Женя уверенно вел машину, прекрасно ориентируясь в паутине частного сектора.

Один поселок сменялся другим, заборы становились выше, коньки крыш ниже, а дома явно шикарнее. Все чаще встречались пугающие КПП с толпой вооруженной охраны, я бегло читала названия и после пятого перестала их запоминать, полностью доверившись ему.

А когда Савин свернул на парковку ресторана, я и вовсе перестала дышать. Он ждёт меня там? А что я ему скажу?

Чёрт… А что я ему скажу?

Паника накатывала вместе с рвотными позывами.

Меня вдруг осенило, что эта встреча не нужна ни ему, ни мне. Да что говорить, если я даже мысленно не могу признать то, что это мой отец. И не нужен он мне…

А зачем?

Уроки делать не нужно, держать за руку в кресле стоматолога тоже, в кабинет директора его никогда не вызовут. А если я попаду в неприятности, то у меня теперь есть муж…

Я обернулась на Савина и тихо улыбнулась, ласково прокатывая это слово на кончике языка. МУЖ! У меня есть муж…

А вот отец мне не нужен.

Но ведь и ему не нужна дочь спустя почти сорок лет. Он уже и забыл, наверное, о Кате Родниной, и о той любви, и о внебрачном ребенке. Есть у него и дочь, и семья, и дом — полная чаша.

Я было открыла рот, чтобы попросить Женю отвезти меня домой, но он явно ждал этого. Быстро наклонился, поцеловал и вышел из машины, предусмотрительно заперев все двери.

Я напряженно следила за ним, периодически сбиваясь с мысли, потому что вновь начинала им любоваться.

Никогда не признавала мужскую красоту. А ведь она бывает разная… Одно дело — сухонькие пацанята с идеальной моськой на обложке глянца, а другое дело — такие как Савин….

Его походка, взгляд, грудной рык, когда он возмущен, и резкое движение головы… Всё вызывало во мне какой-то щенячий восторг. Смотрела ему вслед и тихо млела, как снежинка на горячей ладони.

Он-то точно знает, что делает. С ним не пропаду.

К моменту, когда я закончила любование, Женя снова появился на улице. В одной руке у него было два шикарных букета, в другой — брендированная коробка с тортом и красивый прозрачный пакет, в нём лежали коробки с десертами, перетянутые красной атласной лентой, и бутылка вина.

— Я не поняла… — от неожиданности я перегнулась через сиденье, пока Савин убирал всю эту красоту в багажник. — В ресторан со своим нельзя.

— Именно, — он улыбнулся, после прыгнул за руль и развернулся, вновь устремляясь к КПП коттеджного посёлка «ЗИМА».

— Мы что, едем к нему домой? — зашептала я, скукожившись на сиденье. С опаской смотрела на охрану, что облепила машину, но Савин протянул карточку, и шлагбаум открылся, впуская нас.

— Конечно.

— Жень… — я глотнула воздух, замерла, пытаясь считать по лицу Савина хоть что-то! — Нет… Нет… Ты что, его не предупредил? Мы явимся к нему домой, в его новую счастливую семью, без звонка? Здрасьте, я ваша доча? Вы меня потеряли? А я сама нашлась. Так?

— Отличный план, — снова улыбнулся он, шустро паркуясь у шикарного одноэтажного особняка. — Выдохни, Киса.

Это был не дом, а произведение современного искусства. Проект чем-то напоминал коттедж Пастухова: море стекла, бетона и зеркал. Невысокий забор, густые заросли живой изгороди, подстриженной по линеечке.

Когда я думала о своих родителях, мне представлялась беспечная парочка. Он в растянутых трикошках и с уродливой татуировкой на костяшках пальцев, на столе батарея пустых бутылок, в дверь ломятся собутыльники, а когда идешь к полу, прилипают тапки. Иной причины, чтобы оставить своего ребенка, я даже придумать не могла. А мать… Я никогда не рисовала портрет мамы. Она была облаком. Серым, полупрозрачным.

Но я точно не думала, что мой отец будет владеть крупным банком, и уж точно не думала, что он будет одним из приближенных Петухова.

— Кристина, его рвение и напор носят какой-то ультимативный формат. А я ненавижу, когда мне ставят условия. И уже тем более, когда на кону стоит твоя жизнь. Хочет быть отцом? Вперёд! Пусть объявит обо всём своей семье. А если он, падла, решит солгать, то я уничтожу его. Раздавлю, как надоедливого муравья, с чистой совестью.

