*Кристина*
Савин прогнал его…
Естественно! В его глазах не паника, нет… Там судорожная мысль об усилении мер безопасности, он уже мысленно уволил охрану, отчитал медперсонал, а Румянцев в его воображении лежит и хрипит, захлёбываясь своей кровью.
Будь его воля, он бы всех выгнал, поместил меня под стеклянный купол, чтобы даже самому невольно не причинить вред.
Сначала это ощущение мне даже нравилось. Я ощущала себя любимой розой в коллекции принца, ради которой он готов отдать жизнь… Но когда это ощущение обрело материю, когда в голове так свеж звук выстрела, прозвучавший в спину Жени, романтический флёр рассыпается.
Какой смысл быть красивой розой, если её лепестков больше не будут касаться голубые глаза принца?
И вдруг сражение за свою жизнь сменило направление. Оно превратилось в упрямую бойню за наши жизни! За нашу свободу, за возможность просыпаться вместе и глупо улыбаться, рассматривая разбросанную по спальне одежду. Мы можем мечтать, планировать, путешествовать! Мы можем всё!
Он мне нужен даже больше, чем собственная жизнь.
Никогда не думала, что придется когда-нибудь признаться себе в подобном. Лет с девятнадцати из ценностей у меня была лишь собственная жизнь. Не машины, цацки и квартиры… Просто моя жизнь! Но теперь все иначе…
Савин обнял меня, не произнеся ни слова, и вышел из палаты, а его место вмиг занял Князев. Тот ногой дернул кресло и оборудовал себе пункт наблюдения у входа, чтобы никто не мог проскочить, не потревожив его сна. И Игорь правда уснул… То ли в силу усталости, то ли чтобы не отвечать на мои вопросы.
Они действительно братья. Надёжная опора и толстый канат страховки. Я улыбнулась, тайком мечтая получить такую же, хоть и не кровную, семью. Здесь могут и в морду дать, и мозги вправить, и высмеять, но в случае опасности они смыкаются в тугое кольцо, укрывая близких.
Женя вернулся лишь к вечеру. Игорь с облегчением вскочил, подхватил Софию и убежал, что-то бормоча про личную жизнь и какую-то бабуленьку, от которой получит втык за поздний ужин.
— Привет, — Савин долго молчал… Смотрел на меня, вальяжно припав к дверному косяку. Он устало содрал опостылевший галстук, стянул пиджак, отбрасывая его на кресло, расстегнул две пуговицы рубашки… Но подходить не спешил.
— П-привет, — я вдруг ощутила морозец, заструившийся по позвоночнику, сцепила пальцы, нервно осматривая Савина. В нём что-то изменилось… Но что?
Савин дернул плечами, спрятал руки в карманах брюк и оцепенел, лишь в глазах его вновь заплясали черти, и от этого ощущения по коже пронесся жар.
— Что… Что ОН хотел?
Этот вопрос зудел на кончике языка все это время, но задать его мне было некому. Князев бы скорее умер, чем открыл рот, София пожимала плечами, а медперсонал встревоженно отводил взгляд, очевидно, став свидетелями столкновения в коридоре.
— Принес веник роз и старый альбом, очевидно, рассчитывая на трогательное воссоединение с потерянной дочерью, — Савин достал сигарету, но покосившись на дверь, убрал. — Ты с ним увидишься, не переживай, я не зверь. Но для начала начни ходить и перестань бормотать по ночам…
Женя впервые улыбнулся и порывисто прошелся пятерней по отросшим волосам. Упрямые пряди распались, делая его образ игривым, простым. Вдруг захотелось посмотреть его детские фото, чтобы узнать его подростком. Не этим строгим мужчиной с тайной миссией, а озорным мальчишкой с непослушными вихрами и голубыми глазами. И так хотелось утонуть в тепле его рук! Дыхание перехватило, я было дернулась, но осеклась, вспомнив, чем закончилась моя прошлая попытка встать с кровати.
Это зависимость… Я больше не могу спать без него. Не могу! Нам неудобно ютиться на узкой больничной кровати, здесь невозможно перевернуться, мы как приклееные коротаем ночь до первых рассветных лучей. Жарко, кожа плавится, между телами испарина, но желание быть вместе выше неудобств. А после Женя тихо выскальзывает, и я слышу, как он шипит и пытается размять затекшие мышцы.
