*Савин*

Адреналин хреначит, как старый советский фонтан, вентиль которого сорвало, а сантехник, как назло, в запое.

Вот я и бурлю, вскипаю, дышу через раз, ловя резонанс с биением сердца. Последние сутки вообще превратились в бойню, но не с врагом, а с самим собой. Тело отказывалось принимать тот факт, что можно переживать, желать отдать свою жизнь за другого человека! И это не мои братья, пусть и не по крови, а малознакомая девушка…

Тело бунтовало, пыталось убить меня аритмией и сильнейшей мигренью, от которой перед глазами сверкали искры. Оно напоминало времена, когда мы жили спокойно: ползали в сети, искали выгодные проекты, поднимали с нуля море бабла, ради развлечения баловались взломом аккаунтов недругов, ласково собирали в папочку самый сочный компромат, понимая, что рано или поздно он пригодится.

Так уж вышло, в нашей троице я отвечал за кошелек. Ну, если уж совсем честно, то он у нас практически общий. Парни давно не суют туда нос и не удивляются, когда получают уведомление о весьма ощутимом обнулении банковского счета, потому что знают — Савин опять что-то придумал… Да, и я придумывал!

Я никогда не влезал в вотчину Князева и Лютаева… Бить морды, ломать челюсти и запугивать — это их задача. А моя — циферки, денюжки и людская грязь.

Но вот появляется ОНА… И все меняется.

Я уже вру братьям, практически решаюсь на предательство нашей общей цели и готов убить Петухова, моргни он как-то криво…

Душа одобрительно вопит, говорит, что любящий мужчина именно так и поступает. Он грудью защищает то, что ему дорого… Того, кто ему дорог. Но разум в сговоре с телом, и мне физически плохо от резких перемен.

Я ощущаю, что больше не свободен. Руки и ноги скованы, и я принадлежу только ЕЙ. Кристина стала наваждением, зудящей занозой где-то в самой глубине моего мозга, отсюда и мигрень.

Я же думал, что сдохну, когда мать сообщила об исчезновении Кисы. Я был уверен, что в тот момент остановится все. Шоры упали, весь мир в кровавый свет окрасился. Готов был убить Петухова, придушить своими руками, закопать у себя в саду, а сверху яблоню посадить, дабы этот мразина миру подарил хоть что-то хорошее.

Но получил бы я кайф? Получил бы я самоудовлетворение? В чем смысл тогда всего этого? Я же вышел на Петухова много лет назад, тянул эту веревочку с мазохистским спокойствием, а мог организовать аварию на горном серпантине и жить спокойно. Но… Но тогда бы я не узнал Кристину.

Быть может, это и есть тот дар порока? Может, все годы терпения стоят её протяжного выдоха облегчения?

Помню, как прижимал её к себе, не решаясь отпустить ни на мгновение. Стискивал, пока мы крались по пыльному помещению недостроя, не отпускал, пока обходили здание, только бы не попасться в фокус репортеров, которых оказалось слишком много. Вечерние сумерки плотным покрывалом укрыли бездушные улицы строящегося коттеджного поселка, и журналисты стали выносить яркие слепящие софиты.

Этим мы и воспользовались… Подобно тени, мы просочились мимо толпы, укрываемые контрастом между ярким пятном на поляне и убежищем из холодных бетонных стен. Наши шаги и тихие всхлипы Кристины растворялись в возбужденном гомоне журналистов, жаждущих обещанной сенсации. Они кружили воронами, искали мертвую плоть, чтобы позабавиться, и совершенно не замечали нас.

Но облегчение не пришло, даже когда мы сели в машину, потому что тут началась настоящая истерика.

Кристина не отпускала моей руки, заторможенно шептала бессвязные слова, её глаза бегали от застывшего в них ужаса, пальцы были ледяными, их сводило в неконтролируемой конвульсии, а дыхание напоминало предсмертный хрип.

— Я не спала… Я не спала… Я не спала…

Тогда я не нашёл ничего лучше, как рвануть в сторону дома Князева. Знал, что доктора Соню уже выпустили. Гнал мысль, что им сейчас не до меня, к тому же Игорь и так сделал для Кристины слишком многое вместо того, чтобы быть со своей женой. Но мне было все равно…

Я влетел на подземную парковку, обрывая номер телефона Князева, и когда в динамике услышал его сонный хрип, успокоился.

