Острие меча находилось прямо перед глазами, способное в любой момент пронзить тонкую кожу, но во взгляде Юнь Вэйшань не было и тени страха.

– Я не из секты Цинфэн, – отрицала она.

Клинок Цзинь Фаня приблизился еще на цунь:

– Даже прямые ученики Цинфэн овладевают максимум тремя-четырьмя формами! Тех, кто освоил все девять, можно пересчитать по пальцам! Ты говоришь, что не из Цинфэн? Чистейшая ложь!

Теперь и Гун Цзышан смотрела на Юнь Вэйшань с нарастающей тревогой.

Юнь Вэйшань опустила глаза:

– Моя мать была обычной женщиной, а отец всю жизнь занимался торговлей…

Лезвие снова приблизилось, вынуждая ее поднять лицо.

– Хватит нести чушь! Ты уже использовала эту историю тогда, с речными фонариками!

Чтобы попасть на задний склон горы, она должна была продемонстрировать свои навыки, но для этого требовалось убедительное объяснение. Юнь Вэйшань была к этому готова. Глядя в глаза Цзинь Фаня, она продолжила:

– Отец всю жизнь занимался торговлей, путешествуя по всему свету. Четырнадцать лет назад, перевозя товары по воде, он обнаружил в трюме спрятавшуюся женщину-воина. Она назвалась Чжо Мэй и сказала, что за ней охотится секта Цинфэн. Она была гением меча, каких не видели пятьдесят лет… Чжо Мэй последовала за отцом в наш дом, скрываясь под чужим именем. В благодарность за спасение она стала моей приемной матушкой[60] и обучила «Девяти формам меча чистого ветра»…

Чжо Мэй действительно предала секту и исчезла из цзянху много лет назад. Версия, что она могла скрываться от погони в семье простого торговца, звучала правдоподобно.

Однако сомнения в сердце Цзинь Фаня не исчезли – в конце концов, об этом знало слишком мало людей, и проверить эту версию сложно. Тем не менее он немного отодвинул меч.

– Она действительно вот так просто за спасение обучила тебя всем «Девяти формам»? – с недоверием спросил он.

– У приемной матушки были свои эгоистичные причины на это, – объяснила Юнь Вэйшань. – Она надеялась, что я отомщу за нее… Когда-то Чжо Мэй влюбилась в молодого человека, нарушив правила секты. Глава секты, ее старшая соученица, подвергла ее жестокому наказанию… Тогда эта история потрясла весь цзянху, неужели ты не слышал ее?

Первая часть истории была ложью, но вторая содержала правдивые детали. Никто бы не догадался о лжи Юнь Вэйшань.

В глазах Гун Цзышан появилось сочувствие.

– Я ее знаю, слышала эту историю от матери… Говорили, что возлюбленного Чжо Мэй лишили конечностей и языка, запечатали точку голоса и бросили умирать у нее на глазах… Говорят, она не выдержала этого зрелища, обезумела и в ярости убила больше десятка человек, а потом сбежала из секты Цинфэн, вся в крови…

Цзинь Фань колебался – он почти поверил Юнь Вэйшань. Казалось, что она правда обеспокоена безопасностью Гун Цзыюя. В ее глазах была лишь искренность.

Наконец он медленно опустил меч:

– Значит, исчезнувшая Чжо Мэй все это время скрывалась в твоем доме… Ты вышла замуж в Гунмэнь, чтобы использовать нас для мести Цинфэн?

Юнь Вэйшань покачала головой:

– Нет… Приемная матушка умерла несколько лет назад… Все эти годы она была печальна. Перед смертью она сказала отцу, что если в этом мире и осталось мирное место, то это Гунмэнь…

Услышав, что Чжо Мэй уже мертва, Гун Цзышан погрустнела. Ее сердце смягчилось, и она помогла Юнь Вэйшань подняться:

– Ладно-ладно… Скорее вставай.

Юнь Вэйшань, пошатываясь, встала, но ее взгляд был твердым:

– Теперь мне можно отправиться на задний склон горы?

Гун Цзышан неуверенно спросила:

– Цзинь Фань… Если испытания действительно так опасны, как ты говоришь, разве не лучше, чтобы с Гун Цзыюем был кто-то, кто сможет о нем позаботиться?

Видя колебания Цзинь Фаня, Юнь Вэйшань снова заговорила:

– Есть еще кое-что… Я не знаю, стоит ли об этом говорить… – Ее голос дрогнул, и она замолкла на полуслове.

Гун Цзышан всплеснула руками:

– Ай-я, да мы же уже одна семья! Что такого не стоит говорить? Ну же, рассказывай.

– Я слышала, как Шангуань Цянь говорила, что молодой господин Цзюэ и молодой господин Чжи, узнав, что Владыка клинка уже на заднем склоне горы, очень обрадовались и стали что-то обсуждать… Не знаю точно что, но они говорили, что молодому господину Юю вряд ли удастся быстро пройти первое испытание, и у них будет достаточно времени, чтобы… – Юнь Вэйшань не договорила, потупив взгляд. Тень длинных ресниц упала на щеку.

– О, небеса! – воскликнула Гун Цзышан. – Они точно не замышляют ничего хорошего!

Цзинь Фань помрачнел. Теперь Гун Цзыюй не только подвергался опасности во время испытаний, но и мог оказаться между молотом и наковальней.

