Задавать вопросы я не стал. Румянцеву точно не стоит знать, что между нами недопонимание. Они всеми силами нашу троицу развести не смогли, мы и без их помощи справились.
Если Князев смотрел на меня хоть и с плохо скрываемой злостью, то Лютаев и вовсе головы не повернул. Он таращился на затылок Румянцева и гонял неприкуренную сигарету из одного уголка рта в другой.
— Ребят, вы чего? — усмехнулся Румянцев, оборачиваясь на парней. — Вы же у меня ещё щеглами бесперыми на коленях сидели. И что? Теперь прессовать начнёте? В девяностые в школе на партах детородные органы рисовали, а сейчас решили поиграть в лихие времена?
— А вы, дядя Андрей, за нас за всех наигрались, — крякнул Лютаев, а после поднялся и сдернул со стола бутылку коньяка. Пробка со звоном отскочила, а Никита припал прямо к горлышку и снова вернулся на своё место. — Мы до сих пор разгребаем ваши конюшни. Дерьма-то, дядя Андрей, зачем так много оставили?
— А мы жили, как могли…
— О! Эту сказку я от отца слышал знаете сколько раз? — Никита присвистнул и расхохотался. — Времена суровые, времена кровавые. Не жили, а выживали… Ты это хочешь сказать? Так слышали это мы… Князев вот от отца генерала наслушался, пока тот ваши преступления покрывал. Савин от отца нотариуса, пока тот ваши документы не глядя заверял. И вы туда же…
— Лютаев, ты чего хочешь? — Румянцев уже не крутил головой, а почему-то смотрел на меня, будто уловил, что между мной и Никитой разлад.
А я молчал… Молчал, потому что пока Никита не закончит свой допрос, он даже слушать не станет. Да и сказать мне ему нечего. Все зависит от сговорчивости Румянцева.
— Дядь Андрей, вопрос у меня есть один. И дальнейшая беседа зависит от вашего ответа.
Никита подтвердил мою догадку, отчего мне даже стало смешно… Мы слишком хорошо друг друга знаем, порой даже не нужно говорить, хватает одного взгляда. Но, как выясняется, Лютаев может и вовсе на меня не смотреть, чтобы я прочел его мысли.
— А я всё ждал, когда ты ко мне явишься за ответом на сакральный вопрос, — Румянцев дернул плечом и обернулся на красного как рак Князева. — Парни, я ни при делах!
— Ещё честное слово, наверное, готов дать? — усмехнулся Игорь. — Румянцев, а я ведь я не стану играть, и дядей тебя называть тоже не буду. Мы знаем, что оплата за чартер вертолета, на борту которого погибли наши матери, была произведена с твоего счета. Поздно мы нашли эти документы. Ой как поздно…
— А прав был Малинин, — прохрипел Румянцев, опуская голову. — Он давно говорил, что растет под нашим носом свора волчат. Ждал от вас, шакалов, нападения! И отцу твоему вечно мораль читал…
Румянцев дернулся и поднялся на ноги, намереваясь выйти, но Лютаев и Князев одновременно выставили ноги, перекрывая путь.
— Жалеете, что не задушили в зародыше? — рассмеялся я, наблюдая за его паникой.
— Савин, чего хотите? Вы же деловые люди, давайте говорить предметно? — Румянцев поглядывал на дверь, очевидно, надеясь, что его охрана забеспокоится и заглянет проверить шефа.
— Ответь на вопрос тем самым щеглам. Или когда перья появились, уже ссыкотно говорить правду?
— Вы чего, решили меня крайним сделать? Своих отцов решили пожалеть, а меня свалить? — Румянцев так ерзал, что было все понятно…
И вдруг мне стало так стыдно, что перехватило горло. Вдохи стали мучительными, тело словно наказывало меня за вольность мыслей. Легкие сжались, слизистая полыхала… Глотал воду, но это не помогало.
И тут, словно уловив мое состояние, Никита поднял голову и медленно посмотрел мне в глаза, вот только в его взгляде не было ни намёка на укор. Разочарование — да… Но с этим я разберусь.
Лютаев кивнул, дав понять, что этот крепкий орешек не расколется, пока я не расшатаю почву по ним.
— Дядь Андрей, а хотите познакомиться с дочерью? — я даже юлить не стал, пошел во-банк, чем изрядно ошарашил его.
— Савин, ты вроде воду пьешь, а то бы я решил, что ты бухой. Я что, Лару не знаю? Для чего мне с ней знакомиться? — он нервно захохотал, но напряжение выдавали набухшие на шее вены. В какой-то момент Румянцеву, как и мне, стало трудно дышать. Он дернул узел галстука, распуская петлю, и на волю вырвался тяжелый выдох.
— А со старшей хочешь познакомиться? — прохрипел я, ощущая, что теперь предаю Кристину. — Ну давай… Вспоминай. Конец восьмидесятых, ты, молодой крепкий офицер, возвращаешься домой, а там тебя встречает твой отец с грудной девочкой на руках. Как ты выжил-то, зная, что вся семья твоей любимой погибла? Как с ума не сошёл?
Румянцев схватился за горло, вскочил, но в ногах больше не было твёрдости, он пошатнулся и опустился на кресло.
Чем дольше я на него смотрел, тем больше находил сходства. Та же линия профиля: прямой тонкий нос, ямочка на подбородке, острый упрямый взгляд и высокий лоб с венкой, тянущейся от виска. Когда Киса злится, первым делом пульсирует она.
