*Савин*
Жалость — порочное чувство. Оно перекрывает здравомыслие и логику, выпуская на первый план сердце. А все знают, что все решения, принятые нелегким выбором этого сострадательного органа, как правило, оказываются провальными.
И сейчас мне нужно было сделать все, чтобы не принять ни одного решения сердцем!
Я то и дело выкручивал себе некогда сломанный палец, отрезвляясь волной тупой ноющей боли.
Смотрел на Марию и Кристину, периодически проваливаясь в жалость… Хотелось оставить их наедине, дать поговорить, или просто помолчать. Хотелось подарить зыбкое ощущение семьи, родства и поддержки. Но нельзя… Я должен быть трезв и холоден. Потом наговорятся…
— Значит… Значит, всё это ты? — Мария была не в своей тарелке, она нервно сглатывала слюну, робко посматривала в глаза Кристине. — Все эти удачные сделки, неожиданные партнерства, международный рынок. Кристина, это ты?
— Да, — Киса смутилась и опустила взгляд, потому что вовсе не гордилась тем, что работала на Петухова.
— Ты очень похожа на Катю, — Мария встала, подошла к серванту и достала фотографию, на которой были изображены две смеющиеся девчонки. Они были в одинаковых платьицах, волосы были заплетены в одинаковые косы, а повязаны они были одной красной лентой, намекая не нерушимую сестринскую связь. — Рассказать тебе о ней?
Киса вздрогнула и машинально вскинула взгляд на меня, словно искала поддержки. Она так трогательно, с такой невесомой нежностью переворачивала страницы альбома, едва касаясь старой бумаги, скользила по фотографиям, заполняя пустоту чужими воспоминаниями.
— Катерина была упрямая, вся в отца, — Мария не дождалась ответа и тихо рассмеялась, передавая и это фото Кристине. — Всё наперекор делала. Папа называл её занозой и пытался сломить несносный характер, потому что девушкам не подобает спорить. Он растил нас прилежными девочками, хозяйственными, покорными, идеальными хранительницами домашнего очага. Папа даже не скрывал, что не делает на нас ставок… А когда брат вырос, то он и вовсе переключил все внимание на единственного наследника, а нас сослал к бабушке. Катька всегда говорила, что назло отцу никогда не выйдет замуж, а если тот попробует её отдать силой, то сбежит!
Я не стал прерывать рассказ, присел на край дивана, чуть приобняв Кристину за подрагивающие плечи.
— А потом Катерина влюбилась в Андрея. Ой, он был местной звездой! Хоккеист и тайная мечта всех девочек в школе. Они сцепились на заднем дворе школы. Катя, кажется, с девчонками прыгали в классики, а парни заняли поле и нарочно попадали в них мячами. Вот Катя и забросила мяч в разбитое окно подвала. Так началась настоящая большая любовь. Они больше никогда не расставались, и когда Андрей ушел в армию, для них стало настоящим шоком то, что его отправили в Мурманск на три года. Дедушка и бабуля сначала сопротивлялись, боясь гнева сына, а потом смирились, не желая потерять внучку. Катя ездила сначала одна, таскала ему книги, чтобы готовиться к поступлению, бабулины закрутки, весточки от родных… А потом, когда и я уже окончила школу, стала сопровождать сестру.
Мария уже не могла остановиться, стояла у окна, наблюдая за ливнем, обрушившимся на розарий. Смесь бордовых и белых лепестков бессильно опадала на газон, преклоняясь перед неподвластной стихией.
И чем дальше она рассказывала, тем больше меня мучил один вопрос.
Какого черта она мне поверила? Текст ДНК? Так мало ли у Румянцева может быть внебрачных детей. Мало ли кто от него залетел по молодости. Откуда вера в то, что новорожденной девочке удалось выжить, в то время как в том доме погибла вся её семья? Старшая сестра, дед, бабушка и её двоюродная сестра, приехавшая погостить.
— Отец не знал, что Катя беременна. Вернее, он слушать не хотел… Как раз в то время умер наш брат, и папа словно умер вместе с ним. Ему было все равно на нас, на наши жизни, он даже не поздравлял с днем рождения. Укутался трауром и горевал по наследнику, — голос Марии трещал от обиды и боли.
Она вдруг развернулась, схватила графин с водой и сделала пару глотков, медленно поднимая на меня красные заплаканные глаза. И мне вдруг на миг показалось, что впереди нас ждут чудные открытия.
— Я тоже влюбилась… Высокий, статный, умный и серьезный… Эдик умел покорять женщин. Мы расписались тайно, Эдик отпросился у своего начальника, договорился с ЗАГСом, и вернулась я уже домой замужней дамой. Мне казалось, что ничего романтичнее и быть не может! Представляла, как мы будет счастливы, нарожаем кучу деток, будем собираться на дедулиной даче огромной семьей. Эдику оставалось служить ещё полтора года, а Андрею — всего несколько месяцев. Катерина ходила счастливая, все время гладила свой живот и говорила, что там девочка, — Мария уронила голову, не в силах видеть растерянность на наших лицах, а ещё она готовилась к чему-то очень важному. — Андрей и Эдик выпросили небольшой отпуск к родам. Но все пошло не по плану…
После таких слов обычно объявляют о приближающемся конце света. Кристина тоже зацепилась за эту фразу, напряглась, внимательно следя за Марией. А та разгонялась, как динамо-машина. Не ходила от окна к окну, а бегала! Прижималась лбом к холодному стеклу, отталкивалась и снова ускорялась.
