— Чтоб им пусто было! Воры и преступники! — бурчала женщина в соседнем кресле.

Я даже не сразу поняла, что её так разозлило, потому что мысленно была не в этой клинике, и даже не на этой планете.

Чтобы успокоиться, я перелистывала присланные фотографом снимки с нашей свадьбы. Улыбка сама растягивалась на губах, потому что в этих кадрах было слишком много души и тепла.

В последний момент Савин сдался. Мы отменили торжество в ресторане и перенесли его в наш дом. Мы с Женей утром спокойно съездили в ЗАГС, где я с легким сердцем сменила фальшивую фамилию на ту, что мне преподнесли в дар. А вернувшись, мы не узнали задний двор нашего дома.

София с Юлей сотворили чудо. Всю пространство полыхало бликами свечей, паутинами гирлянд, а у фруктовых деревьев высилась шикарная арка, затянутая белоснежными орхидеями. Девчонки буквально силой надели на меня платье, собрали волосы, украсив их соцветиями.

И когда я вышла, то увидела своего самого красивого мужа. Савин стоял в окружении вороха цветов, на фоне которых его мощь казалась ещё более одуряющей. Я рванула в его объятия, запирая этот момент в своей памяти навсегда.

И эта фотография стала моим оберегом.

Как только накатывает — я достаю телефон, и мне становится тепло.

Но есть моменты, когда и это не помогает…

— Ну, ворюги! Ну, ироды! — все громче и громче возмущалась женщина, так что мне пришлось оторвать взгляд. — Чтоб вас на том свете черти драли!

Я сначала не поняла, что случилось с тихой дамой, а потом увидела, что она смотрит на экран телевизора.

«Сегодня завершилось самое скандальное судебное слушанье по делу о мошенничестве в особо крупном размере…»

Меня тряхануло, когда на весь экран растянулось лицо Петухова. Я его даже не сразу узнала. Он не просто похудел, он словно высох! От живого сильного мужчины осталась лишь серая обессиленная тень. Без дорогого костюма и своей свиты охраны он превратился в обычного старика. Жалкого, слабого и поверженного.

Эпопея с судами тянулась ужасающе долго! Громов сдержал слово, данное Жене, и меня не вызывали. Моё имя было вымарано из всех списков свидетелей, а вот Савину, Лютаеву и Князеву пришлось несладко.

Юлька даже успела родить, пока СМИ молотили всю эту компанию, гниющую в СИЗО. И сейчас, наблюдая за кадрами этапирования, я уже даже не верила в реальность событий.

— Пусть сдохнет, тварь! — подытожила женщина и сложила руки на огромном животе, а затем ойкнула. — Прости, малыш, что-то я разнервничалась. А у вас нет конфетки? — она повернулась ко мне и так мило улыбнулась, словно ещё мгновение назад и не желала смерти другому человеку. — А то мой богатырь не уймётся, пока сладенького не получит.

— Кажется, что-то было, — я растерянно открыла сумку и начала искать конфетку.

— Эта беременность меня доконает, — вздохнула женщина и с жадностью вырвала из моей руки ириску. — Права мама была, говоря, что рожать надо смолоду. А ты тоже к Смысловой? Какой у тебя срок? Боже, худенькая ты какая!

Слова незнакомой мне женщины попадали точно в кровоточащую рану. За последние полтора года я буквально прописалась в больницах. И не только я… Савин покорно сдавал анализы, пускал семя в баночку, не выказывая ни малейшего смущения.

Он был готов на всё, только бы я снова улыбалась.

А всё, чего хотела я — ребёнка.

Но не бывает так, чтобы тебе судьбой давалось всё. И муж, и дом, и любимая работа. Чем-то за своё счастье я должна была заплатить.

Но эта цена была слишком высокой.

Воспоминания того сырого подвала перестали быть просто картинкой. Это становится причиной спаечного процесса, с которым я боролась много лет. Но тогда меня это не беспокоило, а теперь я ощущала себя раздавленной и уничтоженной.

