Одним из самых ярких воспоминаний из моей жизни был день, когда в наш небольшой детский дом пришла одна пара. Помню красивую полную женщину с шикарными волосами. Вспоминаю, как с щелчком треснула обычная резинка, не выдержав густоты её локонов, и шелковистые пряди рассыпались по плечам. От неё пахло сладкой ванилью, а в руке был небольшой пакетик с маковыми булочками. За ней стоял невысокий мужчина с абсолютно испуганным взглядом и явным непринятием реальности.
А потом… Потом нас не пустили в игровую комнату, поэтому нам пришлось смотреть через огромное окно, как там нервничает парочка взрослых, пока по коридору к ним ведут малютку из младшей группы. На неё надели все самое лучшее: несуразно огромные розовые банты, длинные гольфы и голубое платье с мелкой вышивкой на груди.
Все молча наблюдали за этим действом, прекрасно понимая, что будет дальше. Но для меня это было впервые. Я думала лишь о том, что все булочки достанутся ей. Но итог меня ошарашил куда больше…
Вскоре пришедшая парочка переодела малявку в невероятно-красивый розовый комбинезон и красные резиновые сапожки. А напоследок, когда радостные нянечки и воспитатели вышли провожать новоявленную семью в холл, малявка закричала:
— Теперь у меня есть мама?
И вот мне тридцать шесть, и я, хоть и запоздало, но тоже могу сказать: «У меня появилась мама…».
Но в отличие от той малявки, я обрела маму, с которой нельзя поговорить по душам, у неё нельзя спросить, почему так вышло, почему кому-то достается все счастье этого мира, а кому-то — лишь старая фотография, перевернуть которую у меня не хватает смелости.
Тогда, будучи совсем маленькой и испуганной девочкой, я не знала, что такое магазин, иначе бы решила, что мы, дети, являемся товаром, а за нами приходят и выбирают по яркости упаковки. И я бы определенно убедилась в верности своих мыслей, когда через два месяца двери детского дома снова открылись, и встревоженные воспитатели приняли ту самую счастливую малявку обратно.
Наверное, все же это была не её мама…
Моя хотя бы не сможет меня вернуть обратно.
— Савин, расскажи о себе, — тихо прошептала я, ощущая, как влажные пальцы скользят по желтому картону фотографии. — Я вроде как поклялась стать идеальной женой, а о тебе ни черта не знаю.
— Родился, вырос, пригодился. Во всяком случае, так хочется думать, — мягко улыбнулся Савин, а как только мы притормозили на светофоре, он сжал мое запястье, и я было решила, что он хочет перевернуть мою руку, но нет… Он лишь ласково пробежался пальцами до локтя, распространяя тепло по моему телу.
И только сейчас я поняла, что просто еду. Не пытаюсь забрать у него руль, выведать подробности плана, узнать, что он задумал, и почему так легко решился на мою авантюру, хотя по глазам было видно, что он готов вцепиться в горло Лютаеву!
Нет, я просто еду… И это странное внутреннее совершенно меня не пугает.
— Я вот всё думаю, вы с Лютаевым и Князевым слишком разные. Как ты вообще оказался в компании этих, в хорошем смысле слова, засранцев?
— Знакомы мы с детства. Так или иначе, виделись на семейных сборищах, но мы не то чтобы дружили. Так, приятельствовали. Моей целью было утереть нос отцу, добиться того, чего ему со своими правилами и железным характером и не снилось. И я загнал себя в такую задницу, что сбежал из колледжа в Лондоне. Вернулся домой, простоял до ночи под окнами квартиры, но так и не вошёл. В попытке обогнать я проиграл самому себе… Тогда я не нашёл ничего лучшего, чем напиться. Свернул в ближайший спортивный бар, там и налакался до чертиков. А потом началась веселуха… И сквозь дурман заметил две знакомые хари. Лютаев с Князевым вдвоём укладывали на лопатки каждого, кто подходил продемонстрировать силу. Они прикрывали друг другу спины и лупились до смерти!
Савин аж задыхался, вспоминая момент из прошлого. Его лицо зарумянилось, движения стали резкими, он даже машину стал везти иначе. Как озорной мальчишка, петлял между полос, превышал скорость, рычал движком, стартовал на светофоре, оставляя позади себя всех.
