Я был зол на себя за то, что не нашел ни одного аргумента, чтобы остановить Кристину. Запрет, физическое давление или простая просьба никак на неё не повлияют, можно даже не стараться.
Ну не время сейчас уезжать из города, не время травить или испытывать на сообразительность Петухова, как не время и знакомиться с родственниками.
Я видел состояние Кристины. Да что видел? Я его чувствовал!
В ней было больше страха, чем ей того бы хотелось. То, что для других было бы логично, с ней не работает… Другая, брошенная и сломленная жизнью девчонка, первым делом рванула бы знакомиться с живым отцом, попросила бы фото матери, деда, да всех родственников. Потребовала бы отвезти в дом детства, на ту самую дачу, где ей суждено было погибнуть, но вмешалась удача, или заговор, тонкостей которого я ещё не знаю.
Но Киса подавлена изнутри настолько, что логические цели сломлены, разорваны, а потоки новой информации бегут в обход искореженных звеньев.
— Что ты так на меня смотришь? — Киса почувствовала мое присутствие, хотя я не произнес ни звука. Она ползала на коленях по полу моего кабинета, заглядывая под диван и кресла. — Я сережку потеряла, Жень. А без неё никуда не полечу, она счастливая.
— А ты сама, Киса, счастливая и удачливая, — я заметил блик у металлической ножки перевернутого журнального столика, поднял обычную сережку с голубеньким камушком.
— Знаешь, многие считают, что удача — ошибка Бога, — Кристина поднялась и подошла ко мне, рассматривая сережку на моей ладони. — Савин, не страшно связываться с такой, как я?
— А что если у меня уже были все, кроме тебя?
— Ну, ты и гад, Женечка, — рассмеялась она и прильнула ко мне всем телом. — Мог бы сделать вид, что чист и невинен, а другие женщины против меня — блеклое подобие.
— Так оно и есть… — поцеловал её в нос и подтолкнул к выходу. — Давай шустро, у нас скоро вылет. Воспользуемся твоим маршрутом, чтобы Петухову сразу не сообщили, куда мы собрались.
— А ты что, мой маршрут вычислил? — она смеялась так чисто и заливисто, что на миг показалось, что летим мы не к совершенно чужой женщине, от которой теперь зависит многое, а в отпуск, под голубое небо и густой шорох морского прибоя.
— Естественно. Я привык признавать свои ошибки, а после проводить работу над ними, чтобы уже никогда не допустить повтора. Ульяна, подготовь документы, я вечером перед боем подпишу. — Я притормозил у стола помощницы, с прискорбием признав, что от нее уже больше ничего не зависит, поэтому нужно избавляться от лишних ушей.
— А вы куда? — не выдержала неизвестности Уля и тут же смутилась, признавая своё тактическое поражение.
— Улька, не беси меня! — Кристина шмякнула сумкой о стол коллеги и нависла над ней, как коршун. — Не знаю, за какие такие красивые глазки тебя тут держат, но скажу честно — ты мне не нравишься. Подслушиваешь, нос свой суешь куда не следует, хотя твои обязанности прописаны в документах.
— Евгений Андреевич! — Ульяна вскочила, наивно ища во мне поддержки.
— А ты не смотри на Савина! — дала команду Киса и топнула каблучком, концентрируя на себе её внимание. — Ты, милочка, больше на него совсем, пожалуй, не смотри… Идём, ДОРОГОЙ?
Я прыснул смехом, по-садистски наслаждаясь клеймом, что эта чокнутая, но такая соблазнительная стерва на мне только что отпечатала. Вот никому и никогда не позволял таких вольностей, а ей можно…
Сейчас мне кажется, что ей можно вообще всё… Может, Лютаев прав? И у меня, как у сытого кота, передоз сметаны? Тогда это пройдет…
— Евгений Андреевич, быть может, мне уволиться вовсе? — напоследок бросила обиженная Уля, а я уже хотел даже согласиться, но Кристина вышла вперед.
— Ульяна, работай на здоровье… Ты чего такая нежная-то? Я попросила просто не подслушивать твоих начальников и не лезть, куда не стоит. И всё… Живи и радуйся, дорогая.
— Может, мне тебя ещё Кристиной Андреевной называть? Евгений Андреевич, это я должна была стать вашей помощницей. Я на вас уже восемь лет работаю! — Улька всхлипнула и разразилась воем, на который выполз из своего кабинета недовольный Лютаев. — Это несправедливо!
— Милая моя, — Кристина обняла плаксу, наигранно нежно стерла её слезы и зашептала: — А жизнь — такая сука несправедливая. Но ты не отчаивайся, мне даже понравилось с тобой работать. Всё будет хорошо…
Вдруг за спиной грохнули створки лифта, по коридору загуляло эхо тяжелых шагов, а Лютаев скривился и произнёс:
— Я думал, вы уже уехали, а вы тут в Санта-Барбару играете. Ульяна, угомонись! Ты — секретарь, так выполняй свою работу!
