Переступив порог квартиры, я все равно не задавала вопросов.

Я замерла всего на мгновение, до тех пор, пока не ощутила руку Жени. Он подошел так близко, как мне было необходимо. Чувствовала тепло, слышала дыхание. А главное — я понимала, что не одна.

Так странно… Смутная туманная картинка сна вдруг стала такой реальной. Здесь было все в точности, как во сне, только масштаб оказался обманчивым. Там я была лилипутом, над которым довлели огромные дубовые книжные стеллажи, лакированные комоды, изящная линия резных карнизов гардеробных шкафов.

Сейчас же квартира напоминала обычное пристанище чокнутого ученого.

Первый шаг дался с большим трудом, возможно даже, легкий толчок Савина помог мне решиться на него. Провела ногой по полу, стирая толстый слой пыли, под которой прятался глянцевый лак паркета.

Я этот пол видела во снах, сколько себя помню. Эта картинка так прочно засела в моей голове, что казалось, иначе и быть не может! И даже когда мы с дизайнером обсуждали ремонт в моей квартире, у меня не было сомнений, что пол должен быть именно таким: французская ёлочка с глянцевым переливом.

Следующие шаги мне дались куда проще.

Почти все комнаты были совмещены, поэтому я единым контуром обошла почти все пространство. Большая кухня с круглым столом, накрытым некогда белоснежной скатертью, гостиная со старомодными мягкими диванами, столовая, окруженная сервантами со старинными сервизами и поблекшим золотом столовых приборов.

И чем дальше я шла, тем отчетливее осознавала, что это место — локальная Припять. Здесь когда-то была жизнь, шумели гости, звенели бокалы, шипело шампанское. А теперь всё умерло. Застыло сломанными часами в одном ужасном дне.

И апогеем экскурсии стала библиотека… Я толкнула тяжелую двустворчатую дверь, вдохнула пыль старых книг и заплакала.

Слезы бежали бесконечными ручьями, но из горла не вырвалось ни единого всхлипа.

И тут не осталось ни единого сомнения, что здесь, в этой заброшенной квартире, я не просто была. Я тут жила! Пряталась под длинным письменным столом, за тяжелыми бархатными портьерами, забиралась по лестнице к стеллажу с книгами…

И вдруг я отпустила руку Жени и двинулась прямиком к лестнице. Взмыла машинально, прижала ладонь к той полке, что видела во сне, и провела, стирая пыль. А когда показался пёстрый корешок с надписью «Волшебник изумрудного города», я не выдержала…

Тело обмякло так внезапно, что я даже не успела взять себя в руки. Картинка вдруг поплыла, а в ушах зазвенел хриплый мужской голос:

«Убирайся из моего дома! А внучку я тебе не отдам… Хватит! Это же просто ребёнок!»

Воспоминание яркой вспышкой пронеслось перед глазами. Я вдруг так отчетливо увидела седого старика с жиденькой бородой. Видела его худые морщинистые руки, которыми он задвигал меня себе за спину, а ещё темную фигуру мужчины, резко опустившегося на корточки… Он смотрел на меня влажными от слез глазами, а в руке у него была огромная кукла с длинными волосами.

Я распахнула глаза, вдруг обнаружив, что лежу на руках у Савина. Он ласково водил носом по моей скуле, медленно покачивал корпус, словно успокаивал мою тихую истерику.

— Говори…

— Идём, пока соседи не вызвали полицию. Здесь мы закончили, — Женя даже не думал ставить меня на ноги, просто выскочил из квартиры, запер дверь и влетел в лифт.

Мне хотелось орать и требовать правды, но сил на это не осталось.

Савин усадил меня в машину, рванул с места и свернул не в сторону города, а прямиком к клубу. Эту дорогу я уже знала, без сомнений.

Но оказавшись на охраняемой территории, он почти сразу съехал с идеально ровной асфальтированной дороги вглубь леса, и через мгновение мы вырулили к неописуемо красивому озеру. По водной глади струилась рябь от легкого ветра, у края распластался серебряный блин лунного отражения. А ещё тут было так громко от песен сверчков и чокнутых лягушек.

— Ты что, топить меня собрался? — я попыталась отшутиться, выбираясь из машины, но вышло, мягко говоря, плохо.

Савин не отреагировал, махнул на красивый пирс, в конце которого была милая беседка, затянутая густым виноградом.

— Проверим, сколько жизней у тебя осталось…

Он усадил меня на скамейку, а сам продолжил стоять, не сводя своего фирменного острого взгляда. Он будто потрошил меня, сдирал слои наросшей брони, пробирался к самому сердцу. А когда из глаза выкатилась слеза, он кивнул в знак того, что цель достигнута, и начал рассказ:

— Что ты знаешь о Петухове?

— Савин, только не говори, что он мой отец. Это слишком даже для мыльной оперы.

— Кристина, что ты знаешь о Петухове? — он присел на корточки, взял мои ледяные трясущиеся руки и сжал крепко-крепко.

— Вырос на Севере, после армии осел в Москве, вскоре женился на дочери банкира, Марии Родниной. Это в открытых источниках и не секрет вовсе! А вот если ты не начнешь говорить, я скину тебя в воду! Хватит издеваться!

— А тебя никогда не смущало место, где он познакомился с дочерью банкира столичного? Петухов служил в Мурманской области. Что девочке, выросшей на перине, там делать?