— Они жили! Дрались, как черти, умудряясь прикладываться к горлышку бутылки и гоготали, как два чокнутых злодея! И я понял, что если и рисковать, если и становиться круче других, то с ними! Мы не тормозим друг друга, не критикуем, впрягаемся в любую авантюру и топим до последнего, пока не передавим всех врагов.
— Это дружба? — прошептала я, ощутив внутренний восторг, что самым заразным вирусом передался и мне.
— Нет, Кристина, это семья…
Тратить время на сбор вещей мы не стали. Заехали в ближайший торговый центр, купили самое необходимое, переоделись и вырвались на полупустую трассу.
И уже через несколько часов мы приземлились в столице.
— Ну, Киса, рули… — Савин бросил мне в руки ключи от арендованной машины и сел на пассажирское сиденье.
И это зеркальное проявление доверия. Теперь он будет просто ехать, передав руль мне… Наверное, этот парень что-то знает о семье и доверии. И, наверное, его стоит держаться…
Я знала все не только о Петухове, ещё я все знала о его супруге. Изучала и даже не понимала, что это моя родная тётя. Поэтому я точно знала, что по средам Мария, до сих пор носившая фамилию своего отца, занималась йогой, к ней прямо домой приезжал дорогущий тренер, и они до ночи медитировали, слушая пронзительно-заунывную мелодию колокольчиков. Петухов по средам обычно допоздна оставался в офисе, лишь бы не слышать и не видеть этого.
— Ну что ж, тётушка, придётся нарушить традицию, — шепнула я и свернула к служебному въезду на территорию посёлка.
— Что, даже через забор не будем перелезать и вскрывать двери ломиком? — хохотнул Савин, отстегивая ремень безопасности. А дальше произошло странное… Он распахнул бардачок, вытащил оттуда ствол и ловко спрятал его за поясом джинсов. — А я хотел посмотреть за своей бешеной кошкой. Уверен, это безумно возбуждающее зрелище.
— Ствол? Савин, ты же мозг вашей компании, откуда ствол?
— Кристина, ты сильно недооцениваешь мужчину, которому поклялась быть идеальной женой. Я и задницу могу надрать любому, Князева спроси, у нас с ним пока боевая ничья, — Женя вдруг оттолкнулся и поцеловал меня, словно не мог отделаться от этого навязчивого желания.
— А тебе не кажется, что мы в каком-то артхаусном фильме? Два человека, совершенно не знающих друг друга, оказались запертые в мыльном пузыре обещаний. Ты поклялся, что защитишь меня, я убедила тебя, что круче меня женщины ты не найдёшь. Быть может, поэтому нас с детства заставляют читать сказки? Там все по классике…
— По какой классике? Белоснежка спала, когда незнакомый принц сомнительной наружности поцеловал её… Это нам только написали про невинный поцелуй, но ведь она спала! — расхохотался Савин, и я вдруг поняла, что он делает. — Бог знает, на что был способен тот извращенец?
— Ты забалтываешь, да? Чёрт, Савин! Ты меня забалтываешь, чтобы я не нервничала?
— Но ведь получается?
Я не стала спорить и уж тем более отвечать, потому как мы остановились у КПП с панелью видеодомофона. Я чуть прикрыла лицо рукой, набрала нужный номер дома и принялась ждать долгие гудки.
— Алло! — женщина на той стороне связи была разгневана появлением непрошеных гостей, говорила рвано, пытаясь отдышаться, словно кросс бежала.
Но вместо ответа я подставила под камеру фотографию моей матери, которую я до сих пор не видела, и через мгновение ворота скрипнули и стали открываться.
— Ты так и не посмотришь?
— Посмотрю… Я почти сорок лет жила, не зная, кто я и откуда, поэтому имею право узнавать информацию так, как хочу! — выжала педаль газа и покатила вдоль рощицы, чтобы подъехать с задней части дома.
Там было всего три камеры, и к их управлению у меня до сих пор был доступ, поэтому, прежде чем припарковаться, я достала телефон и выключила систему наблюдения.
Очевидно, Мария заметила, как мы подъезжаем, потому что через несколько секунд дверь служебного помещения распахнулась, и оттуда вышла красивая статная женщина, за которой я наблюдала по ночам.
Она быстро прошла по тропинке и, не дожидаясь, когда я выйду из машины, со злостью выплюнула:
— Я знаю, кто ты!