— Боже, как хорошо, — произнесла я, вытягивая голову из-под теплого пухового спальника.

В приоткрытое окно палатки заглядывало солнышко, воздух был влажный, прохладный, наполненный ароматами леса и пряного дымка от костра. Губы сами расползлись в улыбке, а в голове замелькали воспоминания вчерашнего дня.

«Чужие губы тебя ласкают, чужие губы шепчут тебе…» — завывала толпа, ну и мы с ней, потому что сопротивляться коллективному помешательству просто невозможно.

В этом безудержном безумии было просто невозможно не погрузиться в детство. Вспомнила старенький дисковый плеер, который мы по очереди использовали, гоняя один и тот же диск, пока тот не вышел из строя. Ностальгия оказалась такой сильной, яркой, что невольно вспыхнули забытые запахи, лица, ощущения.

Мы веселились, как ненормальные! Скакали до глубокой ночи, пили разбавленное пиво из местных ларьков, ели шаурму и до утра, давясь от хохота, ставили палатки.

— Сонь, ну что это? Может, надо было заказать что-то посерьёзней? Тебе Князев денег пожалел, что ли? — Савин рассматривал тонкие спицы, что никак не складывались в единую дугу каркаса.

— Жень, я готовилась на бегу. Ты же сам мне дал всего сутки! — отбивалась Соня, а после снова все взяла в свои руки.

И оказалось, что если использовать инструкцию, то палатка ставится всего за семь минут, а если действовать по мужской методике, то встречать рассвет пришлось бы у костра.

Я ещё никогда не спала вот так… На надувном матрасе, укутанная пуховым спальником в капкане любящих рук. Не ела из общего котелка, не мыла посуду в реке, не натирала черный от сажи котелок песочком, не разжигала огонь, чтобы согреть воду и умыться. Мы все забыли про телефоны. Вместе обедали, вместе гуляли. Мы разговаривали, как нормальные люди! Не на бегу, не по СМС… Мы делились сокровенным, подпуская друг друга слишком близко, что было неприемлемо там… в гуле большого бессердечного города. Соня рассказывала про то, как она стала врачом, Юлька с восторгом описывала, как она, словно шпионка из фильма, плыла на пароме навстречу красоте Калининграда.

Каждый делился частичкой себя, без мишуры и вранья.

Чем больше мы открывались, тем теснее становилась наша связь. Мы с девчонками трещали о своём, пока мужчины пытались поймать рыбу. Я узнала Никиту и Игоря, пока помогала им собрать шатёр для полевой кухни. Савин перестал вздрагивать и искать меня взглядом, как только я отходила дальше пары шагов.

То ли отсутствие костюмов, то ли свежий воздух сотворили чудо с нашими мужчинами.

Лютаев пылинки сдувал со своей беременной жены. Он не упускал её из виду ни на секунду! Князев спорил с Соней, куда отдать Артёма учиться, пытался убедить, что нельзя забирать его из хоккея, потому что пацану это нравится.

Да и Савина было невозможно узнать. В этом лохматом красавчике больше не было холодного прагматизма. Он словно поставил на паузу своё постепенное покорение мира! Лицо расслабленное, волосы растрёпаны от ветра, а спортивная одежда подчеркивает всю соблазнительность крепкого мужского тела.

А ещё…

Ещё он не соврал, когда сказал, что все эти два дня отпуска мы будем спать, есть и трахаться. И план перевыполнялся настолько, что мы всеобщим голосованием решили продлить его ещё на сутки.

Это все было новое, странное, но безумно интересное!

Наверное, поэтому я быстро натянула спортивный костюм и аккуратно расстегнула молнию, выползая навстречу новому дню.

— Мне жарко! — ныла Юля, сбрасывая теплую куртку. — Никит, ну солнце печет! Ты меня ещё в шубу укутай!

— Ты же помнишь, что сказал доктор? Ты должна быть в тепле, — Лютаев психанул, укутал жену, а после отобрал нож и сам сел за чистку картошки.

— В тепле, а не в сауне! — огрызнулась Юля.

— Ты хотела отдохнуть? Пожалуйста! Но в тепле и непосредственной близости от меня. И от Сони…

— Лютаев, ты будешь чокнутым папашей, — протянул сонный Князев, выкатываясь из своей палатки.

— Я на тебя посмотрю, когда Соня вместо того, чтобы спать в теплой спальне, придумает отправиться в дикую среду, где нет душа, а вокруг жужжат комары и трахаются Савины, — прыснул от смеха Никита, за что тут же получил резиновым сланцем в спину.

