Дальше всё происходило как в тумане. Я сидела в луже крови и продолжала кричать. В какой момент к нам подошли люди, я даже не поняла. Меня силой оттащили от Дмитрия. Я сопротивлялась, билась в истерике и цеплялась за его одежду, оставляя на ней еще больше кровавых следов.

Вой полицейских сирен и мигалки скорой помощи немного привели меня в чувство. Но ненадолго. Я постоянно спрашивала всех вокруг о его самочувствии, хватала за рукава врачей, но мне никто не отвечал ничего конкретного. Меня продолжали успокаивать и пытались затащить в машину скорой. Опять. Куда-то везти, прятать. Третье похищение за месяц я бы точно не вынесла.

Потом подошел тот самый высокий мужчина, которого Дмитрий называл Михаилом. Он представился начальником службы безопасности. Только с ним я согласилась уйти из этого проклятого места. Он пообещал отвезти меня прямо в больницу. Но сперва предложил заехать домой — мол, мне нужно было переодеться и привести себя в порядок. Мне было на это плевать, я наотрез отказалась. Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что Дима жив.

Михаил тяжело вздохнул, нахмурился, но спорить не стал и помог мне дойти до его бронированного джипа. Полиция ко мне даже не подходила. Они лишь кивали в мою сторону, перешептывались с людьми Михаила и отворачивались. Сейчас мне было абсолютно всё равно, сколько взяток Воронов им заплатил. Лишь бы он дышал.

Сотрудники скорой быстро осмотрели меня прямо в машине. Благодаря Дмитрию, который закрыл меня собой от взрыва, серьезных ран у меня не было. Врачи наскоро обработали мелкие ссадины, наложили пару пластырей и отпустили с богом. Мы с Михаилом сорвались с места, пристроившись прямо за каретой скорой помощи, увозившей моего мужа.

* * *

Ожидание убивало. Коридор частной клиники был ослепительно белым, стерильным и ледяным. Резкий запах хлорки и антисептика въедался в ноздри, но я всё равно чувствовала только металлический запах крови. Крови Дмитрия, которая въелась в кожу моих рук, застыла под ногтями и пропитала лохмотья моего красного платья. Я сидела на пластиковом стуле, обхватив себя руками, и монотонно раскачивалась из стороны в сторону.

Операция шла уже два часа. Михаил стоял у окна, сжимая в руке телефон, и глухо отдавал приказы своим людям. Его лицо было серым, как пепел.

Двери операционного блока тихо разъехались. Я вскинула голову, сердце болезненно ударилось о ребра. Но это был не хирург. К нам подошла немолодая медсестра. В руках она держала прозрачный пластиковый пакет.

— Вы супруга Воронова Дмитрия Александровича? — тихо спросила она, посмотрев на мой ужасающий внешний вид с сочувствием.

— Да, — я вскочила на ноги. — Как он?! Что с ним?

— Операция еще идет. Пуля задела легкое, большая кровопотеря. Врачи делают всё возможное, — она протянула мне пакет. — Это личные вещи пациента. Мы обязаны передать их родственникам. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

У меня дрожали руки, когда я ставила кривую закорючку в её планшете. Медсестра ушла. Я опустилась обратно на стул, положив пакет на колени. Внутри лежал его тяжелый пиджак от смокинга, безнадежно испорченный кровью и бетонной крошкой, разбитые смарт-часы, ключи от машины и бумажник.

Я осторожно расстегнула молнию пакета. Пальцы сами потянулись к ткани пиджака. Я просто хотела прикоснуться к вещи, которая еще хранила его запах. Когда я провела рукой по лацкану, сквозь плотную ткань нащупала что-то жесткое во внутреннем кармане.

Контракт? Меня словно током ударило. Неужели он всё это время носил с собой ту самую проклятую бумагу с пунктом 4.2? Ту, из-за которой я сбежала? Дрожащими пальцами я залезла во внутренний карман пиджака. Ткань внутри была липкой от подсохшей крови. Я нащупала плотный, сложенный вдвое лист бумаги и вытащила его на свет.

Это был не многостраничный контракт. Это был всего один лист, отпечатанный на гербовой бумаге, с синей печатью нотариуса. Край листа пропитался его кровью.

Я развернула бумагу. Буквы прыгали перед глазами из-за слез, но суть дошла до меня с первых же строчек.

«Завещание. Я, Воронов Дмитрий Александрович... находясь в здравом уме и твердой памяти...»

Я перестала дышать. Глаза судорожно забегали по строчкам, выхватывая главные слова.

«...всё мое имущество, включая движимое и недвижимое, акции легальных компаний, счета в швейцарских и российских банках, а также права собственности... завещаю моей единственной законной супруге — Вороновой Алине Сергеевне».

Из сложенного листа вывалилась небольшая плотная фотография. Я перевернула ее. Это была моя фотография с выпускного из университета. Откуда она у него? Я провела по ней пальцем, вернув свое внимание на завещание.

Дата стояла вчерашняя. Он написал это после пожара на складе. До того, как поехал на ужин с Арамовым. До моего побега.

Бумага выпала из моих ослабевших рук и спланировала на белый кафель больничного пола. Я закрыла лицо окровавленными ладонями и разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни. Я поняла, как сильно ошибалась на его счет.

Почему я? Я же никто для него. Просто фиктивная жена. Почему он хотел, чтобы я унаследовала его бизнес? Мне это не нужно. Мне нужен он. Живой.

Эта мысль сильно резанула мое сознание. Я столько времени сопротивлялась этому. Отодвигала ее на задний план, прикрывая своим страхом и недоверием. Но я уже давно погрязла в этом чувстве. Я влюбилась в него с нашей первой встречи. Но сопротивлялась этому до последнего. Какая же глупая я была.

Он знал, что Северин может его убить. И единственное, что он сделал перед тем, как шагнуть под пули — это переписал всё свое чистое состояние на меня, чтобы я никогда ни в чем не нуждалась.

— Алина Сергеевна...

Михаил оказался рядом, неловко коснувшись моего плеча.

— Он дурак... — захлебываясь слезами, прошептала я, раскачиваясь на стуле. — Какой же он идиот, Миша... Зачем мне всё это, если его не будет?!