— Я знаю, кто ты!

Столько ненависти было в её голосе, что мне стало нечем дышать. Мягкая, интеллигентная и спокойная женщина сейчас напоминала разгневанную фурию, способную убить меня одним только взглядом. Неужели она настолько любит Петухова? Неужели этого человека вообще можно любить?

И вдруг в глаза стало бросаться то, чего я не замечала раньше.

Та же родинка над губой, тот же разрез глаз и набухшая венка на лбу. Я даже не слышала её гневный визг, пропускала мимо ушей каждое слово, потому что искала схожесть, которую не замечала ранее.

— Ты — любовница моего мужа! — шипела Мария, стуча пальцами по двери машины, пока я отчаянно пыталась прийти в себя. — И ты набралась смелости и наглости, чтобы явиться в мой дом?

И тут я ощутила нарастающее головокружение. Вся моя решимость и желание сделать хоть что-то, чтобы не дать Петухову уничтожить мою жизнь в очередной раз, сломались об один единственный вопрос: «А что я ей скажу?».

Признаться в родстве? Обвинить её мужа в убийстве матери? В пожаре, унесшем жизнь дедушки? Но какие у меня есть доказательства? Старое фото, которое я до сих пор не видела? Слова Савина?

А дальше что? Где доказательства? Где документы? Где свидетели?

У меня же ничего нет! Тогда какого черта я приперлась и веду себя, как Петухов? Решила сломать жизнь этой женщине, раскрыть глаза на ублюдка мужа, на то, что смерть её семьи вовсе не случайность, и на то, что она почти сорок лет проживала во лжи?

И мне вдруг стало так стыдно, так неловко, что рука машинально потянулась к коробке передач. Тело буквально требовало уехать, но Женя вновь прочитал мои мысли. Он рывком выдернул ключ, заглушая двигатель, и убрал связку в карман куртки.

— Мария Аркадьевна, добрый день, — Савин то ли устал ждать от меня реакции, то ли не хотел терпеть оскорбления в мою сторону, но он первым вышел из машины. — Прежде чем мы успокоимся и представимся друг другу, я хочу сказать, что этот разговор прежде всего нужен вам.

— Да что вы? — Мария вспыхнула и ту же расхохоталась. — Вы что, шантажировать меня явились? А что вы скажете, если я сейчас позвоню Эдику?

— Я скажу, что это будет самым глупым и роковым решением в вашей жизни, — Савин медленно обошел машину, открыл водительскую дверь, протянул мне руку и буквально силой выдернул наружу.

Я не могла разогнуться, мышцы свело, делая каждое движение болезненным. Мне стоило всех моих сил, всей смелости и желания хоть что-то изменить в своей жизни, чтобы поднять голову и посмотреть Марии в глаза. Не как бывшая любовница её мужа, не как послушное и бесперебойное орудие в его бизнесе. А как ребенок, у которого украли всё, включая родную тётку.

— Не рассчитывайте, что я пущу вас в дом! — голос Марии дрогнул, взгляд изменился, она вдруг нахмурилась и начала меня рассматривать в схожей манере. Медленно скользила глазами, замирая на тех же триггерных точках, что и я.

Её взгляд раскалённым угольком двигался от родинки до подбородка с ямочкой, а после она сделала шаг назад, приосанилась и начала нервно озираться, выискивая потенциально возможных свидетелей.

— Мария, ваш муж в городе? — снова задал вопрос Савин.

— Нет…

— Вот и хорошо. Осталось решить, где мы будем говорить. Если не хотите пускать нас в дом, тогда предлагаю проехать в нейтральное место, — Женя говорил тихо, вкрадчиво, но при этом делал такие интонационные акценты, что даже я поверила, что на повестке вопрос жизни и смерти.

— Да что уж там, идём, — Мария быстро засеменила в сторону дома, открыла дверь и, когда мы вошли в пристройку, в которой находились летняя кухня и хозблок, указала на каменную тропинку в сторону террасы. — У меня сейчас тренер, мне нужно пару минут.

Савин вел меня как ребенка, в очередной раз показывая всю власть надо мной. Нет, это была не навязанная власть, а какая-то природная. Он двигался как вожак, за спиной которого я чувствовала тотальную безопасность.

— Жень, а что я ей скажу? — прошептала, когда мы оказались наедине. — Это же просто слова. Она знает… Она знает, что я спала с Петуховым. Я для нее просто шлюха! Ты думаешь, Мария теперь поверит нашим словам?