— Эдика отпустили на несколько часов раньше, он успел сесть в поезд, а Андрея задержали, а после и вовсе не выпустили, потому что была объявлена тревога. Мы с Эдиком встречали Катю из роддома, а Андрей даже не знал, что у него родилась дочь, ушел в плаванье. Это было два дня счастья… Дом снова ожил, даже дедушка и бабушка будто помолодели. А потом… Потом явился отец, и разгорелся скандал. Он вдруг прозрел, понял, что его старшая дочь родила черт знает от кого, представил, какой разгорится скандал в столице, и принялся нас воспитывать. Угомонился он за полночь, а я вот уснуть не могла и вышла в сад. Там и услышала, как отец говорит по телефону. Он был в ярости! Требовал найти Андрея, а после обмолвился, что нужно что-то решить с ребёнком. А на следующий день в доме разгорелся пожар…
Кристина перестала дышать. Застыла, понимая, что дальше мы услышим страшное.
— Эдик потащил меня в театр. Торопился, подгонял, нервничал. Мы договорились, что я соберусь и приеду. И вот я вышла из дома, добежала до станции на электричку и поняла, что оставила дома кошелек. Помню ту тропинку до малейшего камушка, помню, как сухая ветка зацепилась за платье, и я проторчала там минут пять. Вот этих минут мне и не хватило, чтобы выбить окно… Я смогла спасти только тебя, — вдруг Мария обернулась, устремляя красные воспаленные глаза на Кристину. — Ты лежала в коляске у дома. Я пыталась открыть дверь, но из нее торчал огромный гвоздь. Дом полыхал с крышей, вокруг рассыпались жгучие искры… Я орала, звала на помощь, пыталась разбить окно и все время думала, что было бы, не зацепись я платьем о ту гребаную ветку!
Вдруг Мария стянула тот палантин, в который она куталась, и повернулась спиной. Вся рука от самого запястья до лопаток была покрыта уродливыми, хоть и затянувшимися шрамами.
Мария прижалась к окну, словно вновь оказалась в пекучем костровище. Она стонала, тихо скулила и дергала плечом. А после из её рта вырвались рыдания…
Кристина поднялась и медленно подошла к Марии, а после опустила ладонь на её ожог.
— Я подумала, что это отец! Когда приехали пожарные, схватила тебя и помчалась в дом родителей Андрея. Отдала тебя деду и сказала, что только так можно тебя спасти.
И вот тут поплохело даже мне… Я всё думал, какого черта эта взрослая и мудрая женщина поверила в эту ужасную историю. В это даже я не сразу поверил. Вся семья мертва, а бедная девочка вот она — живая, здоровая, хоть и сломленная внутри.
— Я никому не сказала, что спасла тебя, Кристина, — Мария прижала Кристину к груди и заревела, как раненая волчица. — Думала, что это отец… Я думала, что это он поджег! А когда поняла, что отец бы не стал убивать, было уже поздно. Оказалось, что на даче Румянцевых тоже случился пожар…
— Какие жуткие совпадения, — я поднялся, бросив взгляд на часы. — Только я скажу, что это Петухов устроил тот пожар, в котором вы, Мария Аркадьевна, потеряли всех своих родных. Это же его была идея отправиться в театр? Кристина, та квартира, которую ты видишь во снах, и куда мы с тобой вломились, принадлежит отцу Румянцева.
— Откуда у тебя ключи? — Кристина медленно обернулась ко мне, впервые показав мне свои слезы.
— Румянцев, чтобы влезть в проект Петухова, решил избавиться от всего. Выставил на продажу дачу и квартиру своего отца. А я купил, — я пожал плечами и начал собираться. — Мария Аркадьевна, если мы не остановим вашего мужа сейчас, то жертв станет куда больше. Кристина, мы уходим. Если не успеем вернуться в город, то плохо будет всем.
Всё, чего мне не хватало, я уже получил. Сомнений, что Мария не спрыгнет, нет, уж очень лютый стал у неё взгляд. Сильнее Петухова сейчас никто не ненавидит.
Я достал телефон и позвонил Лютаеву:
— Никита, мы начинаем. Через полчаса я начну сбрасывать акции, чтобы выбить Румянцева. Его доля в том проекте больше, и Петухов на неё рассчитывает. Утром Румянцев проснется намного беднее, и Эдику придется непросто… Вызывай СК, начинаем игру.
Мария и Кристина слушали каждое мое слово, не разнимая рук. Их пальцы были сплетены, а мне было жаль говорить, что времени у нас больше не осталось.
— Мария Аркадьевна, я позвоню вам завтра утром и дам четкие указания, как поступить. Кристина, камеры чистые? — я перехватил её руку и буквально оторвал её от родной тетки.
— Да…
— Дамы, мне очень жаль, но видеться вам пока нельзя. Кристина, мы уходим!