— Нам можно. Считай, что мы молодожены, — раздался голос Жени, и я замерла, вслушиваясь в его бархатный перелив. Он успокаивал меня…

— У вас свадьба через два дня, Савин, поэтому технически вы еще должны соблюдать целибат, — рассмеялся Князев и перевернулся на спину, подставляя солнцу лицо. — И слава Богу, что сегодняшнюю ночь я проведу в своей кровати.

— Ой, кто бы говорил, Игорь, — вмешалась Юля, медленно стягивая куртку. — Ваша палатка тоже нет-нет, да издавала странные звуки.

— А что странного? Звуки любви не могут быть странным, Юлька.

— Князев, к твоим звукам любви ни у кого претензий нет, — Никита закончил чистить картошку и подвесил котелок на металлическое крепление над костром. — Вопросы только к медведю, что просыпается, когда засыпает лагерь. Ты какого черта так храпишь? Сонь, прищепку хоть ему на нос прицепи.

Мы приехали на фестиваль последними, место для палаток искали уже в темноте. Сначала расстроились, что не удалось найти ничего поближе к сцене, но позже даже обрадовались. Около сцены даже после концертов была вечная суета. До утра орались песни, народ бродил от одной компании к другой, а мы весьма удачно устроились на опушке возле крутого спуска к берегу реки.

И распахнув палатки на рассвете, мы были вознаграждены за смирение шикарным видом.

Над водной гладью завис густой туманец, уже по-осеннему низкое солнышко разливалось желтым светом по белесым полям, отражалось в ряби воды. Здесь было тихо и спокойно, хотя стоило пройти через березовую рощицу и спуститься с горки, мы попадали в центр хаоса!

— Подъем! Соня, Кристина! — застонала Юлька. — Мне скучно!

— Тебе не было бы скучно, не буди тебя муж в такую рань, — из палатки напротив, поверх Князева, выползла опухшая Сонька. Выяснилось, что у нее аллергия на укусы мошки, и теперь она с гордостью носит прозвище «Монгольчик». — А ты чего подслушиваешь? Савин, твоя тоже проснулась.

— Моя! — рявкнул Савин откуда-то сбоку, и палатка вдруг затряслась. — А ну вставай! Ты мне вчера в карты проиграла!

— Савин! Нет! — я под дружный смех попыталась задернуть молнию, но было уже поздно.

Он ввалился в палатку, заполняя собой все небольшое пространство, ловко подмял меня под себя, запуская холодные руки прямо под плюшевую кофту костюма.

Мне бы замерзнуть, но кожа отзывалась пламенем на бег его пальцев. Он ласково огладил грудь, чуть задержавшись на сосках, зажал их между пальцев, синхронно прокручивая, как регулятор радиостанции.

И я выгнулась ему навстречу, наплевав на то, что все за нами наблюдают.

И вот так каждый раз! Его нежность невыносима, она пробивает все преграды, рушит броню и пробирается прямо в душу. Ты не можешь сопротивляться, потому что ты жаждешь этого. Каждую секунду, каждую минуту!

— Савин, ты чокнутый! — хрипела я, задыхаясь.

По коже неслись табунами мурашки, волны тепла сменялись холодом, я льнула к нему, обвивала руками за шею и целовала… Целовала, как в последний раз!

Мне было страшно признаться, но я ждала момента, когда это все закончится. Сама того не желая, я воспринимала это счастье, как пробник. Настолько убедила себя, что недостойна, что меня невозможно полюбить, а потом сама поверила!

А Савин с настойчивостью бульдозера преодолевал все препятствия, пока не подобрался слишком близко.

— Идём, Савина. У меня сюрприз, — шепнул он, а после начал натягивать мне на ноги кроссовки. — Давай живо, а то нам ещё в город возвращаться.

— Ты серьезно думаешь, что я устрою заплыв? — завизжала я, отбрыкиваясь, но сопротивление было бесполезно. — Жень, ты воду трогал? Никита Юле даже посуду не разрешает мыть, а ты меня утопить решил?

— Идём! — настырно ворчал он, завязывая шнурки в аккуратные бантики. — Тебе понравится!

— Я тоже хочу! — захныкала Юлька.

— Юль, тебя даже от ходьбы укачивает, ну какое тебе «тоже»? — рассмеялся Лютаев и обнял жену. — Савин, ты хоть кофе налей, а то твоя кошка особо злая, когда голодная.

— Спасибо, брат, — Женя отобрал у Никиты кружку, всучил ее мне, а после поднял на руки и направился в сторону леса.

— Жень, что происходит? — я сделала глоток, наслаждаясь приятной горечью.