Я уже покаялась, что упомянула Эдика, Савин сморщился, словно я ему этим самым отвесила самую болезненную и унизительную пощечину. Но уж лучше так… Правда всегда лучше. Всегда…

— Поверит, — он пересилил себя и сделал шаг, обнял, зарылся носом в мою макушку и стал покачиваться, будто убаюкивал, как беспокойного ребенка. — Кристин, в мире много дерьмовых людей. Но ещё в мире есть хорошие люди, они могут быть слепы и глухи в силу любви или природной несообразительности. Они не глупые, они просто доверчивые. И давай отталкиваться от того, что не все в этом мире «Петуховы».

— Савин, я вроде и голым тебя видела, но есть вопрос. Ты свои крылья ангела куда прячешь? — я улыбнулась, хоть это был и не самый подходящий для веселья момент.

— Я тебе потом покажу…

Вдали послышалось шуршание сдвижной двери, и на террасу вышла успевшая сменить наряд Мария. Вместо спортивной формы на ней был легкий сарафан, на плечах лежал бежевый палантин, а в руках она сжимала поднос с высоким кофейником, чашками и вазочкой с печеньем.

Мария мило улыбалась, пыталась держаться строго и достойно, хоть поднос и нещадно дрожал, бряцая фарфором по отполированному серебру.

— Я надеюсь, что вы не стали звонить мужу, — Женя усадил меня в кресло, а сам опустился на диван, оказываясь между нами, как незаинтересованное лицо.

— Была такая мысль, — Мария поставила поднос, попыталась разлить кофе, но руки её больше не слушались, она словно отдала все силы, чтобы выглядеть ровно и спокойно, поэтому Савин поднялся и помог ей. — Если бы вы погнались за мной или проявили чуть больше напора, то, наверное, я бы все же позвонила.

Он ловко разлил кофе, воду из резного графина, расставил чашки и снова опустился на диван.

— Тогда с вашего разрешения начну я.

Женя достал сигареты, безмолвно спросил хозяйку разрешения закурить, но та безразлично махнула и отвернулась, словно заинтересовалась состоянием цветника. За спиной Марии был огромный розарий с пышными бутонами, она наклонилась, вдохнула аромат, протянула руку, будто нарочно касаясь шипов, и на её лице появилась улыбка.

— Начнём знакомство? Меня зовут Евгений Савин, я предприниматель и с вами, Мария Аркадьевна, мы лично не знакомы. Но так уж вышло, что последние полгода так или иначе ваша семья оказывалась в зоне моих интересов. Я человек дотошный, въедливый и внимательный к деталям, — Савин вновь понизил голос, и его бархатистый тембр заскакал по арочным сводам террасы, на что Мария отреагировала мгновенно. Она обернулась, внимательно его осмотрела, а после и вовсе развернулась всем корпусом, дав понять, что готова слушать.

Эта женщина всем своим видом показывала, что меня нет… Она больше не смотрела, даже случайно. Нарочно сконцентрировалась на Жене, указывая моё место… Точно. Я для неё — лишь жалкая шлюшка, не более.

— Простите, но я вынужден сократить историю, иначе мы просидим до вечера. Вы знаете Румянцева Андрея?

Савин выдохнул облако дыма, и лишь когда оно рассеялось, я увидела, как стремительно бледнеет Мария. Она открыла рот, но произнести ничего не смогла.

— Вижу, что знакомы… Тогда вы не будете удивлены, узнав, что Румянцев — старый компаньон вашего мужа по бизнесу? — но Мария охнула и зажмурилась, не ожидая услышать это. — Мария Аркадьевна, прошу ознакомиться вот с этими документами, — вдруг Женя сделал то, к чему не была готова даже я!

Он достал из внутреннего кармана файл со сложенными бумагами, а после передал их Марии, предусмотрительно выкинув руку, чтобы я не рванула вперед.

Я тряслась, как Жучка на февральском ветру. Следила за бегом глаз Марии, за её дрожью, за тем, как стремительно синеют её губы, а щеки наливаются нездоровым румянцем. Женщина делала рваные вдохи, подбородок покрылся мелкими ямочками и задрожал, а после она подняла голову, сталкиваясь со мной взглядом.

— Как понимаете, получить вашу ДНК у меня возможности не было, поэтому пришлось проявить смекалку и получить образец у Румянцева. Забегая вперед, скажу, что Андрей Витальевич ничего не знает ни о Кристине, ни о нашей с вами встрече, — Савин почувствовал, что ещё мгновение, и моё терпение лопнет, поэтому забрал выпавшие из рук Марии на журнальный столик листки и передал их мне. — У нас нет цели претендовать на наследство, у нас нет умысла вас шантажировать. Нам нужны детали прошлого… Ну и немного помощи в одном вопросе.