— И-и-и-и?

— А ты знала, что у жены Петухова была сестра Катя? — вдруг голос Савина дрогнул. — Катя Роднина.

— Нет…

— Тогда начнём. Тесть Петухова, Роднин Олег, родился в Москве, но родом они отсюда, с Урала. Его мать была дипломатом, отец вовремя сунулся в финансовую сферу, так они и осели в столице. Роднин женился, пошли дети. Две чудные дочери и сын — наследник империи, которую Роднин упорно строил. Он был мужиком старых нравов, акценты поставил сразу: дочерей нужно выгодно пристроить замуж, чтобы не смели претендовать на наследство, полагающееся единственному сыну. Он даже не занимался воспитанием девочек, поэтому, когда умерла жена, оказался в ступоре и не нашёл варианта лучше, чем отправить дочерей к бабушке и дедушке, к тому времени вернувшимися на Урал встречать старость. Он занимался только сыном. Его образованием, моральным обликом, довольно рано начал внедрять в систему своего бизнеса. И не знал, что старшая дочь влюбилась.

— Савин… А можно побыстрее? — я не могла усмирить сердце. Понимала, что сейчас узнаю все о своем прошлом, оттого задыхалась, будто пробежала сто километров без отдыха.

— Киса, потерпи, иначе потом ты завалишь меня вопросами. Катя Роднина влюбилась в своего одноклассника Андрея. Но сразу после школы его забрали в армию, а Катя поступила в местный педагогический. Андрей оказался крепким юношей, умным, поэтому его распределили на флот, где в то время служили три года. Так они и жили… В каникулы Катя с позволения дедушки каталась к любимому аж в сам Мурманск. У Андрея был сослуживец, хороший парень из крошечного северного городка. Добрый, весёлый, надёжный товарищ, Эдуард Петухов. Так Эдик узнал, что невеста у Андрея — дочь богатого банкира, и что у неё есть младшая сестра.

— Чёрт… — зашипела я, интуитивно понимая, куда клонит Савин. — Я читала, что Петухов спас девчонку от хулигана, а та влюбилась и начала ему писать письма.

— Да, именно так и было. Мне не удалось найти свидетелей, поэтому могу предположить, что их встреча не была случайной. Петухов знал, что обратно в рыбацкий городок возвращаться не собирается, а тут идеальная кандидатура. Младшей сестре было всего девятнадцать. Глупая, наивная — дар для прожжённого прощелыги. Так он и охмурил девчонку… К тому времени Роднин уже похоронил сына, на которого возлагал все надежды, но парень оказался слабым, безвольным и не тяготел к бизнесу.

— И тут появляется Петухов… — закончила я мысль. — Но кто такой Андрей? И почему Роднин не взял под опеку жениха старшей дочери?

— А как думаешь, Петухов хотел быть второй скрипкой в этом оркестре? Он понимал, что Роднин уже стар, что ему осталось от силы лет пять-десять. Но делиться с Андреем он не собирался… И окончательно убедился в своих намереньях, когда узнал, что Катя беременна, а Андрею осталось служить всего год. Банкир Роднин был слишком убит горем после гибели сына, чтобы интересоваться жизнью дочек. И те отплатили ему той же монетой… Катерина родила прелестную девчушку, назвали её Кристиной…

Я перестала дышать… Все нутро затянулось толщей хрустящего льда. Казалось, если сейчас шелохнусь, то рассыплюсь миллионом ледышек. Боль расползалась по телу пекучим огоньком костра. Больно было думать, смотреть, слушать, выносить сочувствующий взгляд Савина.

— Не нужны были Петухову конкуренты в битве за наследство банкира. Андрея он убрать мог лишь одним образом… Он поджег дом родителей Роднина, надеясь, что в том пламени погибнут и старики, и старшая дочь с прелестной девчушкой Кристиной.

— Савин, это я? Это моя история? — я в один прыжок оказалась на Жене, обвила его ногами, опутала руками, вонзилась ногтями, только бы он уже закончил этот рассказ!

— Это твоя история, Кристина Андреевна… Твои мама, дедушка и бабушка сгорели в том пожаре, — он перешел на шепот, ласково скользил губами по лицу, смывая бесконечный поток слёз. — Он сделал свою будущую жену единственной наследницей, а сам принялся служить Роднину, доказывая преданность. Пёс дворовый обрел хозяина. Выполнял команды, любил ставшую единственной дочь, был идеальным зятем, готовым делать все, что ему прикажут.

— Но я жива!

— А вот тут Петухов явно просчитался. Ты каким-то образом оказалась у родителей Андрея, — Савин вдруг достал из внутреннего кармана старое, чуть обгоревшее свидетельство о рождении в зеленой обложке.

Я с каким-то остервенением вырвала его, развернула, пытаясь распознать слова.

Видела и свою дату рождения, и имя… Только отчество было другое. Из детского дома Петухов забрал Бабенко Кристину Леонидовну, позднее я стала Вебер Кристиной Александровной.

Но вот в свидетельстве было указано, что я Андреевна, только фамилии я так не смогла прочитать.

— Кто этот Андрей? — произнесла и тут же застыла, ухватившись за шальную мысль, внезапно посетившую мою голову. — Савин Евгений Андреевич… Это твой отец?

— И что? По твоей логике, я твой брат? — и тут Савин прижался губами, разрушая самую страшную мысль, что могла посетить меня сейчас.