– Это правда?

Юнь Вэйшань кивнула.

– Похоже, нам нужно этим срочно заняться, – решила Гун Цзышан. – Вечером встретимся, все обсудим и придумаем, как завтра утром отправить Юнь Вэйшань к Гун Цзыюю.

– Не пойдет! – невольно вырвалось у Юнь Вэйшань.

Она планировала использовать метод слежки по запаху, но Шангуань Цянь предупреждала ее, что даже самый стойкий аромат держится не более двенадцати шичэней. Чем больше времени проходит, тем слабее запах, и тем сложнее его отследить.

Гун Цзышан с недоумением посмотрела на нее. Юнь Вэйшань поняла, что проговорилась. Она придумывала отговорку, когда сзади раздался голос Цзинь Фаня:

– Не пойдет!

Гун Цзышан повернулась к нему:

– Почему?

– Чтобы попасть на задний склон горы к Владыке клинка, нужно идти сегодня ночью… Завтра утром его уже будет сложно увидеть… – В голосе телохранителя мелькнула тщательно скрываемая паника.

По какой-то причине сердце Юнь Вэйшань сжалось.

* * *

В сыром и мрачном туннеле не было ни движения воздуха. Гун Цзыюй слышал лишь оглушительное эхо своих шагов в тишине. Его дыхание потяжелело.

Пройдя небольшой участок, он вдруг увидел впереди свет. Оказывается, кто-то ждал его, и мерцающий свет факела разорвал мрак. Гун Цзыюй разглядел знакомое лицо.

– Цзыюй.

Приблизившись, Гун Цзыюй увидел, что с факелом его ждал добродушный старейшина Юэ.

Он был удивлен и тепло воскликнул:

– Старейшина Юэ, что вы здесь делаете?

Тот стоял, сложив руки за спину, его длинное величественное одеяние колыхалось на слабом ветру, на лице играла добрая улыбка:

– Я волновался, что ты будешь нервничать перед первым испытанием, поэтому решил немного проводить тебя. Цзыюй, по правилам, тебе нужно завязать глаза.

С этими словами он протянул руку и завязал ему глаза черной тканью.

Душный воздух и бесконечная дорога под ногами вызывали тревогу, но Гун Цзыюй почувствовал, как старейшина Юэ теплой рукой взял его под руку.

* * *

В павильоне Юй в воздухе витал тонкий аромат орхидей. Госпожа Уцзи с корзиной для цветов в руках в сопровождении служанки медленно вошла во двор. После смерти прежнего Владыки клинка она сильно похудела. Ее одежды развевались на зимнем ветру, а в мягких чертах лица читалась усталость.

Госпожа Уцзи подошла к Цзинь Фаню и Гун Цзышан, провожающим Юнь Вэйшань.

– Вы такие оживленные, что вы трое обсуждали?

Цзинь Фань поклонился:

– Приветствую госпожу Уцзи. Мы просто переживаем за Владыку клинка, который отправился на задний склон горы.

– Не переживайте, Цзыюй обязательно справится, – сказала та, глядя вслед Юнь Вэйшань. – Почему барышня Юнь ушла?

Гун Цзышан, не подумав, брякнула:

– Она готовится к вечеру…

Цзинь Фань поспешно перебил ее, не дав раскрыть карты:

– Она хочет приготовить ужин. Мы болтали о ее родных местах, и барышня Юнь решила приготовить нам несколько блюд своей родины.

– Госпожа Уцзи, куда вы идете? – отвлекла ее Гун Цзышан.

Та указала на свою корзину:

– Собирать орхидеи. – У нее было довольно много свободного времени, и она предпочитала заниматься выращиванием цветов.

Цзинь Фань сложил перед собой руки:

– Тогда не смеем задерживать госпожу Уцзи.

Он направился в сторону, и Гун Цзышан, позабыв приличия, бросилась за ним с криком: «Эй-эй-эй!»

Госпожа Уцзи с грустной улыбкой посмотрела им вслед. В ее взгляде смешались зависть, печаль, тоска… Ушедшая молодость отражалась в ее уже не юных глазах.

Цзинь Фань быстро шагал прочь, а Гун Цзышан продолжала преследовать его.

– Цзинь Фань, тебе больше нравится красный или золотой?

Она подбежала к нему, и перед его глазами появилось ее смеющееся лицо.

– Мне не нравится ни золотой, ни красный. Я люблю только свою черную униформу стража, – ответил Цзинь Фань, ускоряя шаг. – Старшая барышня, у меня есть обязанности, мне некогда с вами разговаривать.

Он был высоким и сильным и обладал превосходными навыками боевых искусств, а потому шел очень быстро. Гун Цзышан, тяжело дыша, почти бежала за ним.

– Обязанности? Ты всегда рядом с Гун Цзыюем, а теперь он на заднем склоне. Получается, у тебя выходные! А выходные нужно проводить с прекрасными людьми в приятной обстановке. – Она указала на себя пальцем.

Цзинь Фань наконец остановился. В его глазах читалась беспомощность.

– Перед уходом Владыка клинка велел мне следить за Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи.

– Разве они так важны? – пробормотала Гун Цзышан.

– Они не важны, но Владыка клинка важен.

– А кто важнее – я или Гун Цзыюй?

Она никогда не падала духом. Ее глаза снова загорелись, и она с предвкушением подняла голову и даже нетерпеливо дернула его за рукав.

