Он целовал меня так, будто не видел лет сто!

Сминал губы, врывался языком, утягивая в порочный танец.

А я была слишком разбита, чтобы сопротивляться.

В этом поцелуе было слишком много эмоций, слишком много чувств, тоски, сожаления. Он будто забирал все, что бушевало внутри меня. Собирал слезы, заглушал всхлипы, отнимал боль, возвращая легкое головокружение.

— Женя, я не понимаю, что происходит, — я судорожно выдохнула, пытаясь не сдохнуть от разрыва сердца. Грудь вздымалась, сердце нещадно лупило по рёбрам. — Мне кажется, что ты все это придумал! Я — Кристина! Я всё детство провела в детском доме, у меня нет добрых бабушек и дедушек, никто никогда не забирал меня домой. А эта квартира мне просто приснилась!

— Киса, я тебя очень понимаю, — Савин схватил меня на руки, а после усадил на скамейку, но рук не отнял. Он прижимал меня к себе, пытаясь заглушить дрожь в теле.

— Кто ты? Ты всё это время знал? Знал и молчал?

Я понимала, что веду себя как дура! Вместо того чтобы задать прямой вопрос и получить вполне прямой ответ, я начинаю уходить не в ту степь, намеряясь выяснить, как Савин нашёл то, до чего не могла докопаться я!

— Я получил документы вчера утром, — ответил он, не отводя глаз, чтобы я не решила, что это ложь.

— Значит, это их ты спрятал в стол? Но почему сразу не рассказал?

— Мне нужно было все проверить. Признаться, я и сегодня не планировал ничего рассказывать, пока не заполню белые пятна. Например, я до сих пор не понимаю, как ты выжила в том пожаре, не понимаю, почему оказалась в детском доме только спустя два года, но под другой фамилией. И до сих пор не знаю, осознанно ли Петухов тебя искал, или это было чистой случайностью, — Женя перехватил мои ледяные руки и сжал их, заставляя поднять на него глаза. — Кристина, вопросов миллион… Но проблема в том, что ответы, скорее всего, есть только у твоего отца. Давай, спроси…

— Я… Я… — я просто задыхалась. Воздух вдруг превратился в раскаленную лаву, легкие сжимались, не впуская ни капли кислорода. Убивала саму себя, чтобы не знать, кто я есть на самом деле.

В один миг моя жизнь рассыпалась. Я уже привыкла, что у меня нет прошлого, приняла себя такой, какой сделала сама! Не Петухов с его извращённой дрессурой, не нужда выцарапывать каждый день, а сама себя… Но теперь выясняется, что у меня было все, что прилагается к нормальным людям.

И мама, и папа… И даже дедушки с бабушками!

А он все забрал… Он не наследство забрал, он родителей моих забрал. Если вчера, покидая его дом, я боролась с желанием спалить его, боролась с лютейшей ненавистью. Казалось, больше ненавидеть уже невозможно! Но как выяснилось, можно…

— Кто? — спросила тихо, даже не пытаясь уже отыгрывать роль бойкой и сильной Кисы.

Я имею право на слабость. Хотя бы с Савиным…

— Идём, я лучше тебе его покажу, — Женя вдруг поднялся, подтянул и меня, но направился не к машине, а прямиком по узкой дорожке к клубу, на котором уже полыхали яркие огни, а по небу гуляли лучи софитов.

— У вас же сегодня бой! — я ахнула, осознав, что день, к которому Савин долго готовился, он вынужден провести со мной.

— Киса, тебе не идёт кокетство. Ты из тех женщин, что четко понимают, чего и кого хотят, — Женя вдруг улыбнулся, и на душе стало капельку светлее.

— Да? Ну и, конечно же, я должна хотеть тебя?

— Я думаю, что ты этого не должна… Но хочешь. Прыгай, — он перекинул меня через невысокий заборчик, и мы, спрятавшись под густой листвой высоких деревьев, пошли прямо по газону к служебному входу. Рука в руке, шаг к шагу… В полной тишине и понимании.

— Значит, его зовут Андрей?

— Да. А ещё у тебя есть сестра, — Савин решил сразу выложить на стол все секреты.

— Стоп…

Неожиданная мысль пронзила меня болезненной вспышкой. Вспомнились все досье, которые я собирала, перед тем как приехать. Ну и тот злополучный благотворительный вечер… Перед глазами вдруг возникла трогательная, нежная и явно выращенная в плодородном родительском парнике Юля Малинина. Чёрт… И отца её звали Андрей.

— Малинин? Мой отец Малинин? — я аж взвизгнула, вдруг допустив мысль, что и отца мне увидеть не удалось. — Юля же Андреевна?