Савин вспыхнул, впервые за сегодняшний день маска его спокойствия раскололась, выпуская истинные чувства и гнев. Точно уничтожит…

— Так мы что, приехали успокоить твою совесть? Ты мучаешься, Жень? Это из-за меня? — я захныкала, елозя на кожаном сиденье. По телу бродили мураши, волоски стали дыбом от полного ужаса. — Ты и с друзьями поссорился…

— Ты не должна об этом думать.

— А что я ему скажу? Жень? — я хваталась за его руку, пытаясь убедить, что нам лучше уехать. — Пусть всё останется как есть!

— Тебе ничего не придется говорить. А вот и он, — Савин махнул головой на фасад дома, где за стеклом застыл обомлевший Румянцев.

Он держал полупрозрачную занавеску, и было видно, как трясется его рука. Он застыл изваянием, не прогонял, но и не приглашал.

— Идём, милая, — Савин открыл дверь, вручил мне коробку с тортом, а потом попытался все уместить в одну руку, чтобы второй подхватить меня. — Покончим с этим и вернёмся домой.

Я шла на автомате. Каблуки моих туфель тонули в мелкой мраморной крошке, смотрела на металлическую калитку с черным монитором видеодомофона, а когда раздался писк и дверь распахнулась, я уже была окончательно обессилена, чтобы сопротивляться.

— Ты нарочно придумал этот совместный обед, чтобы вытащить меня в город? — я поправила рукава, чтобы не пугать следами от капельниц, до сих пор не сошедших с кожи. — Да? Лютаев, Князев, твоя мама… Они все в курсе твоей идеи?

— В общих чертах. Мы ждали команды от слежки, когда Румянцев будет дома.

— Савин, ты опасный мужчина!

— Идём, Киса, — Женя толкнул калитку, и мы чуть притормозили, заметив, что на крыльце стоит Румянцев, а за его спиной нервно переминается с ноги на ногу невысокая женщина.

Возраст её определить было невозможно. Ухоженная блондинка то и дело хватала мужа за локоть, её глаза были полны страха, она кусала губы и оправляла льняной костюм. Смотрела на меня, как на заморского зверька, от которого неизвестно что можно ожидать.

— Марина, знакомься, — пробасил Румянцев и первым сделал шаг навстречу. — Это моя дочь!

Эти слова разнеслись, как пугающий удар гонга. Казалось, он нарочно сказал это так громко, чтобы его услышали и соседи, и растерянная охрана, толпящаяся у гаража.

Все взгляды были прикованы к нам. И будь я сейчас одна, непременно бы сбежала, потому что ощущение обезьянки в цирке меня пугало куда больше, чем взлом сейчас или проникновение в чужой дом.

Румянцев шел на меня, не замечая Савина. Двигался слишком быстро, и казалось, он хочет обнять меня. Но Женя предупредительно откашлялся, и мужчина притормозил, нервно пройдясь пятернёй по густым волосам.

Он и сам не понимал, как поступить, что делать можно, а что нельзя.

И я воспользовалась этим мгновением, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Он почти не изменился. На меня смотрел все тот же мальчишка в военной форме с озорным взглядом со старых фото из альбома. Разница была лишь в росте, окрепшей фигуре и напрочь потухших глазах.

Красивый мужчина. Видный… Он как Савин, такие в толпе сам выделяются, им не нужны яркая обертка или громкий манифест. Их заметно издалека.

— Андрей, — он протянул мне руку и окончательно оцепенел, ожидая моего хода.

Я почему-то засуетилась, забыла, какую руку нужно подать, ещё эта коробка с тортом. Начала перебрасывать её из одной руки в другую, при этом не сводила с него глаз.

Казалось, если моргну, то он растворится. И чем дольше смотрела, тем больше обнаруживала сходства. Рассматривая старые фото, я была уверена, что похожа на маму, но теперь, рядом с ним, я поняла, что все не так.

Я была полной копией Румянцева. Полной!

— К-к-кристина, — выдохнула и благодаря помощи Савина все же протянула правильную руку, позволяя нашим ладоням сомкнуться.

Меня и саму колотило, но как только его дрожь завибрировала по ладони, до кучи застучали ещё и зубы. Перед глазами все затянуло туманом, я даже готова была рухнуть в обморок. Но хват этого мужчины становился все крепче.

— Кристина, — выдохнул Румянцев моё имя, даже не пытаясь скрыть надрыв в голосе. И тут он сделал то, к чему я не была готова.

Он, не совершая резких движений, притянул меня к себе, зарываясь носом в мою макушку, и тяжело выдохнул, словно все это время на его плечах была тяжелая плита.

