Я проиграла…

Это первая мысль, промелькнувшая в мозге за мгновение до рокового касания.

Есть множество терминов, описывающих патовость ситуации. Но то, во что угодила я, не подпадает ни под одно. Есть в шахматах такое понятие — вынужденный ход.

Это именно то, что я сейчас делаю…

Двусторонний капкан, овраг с медведями, злой рок и ор внутреннего голоса, вторящего зароки на запрет влюбляться.

Я сама загнала себя… Ждала, пока Савин скинет маску и окажется всего лишь одним из мужчин, которых я уже успела изучить вместе с их пороками, болячками и уродством ощущения власти над женщиной. И пока ждала, влюбилась, как очумевшая.

Не такой он… Другой.

Вот все в нем откликалось где-то глубоко, да так звонко, что не замечать уже было невозможно. Взгляд, мимолётное касание, какое-то нечеловеческое терпение, умиротворяющая сила, понятное чувство юмора и уверенность. Уверенность не только в своем завтрашнем дне, но и в моём.

Женщины годами ищут достойного партнёра, с которым и спарринг, и горе и радость были бы в кайф. А я нашла и заставляла себя не видеть, не слышать, не замечать.

И примчалась я сюда не только ведомая жуткой ревностью, я ехала с мыслью, что брошу в него пару острых фразочек, а он в ответ хрипло рассмеётся, согреет тёплым взглядом и так легонько, будто случайно, коснётся рукой, и все пройдёт.

Но не прошло…

Оттого и стою сейчас, как растрескавшаяся ива над беспокойной гладью реки. Слышу бурление, призыв сдаться, мощь природы и тонкий аромат опасности. Вот только этот аромат больше не смердел страхом… Это гадкое ощущение сменилось возбуждением, рвущейся наружу страстью, дурным предчувствием кайфа…

— Сама пришла, — выдохнул Савин, отбрасывая выбившуюся прядь.

Он освободил от волос шею, прижался губами к пульсирующему местечку за ухом и упоительно заскользил языком, не щадя ни меня, ни себя.

Что я знаю о ласке? Ничего… Что я знаю о силе, если это не сила ненависти. Ничего…

А рядом с ним мне хочется ластиться и плакать. Хочется свернуться в клубочек, ловить каждое слово, с благодарностью принимать нежность и просто быть близко-близко.

Умом я все это понимала!

И уже белый фаг капитуляции выбросила даже. Вот только сказать это вслух не могла. Открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Шевелила пересохшим языком, пыталась дышать раскаленным воздухом. А Женя целовал…

Он опять и опять прижимался губами, исследуя каждый открытый участок тела. Вбирал тепло кожи, вдыхал мой запах и постепенно отравлялся им. Дистанция стала исчезать, сильные тяжелые руки уже опутали меня, прижимая грудью к холоду глянцевой двери.

Знала, что Улька слушает… Знала, что там, в приемной, сейчас кипит жизнь, ходят посетители, работники, его друзья. Но мне было чертовски хорошо, чтобы думать о ком-то, кроме этого шикарного мужчины, пробившего брешь в моём сердце.

С ним я вновь юная, не избитая жизнью, не израненная, не сломленная! С ним я ЖИВАЯ!

— Пришла… — слово само вырвалось из груди, оставляя ожог, что станет воспоминанием.

Савин вдруг вцепился в лямки, рванул их, рассыпая тонкие звенья цепей по пол, и платье заскользило вниз, открывая грудь и шрам, к которому тянулись его пальцы.

Сейчас они были не просто горячими, они напоминали раскаленный кусок металла, что магнитом тянуло к рваной линии. А как только касание произошло, я застонала…

Уродство растворилось, превращаясь в какую-то магическую отметину. Он так нежно, так бережно и трогательно повторил каждый его изгиб, и только после перешёл на грудь.

И я больше не могла терпеть… Тело сотрясалось от миллиона мелких разрядов. Все нервы были напряжены, бились измученными узниками, рвались, требуя выпустить чувства на свободу. И первой выкатилась слеза… Одинокая, но такая долгожданная.