Она была старшей дочерью клана Гун. Цзинь Фань не знал, как противостоять ей, поэтому мог лишь скрыть свои истинные чувства. Он отступил на шаг, опустил голову в поклоне и твердо сказал:

– Гун Цзыюй.

Гун Цзышан застыла. Налетел ветер, обдувая ее одинокую фигуру. Глядя на удаляющуюся спину Цзинь Фаня, она почувствовала, как глаза наполняются слезами.

* * *

Гун Цзыюй все еще шел по туннелю, держась за руку старейшины Юэ.

Пройдя некоторое расстояние, он заподозрил неладное и нерешительно спросил:

– Старейшина Юэ, мы что, ходим кругами?

Старейшина Юэ отозвался:

– Почему ты так думаешь, Цзыюй?

– Мы уже три раза повернули налево, каждый раз проходя примерно одинаковое количество шагов. Значит, мы вернулись в исходную точку…

Старейшина Юэ загадочно рассмеялся:

– Цзыюй, ты умен, но здесь ошибся.

– Разве?

– Первую половину ты угадал, во второй ошибся. Мы не вернулись в исходную точку, и я не водил тебя кругами.

Гун Цзыюй все еще не понимал:

– Тогда…

– Будь туннель ровным, ты был бы прав: три поворота в одну сторону вернули бы нас назад, – терпеливо разъяснил старейшина Юэ. – Но разве ты не заметил, что пол все время поднимается?.. Ты видел винтовые лестницы в колодцах?

Гун Цзыюй осенило:

– Старейшина, теперь я понял.

Из-за повязки он не видел лица старейшины Юэ, но почувствовал грусть в его голосе.

– Эх, Цзыюй, все говорят, что ты упрямый и своевольный, но я всегда знал, что ты умен, добр и умеешь найти подход к людям. Ты знаешь имена всех слуг в Гунмэнь, и они все уважают и любят тебя. Но ты слишком молод, и иногда твоя самоуверенность приводит к поспешным решениям. Для Владыки клинка подобное может стать роковым.

Гун Цзыюй внимательно слушал наставления старейшины Юэ. Кроме него, никто больше не давал ему таких мудрых советов. Он чувствовал старую и морщинистую руку, ведущую его вперед; она была такой же широкой, крепкой и теплой, как отцовская.

– В твоей жизни будет еще много моментов, когда тебе придется идти вперед в темноте, и, возможно, никто уже не сможет указать тебе дорогу. Даже в полном одиночестве и мраке, даже если это невыносимо тяжело, ты должен научиться принимать верные решения, потому что от тебя зависит не только твоя судьба, но и будущее всей секты Гунмэнь…

– Я запомню ваши слова.

Старейшина Юэ усмехнулся. В темноте пещеры его голос звучал необыкновенно тепло:

– Ты обязательно пройдешь испытания Трех пределов. Я с нетерпением буду ждать дня, когда ты станешь настоящим Владыкой клинка. В тот день я помогу тебе надеть одежду Владыки…

* * *

Гун Цзышан в задумчивости сидела на каменной скамье. Ее глаза казались влажными, а лицо утратило привычную живость.

Она не услышала приближающихся шагов, пока в ее волосы не была бережно вплетена свежая орхидея.

Она радостно обернулась:

– Цзинь…

Но ее взгляд тут же потух, когда она увидела перед собой госпожу Уцзи с корзиной, полной орхидей.

Госпожа Уцзи присела рядом:

– Грозная старшая молодая госпожа Гун, глава павильона Шан, а целыми днями только и делает, что бегает за Нефритовым стражем – где же это видано? – Хотя эти слова звучали как упрек, на ее лице была нежная улыбка, полная сочувствия.

Гун Цзышан подперла подбородок рукой и пробормотала:

– Он сказал, что у него задание и ему некогда сопровождать меня…

Какой смысл быть старшей молодой госпожой и главой павильона, если она не могла завоевать расположение одного-единственного человека?

– Раз у него задание, то это не шутка. Если ты будешь ему мешать, это только отдалит его. – Госпожа Уцзи взяла ножницы и начала подрезать орхидеи. Ломающиеся стебли усиливали печальный аромат.

– Я понимаю… Я просто хочу быть с ним… – опустив глаза, прошептала Гун Цзышан.

– Ты слышала шутку, которая ходит среди слуг Гунмэнь? О трех занятиях молодой госпожи Шан: есть, спать и доставать Цзинь Фаня, – казалось бы, безразлично произнесла госпожа Уцзи.

Гун Цзышан обиженно ответила:

– Я пыталась исполнять обязанности главы павильона, но никто меня не воспринимает всерьез… И отец… он просто ждет, пока младший брат подрастет. Все знают, что я лишь временная глава… – Глаза Гун Цзышан потухли.

Госпожа Уцзи со вздохом погладила Гун Цзышан по голове.

– Скажите, почему Цзинь Фань меня не любит? – вдруг серьезно спросила Гун Цзышан. В ее глазах госпожа Уцзи, такая нежная, мудрая и проницательная, непременно должна была знать ответ.

– В этом мире почти всему можно найти причину и следствие. Только чувства нельзя объяснить.

В глазах госпожи Уцзи мелькнула печаль, похожая на ту, что была у Гун Цзышан.