— Савин, ты где? — он тут же очнулся, зарычал, злясь на то, что вырубился, не дождавшись моего звонка.

Парни не хотели отпускать меня одного, требовали поехать вместе, но я должен был все сделать сам. Правы они… На кону у нас слишком многое. И кто бы мог представить, что я это могу сказать, но нам теперь нельзя рисковать… Случись что-то со мной и Кристиной, я буду знать, что не подверг опасности и их.

Да ко всему прочему я был не уверен… Искать её было так же сложно, как рассматривать иголку в стоге сена. Но вдруг я вспомнил, что она надела мои часы утром, когда потела на беговой дорожке, чтобы доказать, что сделает меня на отсечке в пять километров. Но не сделала… А утешительным призом за проигрыш в дерби стал секс… Прямо в душевой моего спортзала. Долгий, изматывающий и качественный секс, заканчивающийся истошным выкриком моего имени.

Мы так увлеклись этим делом, что чуть не опоздали на ужин у мамы. Вот в этой спешке Киса и забыла про часы. Зато о них помнил я… А найти последнюю точку геопозиции оказалось проще простого.

Петухов, очевидно, увидел часы и сбросил их на трассе, но направление он уже спалил, а остальное было делом техники. И я поехал один, потому как если это и ловушка для меня, то Лютаев и Князев останутся живы. И они найдут Кристину, даже если я им больше не смогу помочь.

Я даже улизнул от них обманом… А когда они очухались, то мой телефон был отрублен от общего облака, GPS в машине вырван с корнем, а значит, найти меня уже не могли.

Но я знал, что они будут ждать весточки…

— Князев, я на подземной у тебя дома! — шептал, удерживая ладони Кристины, а она выгибалась, пытаясь вспороть себе руки своими же ногтями. — Тащи Соню! Срочно!!! Князев, срочно!

— Я не спала… Я не спала… Я не шлюха! — бредила Киса и закатывала глаза. Губы синие, кожа бледная, зрачки размером с глобус. Она тряслась от холода, при этом кожа была покрыта мелкими капельками испарины.

— Милая моя, — шептал я, ласково покрывая поцелуями шею Кристины, прижимал к себе, делая ей больно, но даже так она сопротивлялась, а я боялся что-то ей сломать.

И уже через минуту из лифта выскочила встревоженная парочка. Двухметровый детина и крошечная Дюймовочка, на ходу затягивающая пояс своего шелкового халата. Князев был одет, но сильно помят, видимо, спал на диване, ожидая звонка, ну или дурных вестей, а ещё он тащил огромный медицинский чемодан с красным крестом на боку.

— Привет, Савин, — шепнула Соня и распахнула пассажирскую дверь, безошибочно определив своего пациента.

Она с такой легкостью вытащила Кристину, что Князев даже присвистнул, но после убрал её руки и помог.

— Кристина! — голос Сони зазвенел, как царь-колокол, он пронёсся по пустынной парковке. — Открой глаза и смотри на меня! Смотри!!!

Соня достала откуда-то фонарик, тревожно захрипела, осматривая пульсирующие зрачки Кисы, после открыла чемодан и одной рукой отломила стеклянное горлышко ампулы…

— Давай я помогу, — я опустился на корточки, забрал у нее спиртовую салфетку, растерянно ожидая команды.

Соня ткнула в обнаженный участок кожи, пока я протирал следы пыли и запекшуюся кровь, она уже наполнила шприц и всандалила иглу в каменную от спазма мышцу.

— Так, дальше в больницу, — Соня подняла голову на мужа. — Игорь, вызови няню для Темки, потом собери мои вещи и приезжай в наш клуб.

— В клуб? — вскрикнул я. — Соня? Ты сказала, в больницу… А у нас в клубе…

— Савин, больница — это не здание со стенами, больница — это врач! — отчеканила София Князева, и в этот момент я отчетливо понял, почему Князев выбрал эту «малышку из стали». Они идеально совпадали, повторяя в себе самые лучшие качества друг друга.

— Понял, — кивнул, поднял Кристину и уложил на заднее сиденье, София поднялась, подпрыгнула, целуя растерянного Князева в подбородок, и шмыгнула в салон следом…

… Прошли сутки с того момента, как моя девочка не открывает глаза. Она опутана капельницами, Соня то и дело откачивает у неё кровь, а потом поджимает губы, рассматривая результаты анализов.