Всё, что мне оставалось — покорно стоять и вдыхать аромат чужого мужчины. Резкий парфюм, незнакомое тепло, но парадокс был в том, что мне не хотелось оттолкнуть его. Хотя я могла…

Я укладывала на лопатки и не таких! Меня слишком долго учили давать отпор, учили противостоять быкам и покрупнее. Но сейчас я закрыла глаза и замерла перепуганной пташкой.

— Боже, вы — одно лицо! — супруга Румянцева подбежала к нам, не в силах больше стоять позади. Она плакала, не скрывала слез, внимательно рассматривала меня, то и дело приближаясь. — Андрюша, я не верю!

— Я сам не верю, — прохрипел Румянцев и отстранился, но рук не убрал. Он аккуратно сжал мои предплечья и принялся рассматривать меня. Он тоже не скрывал застывших в глазах слез. — Ну что же мы стоим? Идём в дом! Марина, позвони Ларе, пусть срочно едет домой.

— Но она…

— Я сказал, чтобы через десять минут она была дома! — громыхнул Румянцев.

Внутри дом был ещё шикарнее. Высокие потолки, дорогой ремонт, сверкающий камень, золото и обилие текстиля, несущего тепло и уют. Это не модное пространство, созданное архитектором, это настоящий семейный очаг.

Нас встретила свора маленьких собачек, они бросились на меня, заколотили лапками по ногам, требуя к себе внимания. На витой деревянной лестнице лежал толстый рыжий кот, он лениво посмотрел на нас, презрительно фыркнул на собак и снова уронил голову, потеряв всяческий интерес.

Андрей провел нас в гостиную, а Марина захлопотала, предлагая то кофе, то чай. И лишь Румянцев целенаправленно открыл крышку бара и достал бутылку коньяка и три стопки.

— Ей нельзя, — Савин оттолкнул один стакан. — Кристина до сих пор на антибиотиках.

— Х-х-хорошо…

— Марина, это вам. А это для Ларисы, — Женя передал букеты, пакеты с угощением и торт, а после сел рядом со мной и крепко обнял, после чего дышать стало легче.

— Чёрт, я даже не знаю, что сказать, — Румянцев наполнил два стакана и вопросительно посмотрел на Савина. Тот в ответ кивнул и принял его.

— Надеюсь, не отравлено? Потому что если ты, Румянцев, думаешь, что, убрав меня, избежишь наказания, то сильно ошибаешься, — рассмеялся Женя и опрокинул стопку.

Но Румянцев не слышал его. Он просто смотрел на меня, не отводя глаз.

— Но мы можем договориться, — перешел к делу Савин.

— Ты проверил меня, что ли? Стану ли врать? Уйду ли в несознанку? — Андрей тоже опустошил рюмку, но даже не дернулся, словно там была вода.

— Вдруг ты такой же, как Петухов? Если бы решил прятать дочь, мы бы расстались ещё на пороге. Я, конечно, не верю в твой отцовский порыв, но вынужден признать, что из всей вашей компашки меньше всего замазаны в дерьме ты и Лютаев.

— Поэтому вы Лютаева за бугор отпустили? Засадили в СИЗО генерала Прокофьева, а Лютаева отпустили? Что, батю Никиты пожалели, а Игорю своего не жаль? — Румянцев рассмеялся, а после сел в кресло напротив.

— А не все, кто вписан в метрику, является истинным отцом. Донор — не более, — Женя скрипнул зубами и оттолкнул стакан.

— Савин, а давай наши вопросы мы решим с глазу на глаз? Кристине необязательно это слышать. Она и так дышит через раз.

— Я… Со мной все хорошо, — с трудом произнесла и чуть мотнула головой, сбрасывая оцепенение. — И что теперь?

— Тебе, наверное, хочется узнать всю историю? — голос Румянцева снова дрогнул, он виновато опустил глаза, но всего на миг. А после снова поднял голову, будучи готовым к крику, истерике и обвинениям.

— А я всё знаю. Простите, я не знаю вашего имени отчества…

— Андрей Семёнович он, — звонкий голосок раздался из-за спины, и мы дружно обернулись.

Я дрогнула, столкнувшись взглядом с разъярённой девушкой, застывшей в холле. Она с гневом смотрела на меня, сходу разрушив всю иллюзию на мирное знакомство. Она тяжело дышала, её ноздри мило подёргивались, а по шее растекались красные пятна.

Она даже не пыталась скрыть ненависти, она покачивалась, нервно дергала себя за пальцы, то накидывала ремешок сумочки, на плечо, то вновь стягивала.

— Значит, ты моя сестра? — хохотнула она и медленно перевела взгляд на Румянцева. — Пап, я когда просила сестру, то хотела младшую, а не взрослую тётку! Тебе сколько лет-то? Сорок?