— Я бормочу, потому что под прессом твоих объятий можно задохнуться, — я улыбаюсь и с мольбой смотрю на Женю, чтобы снова ощутить приятную тяжесть и защищенность.
Но Савин словно понял свою власть надо мной и теперь издевается, явно мстя за что-то. Он было сделал первый шаг, но тут же дернулся, уловив суету за дверью.
И меня окутала досада… За эти дни нам почти не удавалось побыть наедине. Даже ночью медперсонал постоянно приходил, чтобы взять кровь или сменить до чёртиков опостылевшую капельницу. София словно взбеленилась, решив с хлоркой вычистить мою кровь, отравленную какой-то дрянью.
А все, чего мне хотелось — ощутить себя женщиной.
— Какая возмутительная наглость! — донёсся требовательный знакомый женский голос, в нем было столько злости, он порывами бился о дверь, вторя быстрому разъяренному стуку, пока Савин, тяжело вздохнув, не повернул замок, впуская в палату ураган под кодовым именем «мама»…
— Добрый вечер, — устало протянул Женя, наклоняясь для обязательного поцелуя матери.
Галина Дмитриевна отточенным движением стирает со щеки сына отпечаток красной помады. В этом жесте столько любви, нежности. И выглядит это так трогательно! Здоровенный детина щурится, позволяя маме эту кроху нежности, не сопротивляется, а наслаждается.
— И почему я обо всем узнаю последней? — внезапно Галина Дмитриевна развернулась, а после решительно двинулась в мою сторону и повторила тот материнский поцелуй, которым я восхищалась ещё мгновение назад. Она наклонилась, прижалась губами к щеке, крепко обняла, а потом точно так же стерла отпечаток, даря широкую улыбку. — Ну? Ответ будет?
— Галина Дмитриевна… — я было попыталась смягчить накал, но меня тут же заткнули.
— Вы, хоть и взрослые, но все равно дети, — устало выдавила мама, а после начала распаковывать объемную сумку.
На небольшом столике расположились миски с домашней едой, Галина Дмитриевна достала белоснежное полотенце, не спрашивая разрешения, повязала его мне вокруг шеи, как слюнявчик для ребенка. После передо мной появился наваристый бульон с зеленью и ложка.
Её поведение было шокирующим, но то, что сказала она дальше, заставило мои руки дрожать, расплескивая бульон на полотенце.
— Кристина в больнице, а весь город гудит о вашей скорой свадьбе! Сначала Лютаев отметился с полуголой девицей, а потом мой сынок ненаглядный. Это шутка? Чтобы смягчить новость о Никите? Продуманная pr-кампания? Стратегия? Ход? Что это, Женя? — Галина Дмитриевна выудила из сумки журнал и победоносно тряхнула им в воздухе. — Что это? Сын, разве я так тебя воспитывала?
И тут Галина Дмитриевна обернулась, правильно понимая моё недоумение.
— Чёрт… Жень, ты что, забыл сделать предложение? Сначала раструбил по всем журналам?
— А я бы сделал предложение, матушка, если бы нас хоть на минуту оставили наедине! — Женя расхохотался, наслаждаясь нашими реакциями. Он веселился, как мальчишка. Хохотал во все горло, то и дело покачиваясь на пятках, а потом резко, как бросок острого клинка в мишень, он вынул из кармана руку, сомкнутую в кулак.
Длинные красивые мужские пальцы медленно разомкнулись, являя кожаную коробочку со знакомым мне брендом. Я затаилась, не дыша. Воздух вспыхнул, легкие сжались, я даже не поняла, как передала миску с бульоном Галине Дмитриевне и оцепенела, следя за рукой Савина. Но и на этом он не остановился и вынул другую руку, где на ладони лежала ещё одна коробочка.
— Савин…
— Киса, ну ты же не думала, что даже это пройдет по плану?
Он снова рассмеялся и решительно двинулся ко мне. Аккуратно присел на кровать, вынул из-под полотенца мою правую руку, ласково разжал пальцы и огладил безымянный…
— Ты помнишь, как мы познакомились? — веселился Женя, пробегаясь по ладони, и тело тут же отозвалось табунами мурашек.