– Тогда я заставлю Цзинь Фаня полюбить меня! – упрямо заявила она, хватая ножницы и принимаясь беспорядочно обрезать цветы.

Госпожа Уцзи не остановила ее, погрузившись в свои мысли. В ее воспоминаниях тоже был аромат орхидей.

* * *

В комнате, наполненной цветочным запахом, у окна сидела беременная женщина в голубом наряде, но в ее глазах не было и тени радости от будущего материнства. Она была красивой, точно нефрит, и хрупкой, словно орхидея, но ее глаза были пусты и печальны. Как снег ломает стебли цветов, так сломал он и ее дух.

Госпожа Уцзи приблизилась с букетом свежих орхидей и положила их на стол. Она обратилась к женщине: «Госпожа Лань, они цветут уже в третий раз за год, Владыка клинка такой чуткий!»

Но госпожа Лань даже не подняла на нее глаза.

«Я найду ножницы и обрежу их, чтобы поставить в вазу».

«Не нужно, – велела госпожа Лань, – просто выброси».

«Разве госпожа не любит орхидеи?»

«Цветы, которые цветут после всех усилий и преднамеренных трудностей, все равно пахнут горько».

* * *

Мгновение госпожа Уцзи смотрела на осыпавшиеся лепестки у нее в руках, не в силах понять, в прошлом она или настоящем.

– Ай! – вскрикнула Гун Цзышан, по неосторожности порезав палец. Ранка быстро наполнилась кровью.

Госпожа Уцзи очнулась и слегка нахмурилась. Она притянула палец Гун Цзышан и достала из-за пазухи шелковый платок, которым перевязала порез.

– Ты можешь принудить его, но упрямство ранит и тебя, и других.

Гун Цзышан посмотрела на свою руку и погрустнела:

– Принуждай – не принуждай, а все равно будет больно.

– Знаешь, иногда лучше отступить, чем продолжить давить. Особенно в любви. Может случиться, что, когда ты разлюбишь его, он влюбится в тебя. И тогда уже Цзинь Фань будет бегать за тобой.

Гун Цзышан непонимающе посмотрела на госпожу Уцзи.

* * *

Выйдя из туннеля, Гун Цзыюй обнаружил, что начался снегопад. Долина с водопадом теперь была покрыта снежным покровом, деревья стояли в серебряных нарядах, и все – горы, крыши, ворота – было таким белым, что казалось, будто земля и небо поменялись местами.

Гун Цзыюй не удержался от дрожи, когда шел к воротам. В его ушах раздавались слова старейшины Юэ: «Можешь снять повязку, как выйдешь. Впереди будет вход в павильон Сюэ – там и пройдет твое первое испытание. Если у тебя есть теплая одежда, лучше надень ее перед входом. Цзыюй, береги себя».

Оставшись один, Гун Цзыюй закутался в плащ и прошел под аркой ворот, увешанной сосульками.

Перед ним оказалось озеро, почти замерзшее, с прозрачной водой. На середине озера стояла каменная платформа с чайной утварью.

Гун Цзыюй непонимающе пробормотал себе под нос:

– Почему мне кажется, что я уже был здесь… – Снег на платформе, сосновый аромат – все было как будто знакомым.

Пройдя дальше, он оказался в переднем дворе, засаженном соснами и кипарисами. Ветви опускались под тяжестью снега, а высокие деревья без следов обрезки создавали ощущение гармонии с природой.

Во дворе горел огонь: в одном котле кипятили чай, в другом растапливали снег и лед. На каменной платформе стояли всевозможные чаи, пряности и посуда.

Гун Цзыюй вздохнул:

– Заваривать свежий чай, варить груши на снегу… Хозяин этого места явно поэтическая натура.

Метель усиливалась, заглушая звуки. Неподалеку юный слуга, не обращая внимания на Гун Цзыюя, сосредоточенно кипятил воду, будто от этого зависела чья-то жизнь.

В центре двора стоял каменный стол всего с двумя скамьями, видимо, здесь почти не бывало гостей. На столе лежала доска с незаконченной партией вэйци: больше белых камней, меньше черных. Игрок, молодой элегантный мужчина, сосредоточенно смотрел на доску. Своими белыми, точно фарфор, пальцами он поставил черный камень среди белых.

Услышав шаги Гун Цзыюя, он поднял голову. Его глаза были похожи на стекло – гладкие и прозрачные. Белые одежды, черные волосы, а между бровей у него была красная точка – словно единственный цвет в этом снежном мире.

На доске разыгрывалась сложная позиция, но он выглядел совершенно расслабленным и улыбнулся:

– Садитесь, молодой господин Юй. А, или мне следует звать вас «Владыка клинка»?

Гун Цзыюй сел на скамью напротив.

– Можете просто звать меня Гун Цзыюем. Пока я не пройду ваше испытание, рано звать меня Владыкой клинка.

Мужчина поставил еще один черный камень, и ситуация на доске мгновенно изменилась. Он мягко улыбнулся:

– Недостаточно просто пройти мое испытание.

Гун Цзыюй нахмурился.

– Как мне вас называть?

– Моя фамилия Сюэ – как снег. Владыка клинка может звать меня молодым господином Сюэ. – Он махнул рукавом, и в воздухе повеяло морозом, будто в оправдание его фамилии.

– Вы потомок старейшины Сюэ?