— Хорошо, что я настояла на своей лаборатории, — в сотый раз шептала она, вновь меняя бутыльки капельниц.

Я следил за каждым движением Князевой, ожидая, что вот сейчас она скажет, что все будет хорошо…

— Савин, выйди и не беси меня! — скомандовала Соня, когда в палату вошел медперсонал. — Мы переоденем её, сделаем процедуры, и тогда вернешься.

Сил не осталось даже на то, чтобы спорить… Я поднялся и обреченно вышел в коридор, тут же споткнувшись о ножищи сорок седьмого размера. Лютаев с Князевым, как трогательная парочка голубков, спали на твердых скамейках, опершись о спины друг друга. И стало так стыдно… Я даже не знал, что они тут.

— Пришла в себя? — прохрипел Лютаев, резко распахнув глаза.

— Нет… — я вошел в полупустое помещение напротив палаты, где одиноко стояли столик с кофемашиной и накрытый пленкой кожаный диван. — Тут-то вам чего не сидится?

— А чтобы ты сдох от чувства вины, — хохотнул Князев и присвистнул, увидев огромное лежбище, что все это время было за их спинами. — Гарсон, мне тройной кофе и массаж.

Игорь сорвал пленку, рухнул на диван, тактично оставив Лютаеву крошечный уголок.

— Э! — Никита свистнул, заметив проходящего мимо охранника. — А такие ещё есть в этом здании?

— Найдём, — парень побледнел от страха, проследив за пальцем Лютаева, указывающего на диван. — Пять минут…

Вскоре в помещение вкатили ещё один диван и парочку кресел. И помещение превратилось в комфортную зону ожидания.

— Какая прелесть, — Никита рухнул, растягивая спину, и закряхтел от удовольствия. — Ну что? Получается, не просто так твоя доктор Соня выгребает из нас бабло на этот медицинский центр? Отвези вы Кису в государственную больничку, пресса бы уже с удовольствием полоскала наши имена. А так у нас только одна звезда — Петухов!

— О, да… Его там мочат из всех орудий! — Князев лениво достал телефон и начал бегло перечитывать самые яркие заголовки прессы за последние сутки. — «Столичный коллекционер любовниц…», «Собиратель молоденьких душ…», «Тайная жизнь столичного банкира…». Боже, кто им заголовки пишет?

— Я, — усмехнулся и упал в кресло, с жалостью смотря на кофемашину, от которой меня уже тошнит. — Я давно собрал папку, чтобы на крайний случай лупануть по нему быстро. Журналисты слишком ленивы, поэтому мне нужно было подготовиться. Я не мог этого сделать, пока СК не начнёт работу, и пока на их счета и поселок не наложат арест. А теперь у меня руки развязаны. Петухов такой придурок… Боже, какой он тупой!

— Тупой не тупой, а о тебе тоже кое-что наскреб, — Игорь перекатился на бок и посмотрел на меня. — Не зря же он привез Кристину в наш поселок. Кто знал, что он принадлежит нам? Савин, ты говорил, что оформил все чисто…

— Так и было, — хмуро протянул я, пытаясь понять, где сифонит среди «моих людей». — Слил кто-то.

— Найдёшь? Или мне подключиться? — Никита даже не открывал глаза, лежал как мумия, сомкнув на груди руки.

— Да мы все знаем, откуда свист…

— Улька?

— Она, родная… Надо с ней кончать. Даже страшно представить, что ещё она им слила.

— Ты же понимаешь, что он вез Кристину туда, чтобы убить? — прищурился Игорь, на всякий случай произнеся вслух то, на что у меня не хватит сил и смелости. — А что? Складно… Находят тело молодой девушки, начинают трясти липовых владельцев, а те со скоростью света выдают им нас… Круг замкнулся, капкан защелкнулся, занавес опустился. И вот уже не только Петухов в дерьме, но и мы ходим по расписанию на допросы. Начали бы с убийства, закончили бы липовыми документами на подставных людей. Как ни крути, но Петухов ас в части подставы своих врагов.

— Да, он вёз её убивать… — я растер лицо ладонями, пытаясь хоть так разогнать кровь, но жилы уже давно были покрыты хрусткой коркой льда. И это не помогало.