— Лариса! Ещё одно слово, и ты сильно об этом пожалеешь! — подорвался Андрей, выставляя вперед руку.

— Вот видишь, сестрёнка, стоило тебе переступить порог, а в мою сторону уже сыплются угрозы. Теперь меня из-за тебя отшлепают, поставят в угол и лишат карманных денег, — процедила Лариса, но в гостиную все же вошла.

Она больше не смотрела на меня, её внимание было сконцентрировано на Савине.

— Савин… Савин… Вот удружил ты мне, конечно. Больных и убогих котят кошка душит… А ты в мой дом её притащил.

— А мы дружили? — Женя усмехнулся, сильнее сжимаю мою руку.

Лариса нарочно делала мне больно… Возможно, это самозащита, а возможно, избалованность и чувство безнаказанности и всепрощения.

— А могли. Пап, кажется, ты мечтал, чтобы наши семьи сроднились? — Лариса мечтательно закатила глаза и опустилась на подлокотник кресла, где сидел красный от ярости Румянцев. — Ты же договаривался с нотариусом, да? Хотел выдать меня за Савина?

Я была в таком шоке, что всё, что мне оставалось — хлопать ресницами, прогоняя накатывающие слезы. Я себя ощущала слабой и безвольной. А ещё немного лишней…

— Увела у меня мужика, сестрёнка? Это хобби у тебя такое? Или месть за то, что не я в детском доме гнила? Мы только познакомились, а счёт уже 2:0, — шипела Лариса, наклоняясь ко мне все ближе и ближе. — Ну, как они в постели? Кто понравился больше?

И дальше произошло страшное… Румянцев дернул Ларису и залепил её звонкую пощечину, уже не в силах сдерживаться. Она охнула, прижала ладонь к вспыхнувшей щеке и затрясла головой, словно не могла поверить в случившееся, что отец поднял на неё руку.

На Румянцева было смотреть больно… От злости белки его глаз стали красными, капилляры лопнули разом, казалось, падающие слезы сейчас окрасятся кровью. Его трясло, Андрей сжимал кулаки и что-то бормотал, будто впервые видел свою дочь вот такой.

Я прижалась к плечу Савину, понимая, что наш визит разрушил мир в этой семье. Я уничтожаю всё хорошее…

— В комнату! Если ты не умеешь вести себя на людях, то будешь жить на втором этаже! Никаких денег, никаких гулянок, никаких мужиков! И только попробуй приближаться к Петухову, Лариса, я тебя лично прикую в подвале! — орал он вслед рыдающей Ларисе. — Охрана предупреждена, и не пытайся сбежать! Марат, забери у неё телефон, запри на ключ дверь и скажи прислуге, если кто даст свой телефон, окажется на улице в ту же минуту!

Грузный качок материализовался из ниоткуда, он рванул следом за Ларисой.

— Андрей, — растерянно протянула Марина, ставя серебряный поднос на кофейный столик. Её трясло, фарфоровые чашечки звенели, из груди рвались всхлипы. Женщина слушала вопль дочери, жмурилась, не понимая, что сейчас делать ей.

Мне было так стыдно! Будь я на её месте, уже бы выгнала гостью вон из своего дома, но Марина, распахнув глаза, посмотрела на меня совершенно беззлобно. Она улыбнулась и осела на диван, сцепив пальцы в замок.

— Это твоё воспитание, Марина! — Румянцев повернулся к жене, рассыпая искры ярости. — Я говорил, чтобы ты не смела поощрять её блуд? Я предупреждал, что Петухов опасный?

— Упс… — протянул Савин и разлил коньяк по стопкам. — Ты, дядя Андрей, ничего не знал? А вот Лариса всем растрезвонила, что это ты нашёл для неё выгодного жениха. Ты сейчас можешь орать и рвать жилы, но выход лишь один. Ты либо с нами роешь Петухову яму, либо падаешь вместе с ним…

Румянцев кивал головой, но ответить не решался. Я понимала его, как никто другой. Я почти двадцать лет работала на него, потому что он не просто опасный, он страшный человек!

Он не ценит чужую жизнь. Другие люди для него — инструмент достижения цели. Этакая лестница к победам. А потом они отваливаются сопутствующими жертвами.

Я понимала, что Савину и хочется вывести Румянцева из-под удара ради меня, и предавать друзей не хочется. Он надеется, что у Румянцева есть что-то, что можно предложить в откуп. А значит, мужу нужно помочь…

— Первый раз я попыталась сбежать, когда мне было двадцать. И тогда оказалась наказанной… Он бросил меня в подвал…

Трудными были только первые слова, а потом стало так легко, так просто, что я расслабилась и откинулась на спинку дивана…