– Да.

Гун Цзыюй удивился:

– Старейшина никогда о вас не упоминал.

– По правилам Гунмэнь, кроме старейшины, члены семьи Сюэ не могут покидать задний склон горы. Мы живем здесь постоянно, так что и упоминать о нас нет смысла. – Молодой господин Сюэ загадочно улыбнулся.

Гун Цзыюй обвел взглядом безлюдный заснеженный двор и спросил:

– А где же остальные ваши родственники? Почему тут только вы двое?

Юный слуга так и не поднял головы.

Молодой господин Сюэ усмехнулся:

– Они не участвуют в испытании молодого господина, поэтому им нет нужды появляться.

Гун Цзыюй мало что знал о заднем склоне горы, поэтому продолжил расспросы:

– Я вырос на переднем склоне и даже не знал, что задний склон секты Гунмэнь такой обширный. Если вы проводите первое испытание, то значит, два других рода тоже живут здесь?

Молодой господин Сюэ уклончиво ответил:

– Господин Юй действительно имеет живой ум. Когда закончите испытания Владыки клинка, то узнаете все о заднем склоне горы.

– Видимо, здесь много секретов, – усмехнулся Гун Цзыюй.

– Уже поздно. Молодому господину Юю следует отдохнуть, а завтра с утра мы начнем.

Гун Цзыюй покачал головой:

– Не нужно ждать завтра, можем начать сегодня, я не устал и не нуждаюсь в отдыхе.

Господин Сюэ оживился, и точка между его бровями как будто стала ярче.

– Я слышал, молодой господин Юй заключил спор, что пройдет испытания за три месяца…

– Это не связано, – поджал губы Гун Цзыюй.

Мужчина хмыкнул.

– Все же господину Юю стоит отдохнуть, не надо так торопиться. – Он повернул голову и обратился к юноше, заваривающему чай: – Сюэ Чунцзы, будь добр.

Юноша, готовивший чай, ничего не сказал. Крошечные снежинки падали в огонь перед ним. Когда легкий дым рассеялся, в белом тумане показалось его юное лицо, но волосы уже были серебристыми, небрежно завязанными белой лентой. У него были живые глаза, светлые, точно вода, а между бровями алела такая же киноварная точка. Каждое его движение было изящным. Он подошел, подал Гун Цзыюю пиалу чая, затем одной рукой схватился за ручку его короба.

Гун Цзыюй удивленно посмотрел на юношу и не сдержался:

– Он тяжелый…

Но юноша с легкостью закинул короб на спину и направился к воротам двора.

Гун Цзыюй задумчиво наблюдал за его удаляющейся фигурой.

* * *

С наступлением ночи ворота павильона Юй плотно закрыли.

Юнь Вэйшань сменила одежду на присланный Цзинь Фанем облегающий черный костюм и подвязала рукава. Теперь она могла свободно двигаться.

Открыв дверь, она увидела Цзинь Фаня и Гун Цзышан, ожидающих ее. Лицо Гун Цзышан выражало предвкушение.

– Одежда подошла? – спросил Цзинь Фань.

Юнь Вэйшань кивнула:

– Благодарю за заботу.

План уже был готов. Цзинь Фань методично повторил его:

– Мы с Гун Цзышан отвлечем стражу у входа в туннель, ведущий на задний склон, а вы проскользнете внутрь. В туннеле могут быть ловушки, так что будьте осторожны.

Гун Цзышан, озираясь по сторонам, взяла Юнь Вэйшань за руку и нервно огляделась.

– Пошли, пошли.

Сделав несколько шагов, они услышали, как Цзинь Фань окликнул их:

– Подождите.

Он поднял руку, и на тыльной стороне в лунном свете блеснул знак его статуса – зеленый нефрит.

– Перед входом на задний склон я должен кое-что вам отдать.

Цзинь Фань снял с руки свой нефритовый знак и с явной неохотой вручил его Юнь Вэйшань.

Добираться ночью до секретного туннеля было трудно: дорога круто шла ввысь, и тишину нарушал только хруст сухих веток под ногами. Массивные бронзовые ворота в каменной стене были плотно закрыты, два неподвижных стража охраняли их.

Цзинь Фань подошел к воротам, передал одному из стражей сверток и что-то шепнул на ухо. Страж, поколебавшись, открыл ворота и исчез в туннеле.

Цзинь Фань терпеливо ждал.

Внезапно в ночной тишине раздался пронзительный крик. Это Гун Цзышан вопила неподалеку:

– Помогите!.. О Небеса…

Цзинь Фань притворился испуганным и обратился к оставшемуся стражу:

– Кажется, это голос старшей молодой госпожи.

Страж насторожился:

– Старшей молодой госпожи?

Цзинь Фань обругал его:

– Неужели ты не узнаешь ее голос?

Тот замялся:

– Я… как можно… конечно, узнаю…

Крики Гун Цзышан стали еще отчаяннее:

– Помогите! Неужели сегодня день моей, Гун Цзышан, смерти?

Страж побелел – это действительно была старшая молодая госпожа.

– Бежим спасать госпожу! – Цзинь Фань буквально потащил стража за собой.

Как только они исчезли из виду, закутанная в черное фигура бесшумно скользнула в открытые ворота туннеля.