Ситуацию усугубляла совершенно счастливая Юлька, заботливый коршун Лютаев, они с такой трогательной нежностью держали на руках своего первенца, Илью, что на глаза наворачивались слезы. И вишенкой на торте стала новость о беременности Сони.

Нет, я не испытывала зависти, была искренне рада за девчонок. Да я впервые обрела подруг, которым было безразлично мое прошлое. Мы часто созванивались, обедали в кафе, ходили по магазинам, даже летали на море, пока мужчины были заняты судьбой Петухова.

Девчонки знали о том, что у нас трудности, но тактично поддерживали, а Соня и вовсе подняла на уши весь город, чтобы найти лучших врачей. Но и они не помогли.

Единственной отдушиной был Илюшка. Этот румяный карапуз с легкостью топил моё сердце, дарил радость и предчувствие, что всё будет хорошо…

— Кристина Андреевна, — из кабинета вышла миниатюрная брюнетка и взмахом руки пригласила меня войти. И я с радостью сбежала от гиперактивной женщины, что уже клянчила сладенькое у других пациентов.

— Катерина Вячеславовна, — я кивнула в знак приветствия и принялась раздеваться, с опаской поглядывая на кушетку у аппарата УЗИ. Но тут я заметила на столе врача свою медицинскую карту и результаты последних анализов крови.

Обернулась к Смысловой и всё поняла.

— Не прижился? — выдохнула и было уже начала обратно натягивать джинсы, как Катерина Вячеславовна перехватила мою руку.

— Кристина, я никогда не опускаю рук, даже если анализы не радуют. Давай сделаем УЗИ и снова проговорим дальнейшие действия.

Но как бы доктор ни пыталась отыскать эмбрион в полости матки, чуда не произошло.

— Кристина, мы снова попробуем! Слышишь? — Смыслова поймала меня перед дверью и встряханула. — Поверь моему опыту, если долго идти по пустыне, ты найдешь колодец.

Эти слова так глубокого засели мне на подкорку, что я снова и снова повторяла их, пока мы с мужем ехали за город к небольшой часовенке, где было назначено крещение Ильи.

— Киса, — протянул Савин и схватил меня за руку, как только мы вышли, припарковавшись у церкви. — Пока никого нет, пойдём погуляем?

— Ну как никого нет? — я сразу поняла, что Женя хочет узнать, как прошел прием у врача, но мне этого не хотелось. — Вон Князевы уже тут.

Рядом с нами остановился черный джип Игоря, а через мгновение показалась сильно округлившаяся Соня.

— А мы и Князевых возьмём с собой. Им полезно гулять, — Женя махнул Игорю, а сам подхватил меня на руки и рванул в сторону поля, пестреющего яркими островками цветов. — Тут речка недалеко. Князев, ты помнишь?

— Конечно, помню, — Игорь тоже подхватил свою жену на руки и двинул за нами. — У Лютаева тут была дача. Вот времена были? Купались до ночи, жгли костры, тырили из садов картошку и жарили в углях.

— Киса, тебе понравится, — Женя прижался губами к моему виску, сильнее стиснул в своих объятиях. — Моё сердце рвётся, когда ты опускаешь глаза. Кристина, ты же знаешь, что со мной можно поговорить о чем угодно? Кричи, бей, вопи, но только не молчи! Что сказала Смыслова?

Когда муж вот так подкатывал ко мне, то сопротивляться я не могла. Уронила голову ему на плечо, ласково закружила пальцами по шее, чуть поддевая цепочку с крестиком.

— Сказала, что нельзя отпускать рук.

— Ну и что тогда с лицом? — он рассмеялся, подтолкнул меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Киса, ты прошла через ад и выбралась. А теперь что случилось?

— Савин, а вот это ты на меня так плохо влияешь. Размякла я, из дворовой кошки в домашнюю кису превратилась. Меня же раньше никто не любил!

— А я буду любить, Киса… Буду! — он вдруг как засвистел молодым соловушкой и ускорился, двигаясь к холму над рекой. И как только мы поднялись, нам открылся великолепный пейзаж. Неширокая извилистая речка, затянутая тиной и густой зарослью кустарника.

— Что, даже если у нас не будет детей? — прошептала самый сложный и самый страшный вопрос в моей жизни. Это было больно на физическом уровне.