— Замолчи, — зашептала я. — Кажется, я нравлюсь твоей маме… А правда все разрушит!
— Наивная, — крякнула Галина Дмитриевна и величаво опустилась в кресло, быстро смахивая слезы. — Любая дамочка, покусившаяся на сердце моего сына — потенциальная врагиня. Но вы продолжайте… Жень, соберись, сделай матери приятное.
Она улыбалась, все чаще припадая пальцами к щекам.
— Ты… Ты сделал это специально? Чтобы весь город знал, чья я женщина? Чтобы никто не смел навредить? — осенило меня, когда я вскинула взгляд на Савина. — Ты никогда ничего не делаешь просто так.
— Не делаю… Поэтому задержи эту мысль и потрудись не перебивать, — он нагнулся, уткнулся в меня лбом и перешел на шепот. — Однажды одна отважная девчонка пообещала мне стать идеальной женой. И в тот момент я подумал… А что я могу предложить в ответ?
— Учитывая, что ты уже идеальный? — не удержалась я и тихо рассмеялась, ловя быстрое касание его губ.
— Я не обещаю, но могу попытаться. Буду рядом, когда тебе будут нужны помощь и поддержка. Обещаю дать свободу… Не такую, где мужья с удовольствием наблюдают за женами, сующими в трусы качкам-стриптизерам деньги. Но достаточную, чтобы принимать самостоятельные решения, — Женя был открыт и абсолютно искренен…
Да, он не знает, как сложится жизнь… Что уж говорить, что за последний месяц нас то и дело трясет, как на вершине пробудившегося вулкана. Но он должен знать лишь одно… И пока он это не скажет, я намерена молчать, заглушая рев и хрипы в саднящем горле. Придушила восторг, радость, счастье и гордость…
— Что? — он вскинул бровь и растянул губы в хитрой улыбке «чеширского кота». — Кольца и обещания мало? Любви хочется?
— Очень хочется, — я подалась вперед, закинула руки ему на плечи, впиваясь ноготками в затылок. — Давай, Савин, скажи это. Будь идеальным мужем идеальной жены!
— Воровка, — прижался он, хороня еле слышный шепот в моих волосах. — Ты всё же обокрала меня… Я люблю тебя, Киса. И убуду любить, прока ты царапаешься, кусаешься и брыкаешься.
Киса… Если раньше каждое упоминание этой клички вызывало аритмию и паническую атаку, то сейчас я привыкла. Савин будто назло всему миру заставил зазвучать это прозвище иначе. А после присоединились и его друзья. Так меня называл Князев, и даже Лютаев стал пропускать это прозвище. Вот только когда это произносил Петухов, я представляла драную уличную кошку без крова и семьи. Оно было оскорблением, напоминанием о том, что я сорняк, зависящий от его настроения. Захочет — польёт, захочет — вырвет с корнем, и никто обо мне не заплачет.
Но вот они… Все они называют меня Кисой, и я представляю упитанную породистую кошку с лоснящейся шёрсткой и хитро прищуренными глазюками. Слово одно, а какие разные смыслы.
— Ну? Достаточно романтично, чтобы пересказать внукам?
Савин смеялся, ласково бродил пальцами по моим губам, терпеливо ожидая ответа.
— Вполне, — выдохнула и разревелась, как полная идиотка.
Мои руки были покрыты огромными мурашами, холодное скольжение металла по безымянному пальцу было таким ярким, что мороз растекался по всему телу.
— Кристина Савина… — мечтательно произнесла я, вдруг ощутив тепло законно полученной фамилии.
Он добровольно дал мне её… Я её не украла, не подделала, и её даже не придумал Петухов, чтобы звучало красиво. Моя законная фамилия звучит мощно, она так органично легла на язык, я уже представила и новый паспорт, и прогнала мысленно горделивый тон, когда буду представляться незнакомым людям.
Савина…
— Боже мой, вы меня убьете, — вдруг подала голос мама Жени, уже не скрывая рыданий. Она кинулась на нас с крепкими объятиями, и внезапная мысль осенила меня.
Вместе с мужем, кажется, в комплексе я получила и маму…
Савина… Теперь я Савина!
У меня есть муж и мама!