Когда Цзинь Фань и страж добрались до Гун Цзышан, та сидела на искусственной горке, выгнув спину, и, сложив руки перед губами, нараспев кричала луне:

– По-мо-ги-те-е-е…

Цзинь Фань и страж окаменели. Не смея проявить непочтительность, страж осторожно спросил:

– Старшая молодая госпожа испугалась луны?

Поняв, что план сработал, Гун Цзышан подмигнула Цзинь Фаню и завопила:

– Помогите! Там такой огромный паук!

* * *

Оказавшись в мрачном туннеле, Юнь Вэйшань сняла черную повязку с лица. Воздух был спертым, только эхо ее шагов нарушало тишину. Она вдохнула, пытаясь уловить слабый аромат мешочка, который дала Гун Цзыюю. Запах был уже едва различим.

– Аромат почти исчез… – прошептала она.

Времени оставалось мало. Продвигаясь вперед, Юнь Вэйшань старалась уловить слабые следы аромата, но чем глубже заходила, тем сильнее становился смолистый запах горящих факелов, перебивающий все остальные ароматы.

Девушка нахмурилась. Выбора не было – она выбрала направление наугад.

Сделав два шага, Юнь Вэйшань резко остановилась. Благодаря острой реакции она заметила тонкую, почти невидимую серебряную нить в цуне от своего носа.

Юнь Вэйшань очень осторожно отступила назад. Она сняла факел со стены, присела на корточки и осветила дорогу перед собой: множество тонких, точно волосок, серебряных нитей было натянуто на разной высоте. Она отступила, озарив факелом дорогу вдали – шелковые нити загораживали проход насколько хватало взгляда.

Активируют ли они какой-то механизм?

Немного подумав, Юнь Вэйшань собрала волосы в пучок, а затем пригнулась, выгнула спину и опустила голову. Она начала гибко и грациозно пробираться между нитями. Но как только ее нога коснулась земли, пол провалился и раздался четкий щелчок срабатывающего механизма.

«Здесь есть еще ловушки?» – в ужасе подумала она, и в следующий миг все перед глазами погрузилось в темноту.

* * *

В павильоне Сюэ никак не прекращался снегопад и уныло завывал ночной ветер.

Сюэ Чунцзы проводил Гун Цзыюя в простую, но изысканно обставленную комнату с резными окнами, старинной ширмой и потемневшими от времени деревянными подсвечниками.

Поставив короб, юноша молча ожидал указаний.

– Можешь идти, я справлюсь сам, – сказал Гун Цзыюй.

Сюэ Чунцзы поджал губы и сделал несколько жестов руками. Оказывается, он был немым.

Гун Цзыюй удивленно замер:

– Ты не можешь говорить?.. Но я не понимаю язык жестов…

Видя его затруднение, Сюэ Чунцзы подошел к маленькой печке в углу, на которой что-то варилось в котелке. Подняв крышку, он выпустил ароматный пар – внутри клокотала куриная каша с грибами.

Сюэ Чунцзы повернулся к Гун Цзыюю и сделал вид руками, будто ест. Это было даже слишком наглядно, и Гун Цзыюй усмехнулся:

– Это я понял.

Сюэ Чунцзы кивнул, поклонился и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Гун Цзыюй осмотрел комнату. В ней не было ничего необычного, только одна из стен представляла собой грубую каменную поверхность – кажется, комната прилегала к отвесной скале.

В стене была каменная дверь с двумя круглыми углублениями. В одной нише стояло медное зеркало, а вторая пустовала. Когда Гун Цзыюй потянул дверь, та не поддалась.

* * *

Ночью землю покрыл толстый слой снега.

Уже рассвело, но над двором павильона Сюэ все еще клубился белый туман.

Подогнув ноги, молодой господин Сюэ сидел на камне посреди озера. Его поверхность усыпали белые лотосы с присыпанными снегом листьями. Сорвав увядающий снежный лотос, молодой человек вздохнул:

– В этом году цветов еще меньше… Ядовитые испарения становятся все сильнее.

С цветком в руках он вернулся к готовящему чай Сюэ Чунцзы:

– Дай я.

Без возражений юноша уступил место и сел на каменную скамью. Снежный лотос – редкое и ценное растение, которое почти не найти за пределами гор. Но юноша безразлично наблюдал, как молодой господин Сюэ бросил это сокровище в кипящую воду.

Вскоре аромат чая, смешанный со свежестью снега и благородством лотоса, наполнил воздух.

Чайник со свежезаваренным чаем стоял на камне. Молодой господин Сюэ разлил его по пиалам и первым делом протянул одну Сюэ Чунцзы.

– Когда же эти испарения ослабнут… Надеюсь, новый Владыка клинка сможет унаследовать титул и что-нибудь предпримет…

Неожиданно Сюэ Чунцзы заговорил взрослым голосом, совсем не соответствующим его юной внешности:

– Ты возлагаешь на него надежды?

– А ты нет? – спросил молодой господин Сюэ.

Сюэ Чунцзы пригубил чай и степенно продолжил:

– Гун Шанцзюэ провел двенадцать дней в ловушке и вышел еле живым, подорвав здоровье. Если даже второй господин павильона Шан с трудом справился, как Гун Цзыюй сможет?

– Дай ему шанс.

– Пора будить его. – С этими словами Сюэ Чунцзы достал круглую нефритовую подвеску и передал молодому человеку.