— Всё равно буду любить… — Женя улыбался, поглаживал меня по волосам и кружил, как маленькую девчонку.

— Сава, ты видел? — окрикнул нас Князев, указывая на возвышенность, где за высоченным забором пряталось старое деревянное здание. — Что это? Что-то я не припомню тут музеев.

— Не знаю, — Женя прислонил ко лбу ладонь, ограждаясь от слепящего солнца. — Пойдем, посмотрим?

— Савин… Нас там Лютаевы уже, наверное, ждут, — канючила я, перескакивая через лужи, но при этом не сопротивлялась.

— Мы раньше почти на час приехали. Успеем Илюху покрестить!

Невысокое зеленое здание словно манило меня к себе. И чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились голоса детей.

— Наконец-то! — из ворот выскочила полная женщина и, не спрашивая, схватила Женю за руку и потащила на территорию. — Мы уж думали, вы не приедете.

Женщина поправила волосы, подтерла морковную помаду отточенным движением пальца и вдруг остановилась, потому что за её спиной выстроилась шеренга детей. Парни и девчонки скучающе смотрели под ноги, демонстрируя полную незаинтересованность в происходящем, в то время как дамочка полыхала от волнения.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — незнакомка раскинула руки, поклонилась, а из-за её спины вышла девчонка с караваем в руках.

Из толпы послышались смешки, шиканье и тихое: «Спонсоры дорогие».

— Кхм-кхм, — протянул Савин, осматриваясь вокруг. — Наверное, произошло недоразумение. Мы просто подошли посмотреть, что здесь…

— Так вы не Зайцевы? — от фальшивой улыбки на лице дамочки не осталось и следа.

— Боюсь, что нет. Но помочь можем, да, Сава? — на первый план вышли Соня и Князев, они взяли в оборот красногубую женщину и начали заваливать вопросами.

— Ой, как неудобно! — вспыхнула она, прижимая к щекам ладони. — Меня зовут Наталья Дмитриевна, я директор детского дома…

И вот тут меня прошибло от затылка до самых пят. Если бы не Савин, если бы не его жесткая рука, рухнула бы я в обморок прямо на месте.

И вдруг здание стало таким знакомым, потому что подобные я видела много раз, и этот высокий забор, и эту обреченность в глазах детей.

Но был ещё один фактор, что не дал мне упасть. Я даже не сразу поняла, что случилось… Просто моё платье задергалось, а по ногам пробежала щекотка.

Я опустила голову, проваливаясь в бездонные серые глаза светловолосого мальчишки. Он то растягивал моё длинное платье, рассматривая мелкий узор, то снова отпускал воланы и тихо смеялся сам с собой.

Мы часто так делали. Очаровывали взрослых и ждали, что они в нас влюбятся и заберут домой.

И я уже ждала, что малыш скажет что-то трогательное или дерзкое. Наши парни любили говорить в лоб: «Вы моя мама?».

Но этот мальчуган, вдоволь наигравшись с моим платьем, резко развернулся на пятках и удрал в сторону детской площадки.

Не знаю почему, но я вытянула руку из ладони мужа и тихо пошла следом за мальчишкой. Он зарылся в песке, наблюдая, как тот струится по желтым носочкам. Он веселился сам с собой, и смех этот был таким легким-легким, чистым-чистым, как весеннее небо.

— Привет, малыш, — шепнула я, присаживаясь на угол песочницы. — Тебя как зовут?

— Максим, — довольно четко произнес мальчишка, но головы на меня не поднял.

— Давай дружить? — внезапный голос мужа раздался над самым ухом. Он присел на корточки и протянул парню выпавшую формочку для песка.

— Неа… Ты большой и страшный, — мотнул головой Максим и поднял глаза. — А она рёва-корова, с ней я тоже дружить не буду…

И мы с мужем рассмеялись в голос. Малыш сначала не понял, что мы делаем, а потом присоединился. Он буквально заливался, морщил курносый носик с яркими веснушками и мило хлопал по пухлой коленочке.

— А мы всё равно попробуем, ладно?