*Савин*

Я видел, с каким трудом Кристине дается каждое слово. Видел боль воспоминаний, то, как она судорожно выкручивает свои руки, а когда становилось невыносимо, она, того не понимая, тянулась к своему шраму, словно он начинал тревожить её, напоминая, каким образом она получила эту отметину.

Я долго думал, почему она не избавится от него? Косметология и пластическая хирургия сейчас способны на чудеса. А потом понял… Она оставила его, как вечное напоминание о прошлом. Не для того, чтобы жалеть себя, а чтобы не забывать, на что способен человек.

А в частности, мужчина…

Я продирался через её недоверие, больно царапаясь о её опыт. Порой видел, как трудно ей просто довериться и не отнимать своей руки. Кристина привыкла к дистанции, и исправлять это придется очень долго.

Наша жизнь только с первого взгляда казалась нормальной. Совместные завтраки, ужины и приятное времяпрепровождение в выходные. Мы часто навещали маму, ездили к друзьям, даже вместе отправили Артёма Князева в школу. Но Кристина делала это через силу, только для того, чтобы не расстраивать меня. С большим удовольствием она проводила время в тишине дома. И вот с этим нужно было что-то делать.

Я предлагал психотерапевта, готов был лично привозить его домой и не мешать их уединению, но Киса не соглашалась. На что мама сказала, что я зря давлю, ведь чтобы принять чью-либо помощь, человек должен прийти к этому сам. Это должно быть его взвешенное серьезное решение, а не прихоть второй половинки.

И я решил пойти конём… Чтобы сдвинуть её с мертвой точки, нужна встряска. На что очень даже подходила встреча с отцом. Ну а выходка Лары и вовсе оказалась вишенкой на торте.

Не Кристина виновата в том, что пришлось пройти стараниями Петухова. Ну не должна быть опозоренной и виноватой только жертва. Но для полного понимания Кристине придется пройти по углям, чтобы принять эту правду.

И глядя на то, как она описывает своё прошлое, я осознал, что первый шаг уже сделан.

Только пока Кристина оздоровлялась, произнося вслух правду, Румянцев с каждым словом умирал. Он в какой-то момент, не справившись с воротом рубашки, просто рванул его и захрипел, как раненый тигр. Но Киса не остановилась…

Она смотрела ему в глаза и не остановилась, даже когда Марина зарыдала в голос. И видя их реакцию, Кристина говорила все быстрее, голос становился тверже, увереннее.

Если честно, мне было все равно на то, сдохнет ли Румянцев от инфаркта. Получит ли Марина психологическую правду, а Лариса лишится ли богатого папика. Мне даже было все равно на самого себя, потому что слышать обо всех этих зверствах было невыносимо! Но я заткнул первобытное желание убить Петухова… Нет, этот ублюдок достоин медленной и мучительной смерти.

У меня были иные цели…

Мне было важно, что моя девочка медленно перестает стыдиться своего прошлого. И если мне нужно бросить ей под ноги парочку жертв, я не против. Пусть мои руки останутся грязными… Зато она снова сможет улыбаться просто так.

В какой-то момент Кисе перестало хватать воздуха, она стала захлебываться, лицо покраснело, а после она осенним листочком рухнула на моё плечо. Вцепилась ногтями и зашептала:

— Я так тебя люблю…

Я обнял её, укрывая от взглядов, и позволил тихо поплакать, а после перешел к главному:

— Марина, а можно воды? — попросил я, думая лишь о том, что лишние уши мне не нужны. И Марина ухватилась за это, только бы сбежать из гостиной.

Румянцев дрожал, не сводил глаз с Кристины, и, наверное, именно тусклые и несформированные отцовские чувства толкали его подойти к дочери, обнять и пообещать, что теперь всё будет иначе. Но я выставил руку, дав понять, что для этого у неё есть я.

— Расклад, дядя Андрей, прост. Ты отдаешь мне всё, что у тебя есть на Петухова, а после оформляешь на Кристину контрольный пакет акций своего банка, — я сказал это с такой легкостью, что Киса в моих руках встрепенулась, а Румянцев и вовсе побелел.

— Занятно…

— А ничего занятного. Я сейчас обрисую тебе всю картину, и ты убедишься в моей щедрости. То, что ты под колпаком спецслужб — это не новость, ты и сам об этом знаешь. Вмешиваться я не стану, тут я сразу скажу. Но и топить не буду, считай, что это уже мой тебе подарок. Если мне не хватит материала, чтобы до конца жизни упечь Петухова, и он ускользнет, то двинет он к твоей дочери, которой достанется банк. Он заберет у тебя всё!

Румянцев стиснул зубы, потому как, будучи умным мужиком, он не мог об этом не думать. Думал… Определенно.

— Сыновей у тебя нет, у дочери явные проблемы с головой и вкусом к мужикам, — я не выдержал и позволил себе смешок. — Я понимаю тех, кто пытался подняться вверх по социальной лестнице, хватаясь за деньги Петухова. Но у Ларисы с самого детства было всё. С неё сдували пылинки, дали образование, она ни дня не работала. А итог? Она все ему отдаст, вот увидишь… А я тебе даю гарантию, что материальное состояние твоей семьи не изменится. Они будут получать полную материальную поддержку, а также мою личную защиту.

После этих слов Румянцев чуть расслабился и вновь вернул взгляд на Кристину.