* * *

Гун Цзыюй проснулся, оделся и даже повесил на пояс мешочек, подаренный Юнь Вэйшань, – запах как будто бодрил его.

Вошли молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы.

– Я готов, идем. – Гун Цзыюй поправил рукава.

– Идти никуда не нужно, испытание пройдет здесь, – сказал молодой господин Сюэ.

Он вытащил нефритовую подвеску, подошел к каменной двери и вставил ее в пустое углубление. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, обнажая проход со странным рельефом и впуская в комнату волну морозного воздуха.

Гун Цзыюй последовал за молодым господином Сюэ и Сюэ Чунцзы внутрь. Ему открылась огромная пещера с самой простой мебелью.

В дальнем конце сверкала озерная вода, окутанная белым туманом, с хрупкими кристально чистыми лотосами. Эти цветы казались еще изысканнее и красивее, чем на озере во дворе: будто только прикоснешься к ним, и они сломаются, как ледяные.

Молодой господин Сюэ повернулся к нему:

– Господин Юй, это Ледяное лотосовое озеро – место проведения первого испытания Трех пределов, – объявил он.

Мороз здесь и вправду стоял невыносимый, и Гун Цзыюй задрожал, кутаясь в одежду.

– Я слышал, что молодой господин Юй с детства боится холода, – заметил господин Сюэ, наблюдая, как краснеет его лицо.

Гун Цзыюй горько усмехнулся:

– Да, все знают о моей слабости. Это испытание нарочно устроено для меня?

– Владыка клинка слишком высокого мнения о себе… – улыбнулся молодой господин Сюэ.

Гун Цзыюй покраснел еще сильнее.

– Ледяной лотосовый пруд всегда был первым испытанием для претендентов на протяжении более ста лет. Вода здесь точно лед, но круглый год не замерзает. На дне находится ящик из черного железа с секретной техникой клана Сюэ «Три формы снежного лезвия». Достаньте ее – и испытание пройдено.

Нырнуть? От одной только мысли об этом Гун Цзыюй содрогнулся. Холод, казалось, проникал в его кости, вызывая ноющую боль. Обычный человек, оказавшись в озере, мгновенно бы замерз насмерть. Но Гун Цзыюй не проронил ни слова, только лицо его помрачнело.

Молодой господин Сюэ внимательно наблюдал за ним:

– Если Владыка клинка считает это невозможным, вы вольны уйти. Не стоит себя пересиливать и напрасно страдать.

* * *

В отличие от обычной мертвой тишины, сегодня в павильоне Цзюэ царило оживление.

Проходя через двор, Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи увидели Шангуань Цянь, помогающую слугам убирать территорию. Цветник, годами стоявший заброшенным, теперь был перекопан. С лицом, перепачканным землей, и закатанными рукавами, обнажающими изящные руки, Шангуань Цянь сияла, как солнце. Двор засадили свежими цветами, и благоухание разлилось в воздухе.

Хмурясь от поднявшейся пыли, Гун Шанцзюэ замедлил шаг и спросил:

– Что здесь происходит?

Трудившиеся в поте лица слуги испуганно склонили головы. Ближайший из них нервно поклонился и пролепетал:

– Сажаем… сажаем цветы.

Лицо Гун Шанцзюэ стало еще холоднее.

– Цветы?

Слуга робко объяснил:

– Барышня Шангуань сказала, что орхидеи в павильоне Юй очень красивы… Поэтому просила нас посадить азалии. Она сказала, что весной они будут прекраснее орхидей павильона Юй…

Шангуань Цянь вскочила на ноги и подбежала к слуге. Ее лицо светилось радостью, но прежде чем она успела заговорить, Гун Шанцзюэ сурово спросил:

– Ты снова пытаешься угадать мои мысли?

Видя недовольство господина и ледяной взгляд, под которым даже, казалось, могли замерзнуть цветы, все слуги в страхе опустились на колени, не смея даже дышать.

Только Шангуань Цянь осталась стоять; ее пальцы, обычно белые, как фарфор, теперь были испачканы землей.

– Почему ты не преклонила колени? – спросил Гун Шанцзюэ.

Шангуань Цянь вздрогнула под его напористым взглядом и, с обидой глядя в землю и сделав над собой усилие, начала опускаться.

Но не успела она завершить поклон, как Гун Шанцзюэ протянул руку, остановив ее. Широкая ладонь крепко стиснула ее локоть. Она застыла в странном, неловком положении.

Гун Шанцзюэ быстро отпустил ее, позволив выпрямиться.

Гун Юаньчжи злорадствовал рядом:

– Брат не приказывал тебе становиться на колени, он лишь спросил, почему ты этого не сделала.

Сердце Шангуань Цянь сжалось:

– Младший брат Юаньчжи искусно читает мысли второго молодого господина, а сам второй господин искусно терзает сердца. Встать на колени – ошибка, не встать – тоже ошибка.

– Я вырос вместе с братом, но даже я не осмеливаюсь предполагать, что у него на уме, – ответил Гун Юаньчжи.

Она думала, что ее жалоба разозлит Гун Шанцзюэ, но тот, не изменившись в лице, достал из рукава носовой платок и протянул девушке. Та на мгновение оцепенела, а потом приняла платок испачканной рукой.

– Вытри лицо. Для молодой девушки важнее всего чистота – чистота происхождения, чистота лица, чистота рук.