— Андреевна, — Савин усмехнулся, будто ждал этого вопроса. — Но ты не Малинина…

— Савин, да скажи ты уже!!! — заорала я, но мой крик был похоронен под его жарким поцелуем.

Но он не остановился… Целовал, а сам подталкивал к дверям служебного входа, целовал при охране, целовал, когда мы ехали в лифте, и целовал, выводя меня на хозяйскую ложу — самую высокую точку над рингом, откуда открывался вид на весь зал.

Женя обхватил меня, рывком развернул лицом к ограждению и даже немного склонил над ним.

Прямо под нами были ВИП-ложи, в которых заседали сильные мира сего. Бизнесмены, дети политиков и дипломатов, они с жаждой посматривали на ринг, ожидая, когда прольётся первая кровь…

— Ты сама знаешь…

— Савин, скажи!

— Ты сама его выделила из всей компании. И если бы не тот твой вопрос, я бы не сразу сообразил, в каком направлении копать, — Женя вдруг уложил руку мне на лицо, стиснул челюсть, медленно поворачивая голову в нужном направлении. — Единственным, кого не тронул Петухов, был…

— Румянцев?

Женя зафиксировал мой взгляд на дальней ложе, где сидели Румянцев, его дочь, имени которой я не помнила, и Конопко с Лютаевым старшим. Они не просто о чем-то спорили, они орали друг на друга, активно размахивая руками, и лишь громкая музыка мешала услышать причину скандала.

И мне вдруг стало так важно не просто узнать, важно убедиться, понять и поверить, что это не просто слова…

Я ловко вывернулась, боясь, что Савин будет меня тормозить и останавливать, но он не стал. Сбежала по лестнице, просочилась сквозь толпу на балконе и вышла в проход дальних балконов. И вдруг на меня выскочила дочь Румянцева.

Девушка была в ярости, что выдавали прилив крови к щекам и искривлённые ухмылкой губы. Она смерила меня брезгливым взглядом, явно решив, что я одна из обслуживающего персонала, а после бесцеремонно оттолкнула и сбежала вниз.

Я с тоской смотрела ей вслед… Оказавшись в толпе, она ощущала себя как рыба в воде. Её тут же обступили друзья, знакомые, они обнимались и над чем-то смеялись.

А ведь я никогда этого не испытывала. Меня лишили права на эту легкость, на сознание опоры и отцовского плеча, когда что бы ты ни натворила, тебя всегда примут, отогреют и уложат спать на мягкую перину. И виной был всего один человек.

Злость снова вспыхнула и побежала по венам. Боковым зрением заметила официанта, несущего понос с графином и стопками, двигался он четко к ложе, где сидел Румянцев.

— Парниша, я вот с ним, — ткнула пальцем в Савина, а он в ответ махнул парню, чтобы делал все, что я скажу. — Отдай поднос, я всё сделаю сама.

— Но… Там ещё несут горячее, — молодой человек так разнервничался от взгляда Савина, но поднос передал.

— Горячее сам принесешь, а я водочки дядечкам подам…

Поднялась на подиум, раздвинула плотные занавески и проскользнула в темноту ложи. Здесь были затушены даже свечи, поэтому мне потребовалась пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Мужчины замолчали, как только заметили моё появление.

Ноги плохо слушались, а графин на подносе предательски звенел, выдавая дрожь в руках…

Не видела ни Лютаева, ни Конопко. Глаза прилипли к тёмному затылку того, кто должен быть моим отцом. Шла аккуратно, стойко выносила недовольные взгляды, улыбалась как дура… А как только обошла диван и поставила поднос на небольшой журнальный столик, подняла голову, натыкаясь на пару голубых глаз…

Мне достаточно было всего одного взгляда, чтобы поймать знакомые черты лица: высокий лоб, глубокая ямочка на подбородке, форма бровей и родинка на правом виске…

Румянцев явно не понимал, какого черта я на него уставилась. Сначала вежливо улыбнулся, после его взгляд стал недовольным, и напоследок он и вовсе махнул рукой, призывая охрану, чтобы убрать чокнутую официантку. Но как только в ложу ввалилась охрана, яростным громом громыхнул голос Савина.

— Друзья, добрый вечер. Всем спокойно, — Женя рывком завел меня себе за спину, закрывая от всего этого мира. — Милая, ты поиграла в официанта? Идём?

— Савин… Ты что, влюбился? — первым подал голос Лютаев старший и поднялся, протягивая Жене руку.

— Нет, дядя Петя, в таких не влюбляются… На таких сразу женятся!