сможешь пользоваться только с тридцати лет. Думал заполучить их пораньше. А той суммы, которую ты могла тратить в год… это… ведь кот наплакал. Говорил тебе, что играю в казино, тянул из тебя деньги, как мог. Лишними не были. Потом мы с Ребеккой случайно узнали о Центре и подумали, что просто так с тобой разводиться не интересно. Ну, отсудил бы я у тебя часть дома при самом оптимистичном раскладе… — И что ты придумал? — Сказал, что на меня наезжают за игорные долги, да еще грозят посадить в тюрьму. Ты поверила без проблем, — Пол хмыкнул. — Говорю ж, любила меня до смерти, — он смотрит на нее пристально. — Люди — звери, Линда. Или ты этого так и не поняла до сих пор? Выживает сильнейший. Хитрейший. Самый вероломный. Почему бы таковым быть не мне? — он опять смеется. — Не тебе же, с другой стороны. За что и люблю Ребекку. Она — еще более страшный зверь, чем я. Борьба за жизнь придает остроты ощущениям. — Почему мой дом теперь оформлен на тебя? — Линда старается вернуть разговор в интересующее ее русло. Философия Пола подождет. — Все организует Центр — после того, как ты туда уехала, они помогли оформить развод и бумаги на дом. Вычли, правда, за услуги из общей суммы. Они заинтересованы в том, чтобы у вас ничего на воле не оставалось. Чтоб вам некуда было бежать. К сожалению, только с тем счетом ничего поделать не удалось. Не знаю уж, сколько тебе там денег родители оставили, но сколько бы ни было — все твои. А жаль. Добивать, так добивать, — Пол перестает улыбаться. — Ты все выяснила, что хотела? Если да, то вали отсюда. Линда медленно поднимается, не глядя на Пола. — Кстати, надо в Центр написать, что ты здесь. Наверное, сбежала? Вернуть бы тебя обратно. Заодно напишу, что плохо они мозг очищают. Обещали тебя в «овощ» превратить, и на тебе! — он снова загоготал. — Люди — звери, детка! Помни об этом, дурочка! Линда хочет обрушить на его спину стул, размазать по морде пирожные, свалить на пол и пинать, пинать по всему, что будет попадаться под ногу. Она часто дышит, считает по-французски (так сложнее и требует больше концентрации) и продолжает идти к выходу. В сумочке у нее лежит крохотная камера Марка, которую он забыл в номере, когда уезжал из Лондона. Она, как обычно, все записала. И разговор с Ребеккой, и разговор с Полом. «Может с этим ничего и не надо делать, — думает Линда, — надо бы посоветоваться с Марком». Она понимает, что соскучилась по нему, что, любит его и, что ненавистное прошлое стоило на самом деле, к черту, забыть. Она вспоминает уютное шале на берегу озера. На глаза наворачиваются слезы. В отеле Линда включает камеру. На первых кадрах — рыжеволосая девушка заходит в ресторан…