— Савин, а на кой черт нам нужен этот посёлок? Нет, я уже давно устал пытаться понять механику твоих хитрых схем по зарабатыванию бабла, но, может, пока мы тут все бодры, веселы и совершенно не заняты, ты поведаешь нам сказку? — Лютаев поёрзал, устраиваясь поудобнее, а после приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что я его слушаю.

— Ну, тогда слушайте… Вы когда-нибудь думали, что будет со всем этим, когда Петухов, Румянцев и Конопко сядут? А они сядут, в этом я не сомневаюсь, — я встал, закрыл дверь в коридор, после закурил и распахнул окно, старательно выдувая дым на улицу.

Дождь шел уже сутки, небо было тяжелое, серое, вдали вспыхивали рваные полосы молний, где-то грохотало с такой силой, что земля дрожала.

— Не, мы же качки тупые, — цыкнул Князев, медленно поднимаясь с дивана.

— Князев, бля, — Никита пульнул в друга картонным стаканчиком. — Говори за себя! Я вот качок, но умный… Хотя нет, ответственный за серое вещество у нас Са-а-а-авин…

— А я думал… До-о-олго думал. А потом вдруг так смешно стало. Чего я голову ломаю? Мы просто заберем у Румянцева банк, — наконец-то произнес я, разминая затекшие плечи. — И поселок мы заберем тоже. Все, что было их, станет нашим. Правда, я сомневаюсь, что нашего ресурса хватит, чтобы этим всем управлять. Но и тут у меня есть парочка задумок.

Лютаев звонко присвистнул и вскочил, медленно подходя ко мне со спины.

— Не дели шкуру ещё не до конца дохлого медведя, Жень…

— Поздно, Лютаев. Медведь тот давно уже сдох. Легко нам не будет, это факт. Но как только мы свалим генерала, правоохранительные органы перестанут чинить препятствия, и дело пойдёт куда быстрее. Насчет Румянцева тут вы и сами всё поняли, я зайду к нему через Кристину. Пусть платит, ублюдок. Нет, парни, эту махину не остановит даже Петухов, в случае, если Мария Роднина не сдержит своего слова…

— Кх-кх… Простите, что помешала вам город пилить, — недовольно произнесла София, а после подошла, отобрала у меня сигарету, полоснув таким взглядом, что стало стыдно. — Это больница, Евгений Андреевич! Здесь не спят, не пьют и не курят! И не думайте, что раз владеете ею, то для вас санитарные правила не имеют смысла.

— Сонь, — я взял её руки и потряс. — Скажи… Скажи, что с ней все будет в порядке!

Я почему-то боялся произнести имя… Казалось, если назову её по имени, то все то окажется правдой. Но я не один боялся… София тоже опасалась прямых вопросов, оттого и бегала от меня, отводила глаза и поджимала губы.

— Я вообще не понимаю, как она доехала. Честно… Это какой-то мощный психотроп, — Соня выдохнула и опустилась на подоконник. — Я собрала самых лучших врачей, мы делаем все, что можем, но пока она в тяжелом состоянии. Но ты, Савин, не имеешь права опускать руки. Ты должен бороться за вас обоих!

Доктор Соня если и дала себе слабину, то длилась она всего минуту — не более.

— Как Лютаев, который воет, но скребется во имя Юльки, как Князев… ряди меня, — голос Сони дрогнул, она посмотрела на своего мужа с нескрываемой гордостью, а после подошла к нему и утонула в надежных объятиях. — Мужики, нельзя вам отчаиваться. Это против законов природы, ибо тогда начнётся матриархат…

— Ху из этот ваш матриархат? — гоготнул Князев и ущипнул Соньку.

— Не будешь слушаться — я тебе его покажу! — Соня стянула съехавшую медицинскую шапочку и ударила мужа ею по плечу.

— Заминочка, София, — вклинился Лютаев, с улыбкой наблюдая за происходящим. — Если Князев начнет слушаться и перестанет спорить, это и даст начало вашему грозному матриархату. И тогда мужикам точно кабзда…

— Ну, значит, мужчины, у меня для вас печальная новость… — Соня расхохоталась, но ту же замолкла, услышав суетливый топот в коридоре. А через мгновение в комнату со звонким визгом вбежала медсестра:

— Очнулась!!!