Я откинул голову на его плечо, за что получила в награду поцелуй.

Он был не просто обжигающим, полным страсти и огня. Он был спасительным... Как первый глоток воздуха после долгого удушья.

Наивно полагать, что сейчас я имела право голоса… НЕТ!

Я обмякла нежной веточкой, отдалась его объятиям и лишь вбирала… Позволяла крутить себя, раздевать, ласкать и любоваться.

Савин освободил меня от платья и звонко присвистнул, не обнаружив ни единой преграды… На мне не было белья, лишь кружево пояса для чулок.

Сердце ухало, разгоняя кровь. Кожа пылала, все мышцы превратились в стальные канаты.

— Кристина, — вдруг прошептал Женя на ухо и медленно развернул меня к себе, позволяя привыкнуть. — Ты самая красивая из воровок…

Я рассмеялась, но Савин тут же заткнул рот поцелуем. Вторгся так неожиданно, жадно, по-хозяйски орудовал языком. Он исследовал, мучил, ласкал. И все на грани…

Подводил к краю обрыва, давал ощутить свободу, парение, легкость, и снова накрывал плотным одеялом власти. Нет, с ним за столом можно спорить и даже одерживать победы, но сейчас он — центр моей вселенной.

И, кажется, это не есть хорошо…

Но Савин вдруг замер, словно мысли мои прочитал. Крепко схватил за подбородок, отвел голову, сплетая наши взгляды.

— Кристина, ты — моя женщина… Я не буду держать тебя силой, не стану дергать за ниточки компроматом, не буду привязывать, опускать в подвал. Но ты будешь моей, пока этого хочешь сама. У тебя остался последний шанс уйти и начать жить заново, — Савин хрипел, будто через силу выдавливал эти ужасные по своей сути слова. Ему было больно произносить их, они резали его изнутри.

— Возьми меня, — это все, что могла сказать я…

Не уйду, даже если прогонит. Не сдамся, даже если будет страшно и больно. Буду верить, даже когда упрусь в тупиковую стену… Он мой мужчина.

— Чертовка…

Я вцепилась в его рубашку и судорожно начала искать пуговицы. Потребность ощутить его тело стала невыносимой!

Одежда летала, осыпалась. О пол бряцали запонки, ремень, туфли.

Мы даже не дошли до дивана, рухнули на клочок пушистого ковра у зоны отдыха.

Я смотрела в его чистые прозрачные глаза и видела в них бескрайнее свободное небо. Он манило, приглашало и одуряло… Мой мужчина.

Это был другой секс… Не механика и фрикции во имя оргазма. Это был полёт на Луну, выход в невесомость и плавное возвращение обратно. И что-то мне подсказывало, что как раньше уже никогда не будет…

Тяжелые ладони сдирали с меня броню, вновь и вновь подталкивая к краю.

Оргазм был оглушительный… Миллион вспышек ударил по темечку. Фейерверк рассыпался плотным занавесом, унося меня на другую планету.

Я не могла дышать. Воздух обжигал легкие, от горячего тела Жени было жарче, чем в жерле вулкана, но даже так я не хотела отлипать. Между нами было влажно, грудные клетки сталкивались в рваных вздохах.

А я все не могла насмотреться на Савина… По красивому носу скатилась капля пота, ускоряясь на небольшой горбинке старого перелома, и я словила её подушечкой пальца.

— Ты кто такой, Савин? — мой шепот был грудной, хриплый. — Ты уничтожил меня.

— Это я ещё даже не старался, — Женя снова обнял меня, прижал к себе.

Когда магия стала рассеиваться, до слуха донесся рассинхрон звонков: обычный телефон со стола, мобильник из кармана брюк, тихий стук в дверь.

— Пора возвращаться в реальность?

— Давай сбежим? — шепнул Женя, убирая с моего лба прилипшие к нему волосы.

— Куда?

— А куда ты хочешь?

— Я хочу домой…

— Савин! Выходи! — вдруг раздался из динамика интеркома ревущий голос Лютаева. — Или я вынесу дверь! У нас ЧП!