Вот и сейчас Румянцев был в ярости, отчего не мог выдавить ни одного слова.
— Что ты несешь?
— А потом случился пожар и в вашем доме. Ну ладно, тогда Роднин был убит горем, да и Петухов подначивал его, чтобы старик не стал задавать вопросов, почему в итоге не было найдено тело новорожденной Кристины… А после и вовсе все документы исчезли, на всякий случай. Вдруг старик очнется?
И вот тут Румянцев не выдержал, он захрипел, стал глотать воздух, как воду. Лицо посинело, глаза выпучились, руки обхватили своё же горло в тугие клещи.
— Скорую, — крикнул Лютаев, приоткрыв дверь, но с места не сдвинулся.
Да, и Никита, и Игорь сейчас были бы не против, откинь Румянцев коньки. Им было бы все равно, ведь от ответа на свой вопрос ситуация для них не изменится. Их матерей уже не вернуть…
— Румянцев, сука ты продажная, — я бросился к нему и разодрал рубашку, укладывая на пол. — Не смей подыхать! Ты служишь Петухову, считая, что он твой друг? А хочешь, я догадаюсь? Пожар в твоем доме произошел, когда ты бывшему сослуживцу признался, что воспитываешь дочь от Катерины Родниной? Судя по тому, что Мария жива, ты не стал говорить, кто принес перемазанного сажей младенца в дом твоего отца… Боже, какой ты идиот! Какие вы все идиоты и мрази! Он выкрал Кристину и просто убил твоего отца! Состряпал справочку о найденном трупе, а потом спокойно слушал стенания убитого горем отца? Ещё и рюмочку поднимал, жалел тебя, помогал с бумажками и похоронами… Твоя дочь провела все эти годы в веренице детских домов! Петухов так боялся, что ты включишь мозг, что постоянно переводил её из одного города в другой!
Румянцев стал успокаиваться, его паническая атака слабела, а взгляд стал полыхать злостью. Он с жадностью слушал каждое мое слово, не рискуя даже перебивать.
— Наказывал за то, что она наследница Роднина. Хватило Петухову унижений от старика, особенно когда тот заставил его развестись, чтобы обеспечить свою последнюю наследницу. Даже он не доверял Петухову! А ты… Ты же отец! Румянцев, ты же отец!
— Где она? — шепнул Андрей и начал предпринимать попытки сесть, но тело отказывало, он снова и снова валился на пол.
— Петухов забрал её из детского дома, когда ей исполнилось восемнадцать. Начал играть роль доброго дядюшки и щедрого покровителя. Пристроил в университет, нашел жильё, а потом сделал из неё темного рыцаря справедливости. А знаешь в чем справедливость? В том, что все деньги этого мира должны принадлежать ему! Он дрессировал её, как собачонку. Где надо — пугал, наказывал, ломал… Он держал её в подвале и заставлял пить из ржавого ведра, пока ты тут жировал и играл в банкира, пока ты уже добровольно отдавал этому ублюдку свою вторую дочь! Боже, как хорошо, что у тебя их всего две.
Меня уже было не остановить… Каждое мое слово вонзалось в него острым клинком. И этот слабый мужчина заслужил каждый удар.
— Румянцев! Ты же добровольно отдал ему Лару! Продал её, как кусок мяса, в надежде, что Петухов разведется? — я рассмеялся, потому что по его реакции стало понятно, что я и тут попал в точку. — Ты дурак! Все деньги принадлежат Марии Родниной, потому что они уже в разводе! Старик Роднин куда умнее тебя, горе-банкира и горе-отца… Ты недостоин знакомства со своей дочерью!
Я тряс его тушу, как куклу бездушную. Как же мне хотелось убить его! Задушить своими руками, наказать за все, что пришлось пережить Кристине из-за его трусости!
И убил бы, если бы не Лютаев…
— Всё, Савин, скорая приехала, — Никита с трудом отодрал меня от Румянцева, откинул в руки Князеву, а сам присел на корточки над ним. — Если ты, сука, вякнешь о нашем разговоре Петухову, если ты решишь, что мы шутим, то я лично навещу тебя в больничке. А оттуда тебя с песнями укатят на каталочке в морг. Рука у меня не дрогнет, дядя Андрей…
Меня трясло от ярости. Жажда крови путала мысли… Наблюдал, как Румянцева обступили врачи, как его охрана с подозрением косится на нас, но, тем не менее, ждет приказа от начальника. Но Румянцев лишь скулил… Так жалостно, слабо и обреченно.
— Ну? Ты до сих пор хочешь спасти задницу этого ублюдка? — Лютаев помахал рукой карете скорой помощи, а после встал передо мной. — Слушай, Савин, я тебя понимаю… По одному взгляду было ясно, что втрескался ты в свою воровку по самые бубенцы. Возможно, и я бы рвал задницу, пытаясь доказать ей, что другой, что не такой, как Петухов… И Князев бы рвал! Но очнись! Такие, как Румянцев, слабы и безвольны. Если у Кристины и есть надежда спастись от Петухова, то сделать это чудо можешь только ты. Да выросла она уже, не нужен ей отец!
Вдруг в кармане брякнул телефон. Внутри все сжалось, а ощущение беды осело на корне языка непроходящей горечью.
Мама?
— Что случилось?
— Жень, я только на второй этаж сбегала за скатертью, возвращаюсь, а Кристины нигде нет! — мама тараторила, было слышно, как она носится по дому, как хлопают двери комнат. — Телефон тут, вещи тут, даже обувь на месте!
— Петухов…