Чего-чего, а злости Лютаевской Улька никогда не выносила. Он будто кумиром для неё был. На любой рабочей встрече она ловила каждое его слово, громче всех смеялась над шутками, первому таскала почту и кофе варила, как он любит. И теперь слышать недовольство в его голосе ей было тяжко… Возможно, тайная и глубокая влюбленность и подтолкнула девушку в постель мужа родной сестры Никиты… И он этого никогда не простит.
— О! Евгений Андреевич, добрый день, — в приемную вошёл Румянцев и расшаркался передо мной, ослепляя самой обаятельной улыбкой. — А Никита сказал, что ты уже ушел. Вообще-то, Савин, мне нужен ты.
Я машинально ответил на рукопожатие, пытаясь завести Кристину за спину, но она настолько не ожидала его увидеть, что застыла у стола Ульяны.
И Румянцев, будучи настоящим джентльменом, оборачивается к девушкам. Я следил за каждым движением его глаза, оттого и реакция на Кристину увидена мной была слишком четко.
Румянцев замер, сконцентрировав взгляд на Кристине, и в этот момент моё сердце стало пропускать удары. С одной стороны, было тревожно, а с другой стороны — мне было дико интересно…
— О, и вы тут? Я думал, вы официантка, но вижу, что ошибся, — он бегло осмотрел её кричащее дороговизной платье, сделав правильные выводы.
Румянцев прищурился, медленно рассматривая её лицо, на лбу появилась рябь морщин, брови сомкнулись на переносице. Весь его вид буквально кричал о том, что мужчина пытается что-то понять… А вот это мне было не нужно, во всяком случае — пока.
— Чему обязан? — я переключил его внимание на себя.
— Да хотел тебе сделать выгодное предложение. Ты же давно у меня клянчил старый особняк в центре? — Румянцев через силу отвел глаза от Кристины, его речь была медленная, словно мозг до сих пор пытался что-то осознать, не позволяя вернуться в реальность.
— Ну, допустим, — я присел на край стола, чтобы Румянцеву пришлось повернуться к дамам спиной.
— Забирай, — он взмахнул рукой, словно делал мне подарок, хотя мы оба понимали, что сумму этот чертяка запросит немалую.
— Какая щедрость… Господин Румянцев, что случилось? — присвистнул я, обернувшись к Лютаеву, что тихо наблюдал за представлением.
— Мне нужны деньги, тебе нужно здание. Что ты там хотел? Ресторан русской кухни открыть? Дерзай… Оно пустое, ремонтная бригада может заехать хоть завтра. С согласованием проблем не будет, учитывая, какое количество связей вы, товарищи, нажили за последние пять лет, — Румянцев тоже сел, но в кресло, а после чуть обернулся к Кристине и, чтобы это не выглядело странно, решил приобщить девушек к разговору. — Дамы, эта троица скоро весь город выкупит, помяните моё слово. Пока мы, старики, щелкали клювами, они власть отжали. Все меняется…
— Андрей, я сейчас не готов обсуждать это. Давай договоримся, что я завтра заеду и посмотрю здание. Это пять лет назад оно мне было важно, а теперь…
— А теперь все рестораны этого города принадлежат тебе, — Румянцев медленно отвел взгляд от бледной и растерянной Кристины. — Савин, ты только не ломайся, сам знаешь, я этого не люблю. По цене договоримся…
Как бы Румянцев ни пытался, его словно тянуло к Кисе. При любом удобном случае он оборачивался, и зрительный контакт становился все длиннее, смелее, откровеннее. Нет, то не мужской интерес был, это какое-то наваждение, к которому он не был готов.
— Милый, я подожду тебя в машине? — Кристина, очевидно, сделала те же выводы, поэтому схватила сумку, плащ и выскользнула из приёмной.
— Прелестная барышня, — протянул Румянцев, смотря ей вслед до тех пор, пока Кристина не свернула в изгиб коридора. — Кто она? Я никогда её раньше не видел.
— Андрей, я правда тороплюсь, — посмотрел на часы и подскочил.
— Ладно-ладно, — Румянцев вскинул руки и обернулся к Лютаеву. — Никита, а мне тебе тоже есть что предложить.
— Тогда прошу, — Лютый отошел в сторону, приглашая его в свой кабинет.
— Никита, и о нашей договорённости, — я кивнул на Румянцева. — Отбой.
— Да понял я уже… Езжай.
Из приёмной я вышел спокойно, чтобы не давать Ульяне повода для раздумий, а после припустился, в последний момент влетая в лифт, где в дальнем углу дрожала Кристина…. Она обнимала себя за плечи и тихо-тихо скулила.
Она подняла глаза, и я всё понял. Достал из внутреннего кармана пиджака старую фотографию и передал ей, предварительно перевернув изображением вниз.
Длинные тонкие пальцы тряслись, Кристина сжала уголок фотографии, на которой красивым размашистым почерком было написано: «Катерине от Андрея… Мурманск, 1985 г.».
Она долго держала фотографию, не решаясь перевернуть её, пока мы не спустились в гараж. Я прошёл не к своей машине, а к тачке Санёчка, чтобы уж окончательно запутать след. Усадил Кристину, после дал указания начбезу и сел за руль.
А она все смотрела на надпись, тихо повторяя имя матери.
— Мама?
— Да, Киса, это твоя мама…