— Гарантией моих слов будет твоя старшая дочь. А если случится чудо, и ты избежишь срока, то спецслужбы от банка твоего не отстанут. Все будет проходить через лупу, любая инвестиция, сверхприбыль, перераспределение долей — все будет интересовать их аналитиков. Тебя все равно накажут, и ты в любом варианте потеряешь банк. А я тебе гарантирую должность исполнительного директора со всеми вытекающими дивидендами, выплатами и прочими материальными благами.

— Добиваешь лежачего? — прошептал Румянцев, судорожно растирая лицо дрожащими ладонями.

— Можно сказать так, а можно отбросить обиду и посмотреть в корень. Я спасаю твой банк, твою семью и готов взять под крыло твою младшую дочь. Думай, дядя Андрей… А если надумаешь, то мы ждем подарочный конверт на свадьбу, — я медленно поднялся и направил Кристину к выходу. — Сейчас нам всем нужно подумать.

— То есть, акции я буду документировать официально, а твои гарантии безопасности останутся на словах? — Румянцев тоже поднялся и внезапно догнал Кристину. Он аккуратно взял её за плечи, заставил поднять голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я сын нотариуса и прекрасно понимаю, что для такого рода гарантий нет специального бланка. Ты либо веришь моему слову, либо нет, — цедил сквозь зубы, ожидая, что он сделает дальше.

Но Румянцев отмахнулся от меня и достал из кармана брюк бархатный мешочек.

— Кристина, я знаю, что бы я сейчас тебе не сказал — это все покажется ерундой и враньем. Я всё сделаю… Я докажу… Ты моя дочь, и даже если ты пока не хочешь меня видеть, я буду ждать. Я буду рядом, буду звонить, писать, приглашать на обед, — Румянцев не кричал о своей боли, он шептал так тихо, что мне приходилось прислушиваться. — Я стану твоим отцом!

Кристина всхлипнула и сделала то, чего я от неё не ожидал. Она сделала шаг и прижалась щекой к груди Румянцева.

— Савин, я на всё согласен. Ты только защити моих девочек…

Я коротко кивнул, с восторгом рассматривая мою смелую и отважную будущую жену. Несмотря на все, что ей пришлось вынести, вера в людей в ней теплилась слабеньким угольком. Но она была!

И как бы я ни пытался заменить собой весь мир, отец ей тоже нужен.

Но я не соврал Румянцеву. Помогать я ему не стану… Выплывет — отлично, окажется за решёткой — такова жизнь. У меня в сейфе собрана любопытная папочка, чтобы помочь спецслужбам закопать его надолго: махинации, уход от налогов и прочая финансовая канитель. Но, кажется, теперь её придется сжечь.

— Как найти комнату Ларисы? — вдруг прошептала Кристина и перевела на меня взгляд.

— Кристина…

— Она может меня ненавидеть, может не любить, может винить во всех бедах. Но мне нужно сказать ей кое-что, — Киса отстранилась, ожидая от отца ответного доверия.

И он сдался… Тяжело выдохнул, щелкнул пальцами, и на верхнем пролете лестницы показался охранник.

— Марат, отведи Кристину в комнату Лары…

Кристина тут же рванула вверх по лестнице, словно боялась передумать. Мы долго смотрели ей вслед, не понимая, для чего она это делает.

— Идём, — вдруг прохрипел Румянцев и распахнул дверь своего темного, отделанного деревом кабинета.

Мужчина решительно подошел к сейфу, а после выудил оттуда довольно толстую папку.

— Вот этого хватит, Савин, — он даже не сомневался, передавая мне собранное на Петухова. — Переоформлением я займусь завтра.

— Андрей, ты поступаешь правильно. Твоя семья не должна платить за ваши общие грешки, — я развернулся и снова вышел в холл, напряженно прислушиваясь к тишине второго этажа.

— Но я хочу, чтобы ты передал Лютаеву и Князеву…

— Да-да… Никто из вас не был в курсе о готовящемся убийстве, — я отмахнулся, потому что песню я эту слышал много раз. — Знаешь почему мы дружим так долго, и почему никто из вас не смог нас свалить? Потому что мы никогда ничего друг от друга не скрываем, а ответственность делим поровну. А вы… Вы — стадо шакалов. Сначала шли вместе, а когда добрались до большой деньги, стали жадничать и крысятничать. Это вас и погубило.

— Ты, главное, дочерей моих убереги… И Марину, — произнес Румянцев за мгновение до того, как со второго этажа раздался жалостный вой.

Я было дернулся, Но Румянцев меня остановил.

— Это Лара плачет…

И правда, через мгновение послышались хлопок двери и быстрые шаги по лестнице. Кристина на ходу застегивала пиджак, и вот тут мне стало все ясно.

Не смогла она уйти, прекрасно понимая, что после ультиматума Лара попытается сбежать к Петухову. И Кристина сделала все, чтобы глупая девчонка не натворила глупостей. Да, больно, но так лучше для неё самой.

— Всего доброго, — Киса схватила меня за руку, коротко кивнула сначала Румянцеву, а после и Марине.

— Постой! — очнулся Андрей и махнул зажатым в руке бархатным мешочком, что до сих пор сжимал в ладони. Он пересек холл и вручил его Кристине. — Это крестик твоей мамы. Она оставила его мне перед длительным выходом в море… Катя очень тебя ждала. И я очень тебя ждал…