Дирижер гребаный! Сейчас я на него была зла куда больше, чем на холодную и безэмоциональную Марию. Хотя… Какое я право имею её осуждать? Сама-то я какая? Мне больно, хочется рыдать и биться в истерике, но я сижу и молчу, передав управление в руки Савина.

Как только я забрала документы, начала жадно вычитывать непонятные колонки, сравнительные показатели и какой-то анализ, написанный сухим медицинским языком. А после спустилась вниз, получив удар от вердикта: «Степень родства — 97 %».

И вот теперь я лишилась последней надежды, что все это шутка. Рука, в которой до сих пор была зажата фотография, дрогнула и перевернулась. На пожухшей и выцветшей бумаге была запечатлена влюбленная пара. В молодом человеке я безошибочно узнала Румянцева. Красивый, с буйной непокорной шевелюрой, гордым разворотом плеч и сумасшедше влюбленным взглядом, замкнутым на хрупкой девушке.

Я приблизила фото, пытаясь рассмотреть её лицо, но это было невозможно. На снимке пара была в обнимку, он кружил её, сжимая в сильных руках, а она смеялась, влюблённо смотря ему в глаза.

Я задержала дыхание, прижалась подушечками пальцев к глянцу, внезапно ощутив влажный майский ветерок, шорох её тонкого ситцевого платья, грубость ткани его курсантского кителя и их дружный смех.

— Кристина? — тихий шепот раздался слишком близко, а до того, как я подняла голову, увидела тонкую ухоженную женскую руку на своём запястье. — Этого не может быть!

Мне нечего было ей ответить…

Не может быть.

А чего не может быть? Возможно, не должно было быть меня, любви двух молодых людей, не должно было быть пожара, детского дома… Нет! Не должно было быть Петухова! Вот кого не должно быть в этом мире…

И тут, воспользовавшись моментом тишины, вновь заговорил Савин. Его тихий вкрадчивый голос звучал подобно диктору за кадром. Он в каких-то ужасающих подробностях рассказывал все, что было ему известно. И начал он с самого начала…

Он говорил, говорил, а мы просто смотрели друг другу в глаза. Мария сидела на корточках, сжимала мою руку, медленно сплетая мои пальцы. Она то опускала взгляд на снимок, словно обновляла воспоминания, а потом с жадностью сравнивала образ давно погибшей сестры со мной…

И вдруг всё изменилось… Мария вздрогнула, резко обернулась к Савину, услышав, как Петухов забрал меня из детского дома и перевез в Москву. Она не могла поверить, сопротивлялась, хотя уже заочно признала поражение.

По её щекам заструились слезы, дорожки были не куцыми, а похожими на селевой след. Она рыдала, глухо содрогаясь в спазмах. И мне стало её жаль… Но несмотря на это, я не могла нарушить дистанцию. Сидела, равнодушно наблюдая, как рушится её мир, где есть любимый муж, дети, бизнес и годы мнимого счастья.

Сейчас она все потеряла. Сорок лет лжи и я, как напоминание о давней трагедии.

Вдруг она ничего не помнит? Забыла, вычеркнула, как страшный сон. Зачем ей прошлое?

Неожиданно над нами громыхнуло, и вечерние сумерки озарила вспышка молнии. Мария встала и, не отпуская моей руки, потянула в дом.

Я оборачивалась, не желая терять из виду Женю, но он не отставал. Шел рядом, изредка подталкивая меня ладонью в спину.

Мария не сняла обувь, не остановилась, не свернула в гостиную, она повела меня в свою мастерскую. А после подвела к старому серванту, заполненному фотографиями, достала из кармана ключик, отперла ящик и вынула огромный кожаный фотоальбом.

Мы одновременно опустились на диван, Мария передала мне альбом, а после тихо расплакалась, закрыв руками лицо.

— Я очень любила свою сестру…

— Тогда, Мария Аркадьевна, помогите нам. И себе помогите! Вы представляете, что все это время жили в опасности? Подумайте о себе, о своих детях! Человек, что так легко и непринужденно уничтожил столько жизней, не имея на тот момент денег и власти… На что он способен теперь, когда в его руках есть все, о чем он даже не смел мечтать? — Савин присел на корточки напротив нас. — Когда Петухову окажется мало, когда он вспомнит, что ваш отец побеспокоился о своей ставшей единственной дочери, что будет тогда?

Если для Марии этот вопрос был риторическим, то я четко знала ответ на него.

Петухов и бровью не поведет — избавится от жены, только бы получить всю власть над наследством Роднина.