Оказалось, что на природе вкусно всё! Чай из котелка, черная от сажи картошка, горячая банка тушенки и кофе в турке на угле. Мы все делали вместе, и не скажешь, что каждый из нас был далек от походной жизни. Мы рубили дрова, ставили палатки, грелись у костра и нежились в перине спальников.

И теперь, зная, что через пару часов все это закончится, мне хотелось плакать. Я не хотела возвращаться в город. Там снова придется отпускать Савина на работу, а после терпеливо ждать, слоняясь по тихому дому.

— Терпение, Киса, — шепнул он и ущипнул меня за задницу, а после подтянул кофту, прикрывая мою поясницу.

— Жень… Я хочу работать, — вдруг выпалила я. — Ну, после свадьбы, конечно.

Я прищурилась, ожидая сопротивления, но Женя даже шаг не замедлил, лишь подернул плечами, крепче прижал меня к себе и поцеловал.

— Да пожалуйста. Где ты хочешь работать? Отец отписал на тебя банк…

— Нет, я хочу бойцовский клуб, — чтобы признаться в том, мне потребовалось все моё мужество. Я отмахнулась от упоминания о Румянцеве, о той сделке, потому что все это не для меня.

— Чего-о-о-о? — присвистнул Савин и расхохотался. — Ты хоть понимаешь, сколько там работы? Думаешь, это просто зал, где дяденьки кулаками машут?

— Нет, конечно! — я чуть вывернулась и пролезла ладошкой под его футболку. — Савин, ну сам посуди… Банк — это твоя тема. Ты же в этом как рыба в воде! Лютаеву придется встать у руля бизнеса отца, Князев помогает тебе с ресторанами и курирует медицинский центр. А клуб? Что будет с ним? А я могу!

— Савина, ты откуда это всё знаешь? — присвистнул Женя. — Ты что, подслушиваешь?

— А ты не сильно скрываешься. А вообще, я сообразительная. Думаешь, не понимаю, что после того, что вы провернули, вам придется провести реорганизацию? Признайся, милый, — прильнула, поцеловала его в колючую щеку. — Я тебя не подведу.

— Савина, ты представляешь, что работа в клубе — это вечное противостояние? Комиссии, международные комитеты, сертификация, чокнутые бойцы и их зажравшиеся агенты. Они все хотят бабла, причем много и сразу! — Женя говорил сначала громко, а портом его голос стал стихать, а взгляд становился все пристальнее и пристальнее. — Хотя… Слушай, а это хорошая идея.

— Ну конечно! — завизжала я. — С другой стороны, у меня есть вы. Ну не бросите же вы меня, если накосячу?

— Не бросим, — он улыбнулся и вдруг свернул к обрыву. — Держи кружку и не обожгись, сейчас побежим.

Женя оттолкнулся, и мы сиганули по крутому склону прямо к берегу. Сквозь пожухшую желтоватую листву внезапно показались очертание причала и огромный белоснежный катер, на боку которого вызывающе поблескивало название: «SAVINA».

— Савина? Мне это снится? Ты что, назвал катер моей фамилией? — завизжала я, брыкаясь, чтобы побыстрее оказаться на земле. — Вернее, фамилия твоя… Хотя нет, уже моя. Жень, это что, мне?

Савин понял, что сопротивляться бессмысленно, и отпустил меня, отобрав кружку с кофе. Он хохотал, наблюдая, как я чокнутой кошкой понеслась через кусты и взобралась на причал.

— Ну? Прокатишь?

— Садись, юнга! Полетаем с ветерком!

— И мы!!! И мы!!! — орала Соня, истерично размахивая руками через заросли кустов.

— Брат, прости, — рассмеялся Князев, помогая жене подняться. — Их было не становить.

— И меня не забудьте! — следом показался Никита, он нёс на руках жену, укутанную во все спальники, что были в наших палатках. И она сейчас выглядела, как огромный снеговик. Крошечное личико, курносый нос и белоснежные волосы, скользящие по румяным щекам.

— Слушайте, а есть какая-нибудь организация по защите прав беременных женщин? — я взяла в руки весло и взмахнула им. — Ну разве можно так издеваться над женой?

— Отставить, — шепнул Савин, укладывая руки мне на живот. — Когда ты забеременеешь, узнаешь, что забота Лютаева — чистая халтура.

И тут сердце снова неприятно кольнуло…

— Всё у нас будет хорошо, — Женя пресек поток моих тяжелых мыслей и внес на борт катера. Он обнял меня, поставил к штурвалу, и уже через пару секунд под нами заурчал двигатель.

Катер рванул с места, и над рекой послышался восторженный женский визг.

— Я люблю тебя!