Шангуань Цянь очаровательно улыбнулась и покорно кивнула:

– Молодой господин Цзюэ совершенно прав.

Гун Шанцзюэ невозмутимо развернулся и пошел прочь, бросив через плечо напоследок:

– Выдерни всю эту разноцветную ерунду… Оставь только белые цветы.

Хотя слова были адресованы Шангуань Цянь, лицо Гун Юаньчжи вдруг помрачнело.

Когда их фигуры исчезли из виду, слуги облегченно вздохнули.

Шангуань Цянь сжала шелк в руке и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Затем она с виноватым видом повернулась к слугам:

– Простите меня.

Она искренне раскаивалась, что из-за ее самоуправства они попали в немилость. Но слуги удивленно перешептывались между собой, озадачив Шангуань Цянь.

– Что… что случилось?

Один из слуг недоверчиво переспросил:

– Господин Цзюэ только что сказал, что хочет оставить белые азалии?

– Да, – разочарованно вздохнула девушка, – из-за меня вы впустую потратили целое утро…

Слуга пролепетал:

– Нет-нет, барышня Шангуань, это же невероятно!

Другой слуга покачал головой, удивленно бормоча:

– Я служу в павильоне Цзюэ много лет, но слышал от господина только «не надо», «нельзя», «не разрешаю»… Впервые на моей памяти он сказал «можно»…

– Барышня Шангуань пробыла здесь всего несколько дней, а господин уже стал есть курицу и рыбу и даже что-то разрешать! Что же будет после свадьбы…

Слуги болтали не из лести, они были искренне изумлены.

Шангуань Цянь застенчиво улыбнулась:

– Перестаньте смеяться надо мной. Молодой господин просто пожалел вас, увидев, как вы тяжело трудитесь. Это я была неосторожна. Пойду приготовлю вам подслащенной воды на кухне.

Несмотря на статус будущей хозяйки павильона, она не выказывала высокомерия, хорошо обращалась со слугами и за короткое время завоевала их поддержку.

Шангуань Цянь направилась к выходу из сада. Одной рукой она сжимала платок, а другой нежно касалась бутонов только что посаженных азалий. На ее лице появилась довольная и торжествующая улыбка.

В тени деревьев появилась фигура. Цзинь Фань был мрачен.

* * *

Клубящийся холодный пар от Ледяного лотосового озера почти полностью скрывал стены пещеры.

Гун Цзыюй достал из своего короба самый теплый плащ и накинул его на плечи. В гроте он остался совсем один.

Дрожащими пальцами он дотронулся до воды, покрытой туманом, и тут же отдернул руку, словно порезавшись.

Перед уходом молодой господин Сюэ предупредил его: «Как только испытание начнется, если вам станет слишком трудно, если вы получите травму или захотите пересмотреть свою стратегию – вы в любой момент можете вернуться в комнату. Количество попыток и время не ограничены. Но если вы покинете павильон Сюэ, это будет означать провал. Берегите себя, господин Юй».

Гун Цзыюй плотнее затянул воротник, потирая руки и выдыхая белые клубы пара:

– Эх, даже если А-Юнь подготовила для меня зимнюю одежду, не могу же я зайти в воду одетым…

В подавленном настроении он опустился на деревянную скамью. При такой низкой температуре тело быстро теряло тепло. Мысли в голове текли вяло. Его взгляд скользнул по плавающим на воде листьям лотоса, и вдруг в памяти всплыл образ, удивительно совпадающий с той картиной, которую он видел сейчас.

Много лет назад, еще будучи ребенком, он случайно забрел в безлюдное место. На берегу озера он обнял себя руками и дрожал, прижимаясь к скале. Вокруг были только белоснежные сугробы и пронизывающий ветер.

Внезапно раздался голос: «Хватит рыдать, побереги силы – иначе замерзнешь еще сильнее».

Подняв глаза, сквозь слезы он увидел мальчика лет десяти в белых одеждах. Рядом стоял юноша постарше, лет семнадцати, в сером.

Юноша в сером взял его за запястье, проверяя пульс: «Его меридианы отличаются от обычных – врожденная холодная конституция. Поэтому он так боится морозов».

«Может, поможем ему восстановить меридианы? У нас есть снежный лотос…»

«Зачем? Он с переднего склона горы, явно забрел сюда случайно, а не пришел тренироваться. Просто выведем его…»

Голоса стихли, а место в его воспоминаниях слилось с Ледяным лотосовым озером. Гун Цзыюй содрогнулся. Он резко открыл глаза и на дрожащих ногах поднялся со скамьи.

– Значит, я действительно был здесь раньше! – прошептал он.

* * *

Во дворе молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы пили чай за каменным столом, где по-прежнему была разложена незаконченная партия вэйци. В курильнице догорала благовонная палочка.

Подошедший слуга передал листок бумаги:

– Господин внутри попросил собрать эти травы.

Сюэ Чунцзы просмотрел рецепт, и в уголке его рта мелькнула улыбка:

– Травы для согревания крови и защиты меридианов… А он умен и разбирается в медицине.

Молодой господин Сюэ сделал глоток чая и с некоторым удивлением сказал:

– Разве не говорят, что он днями напролет ищет удовольствий, никогда не брал в руки кисть и меч и совершенный неуч… Кажется, слухи с переднего склона не всегда достоверны.

– Может, он просто скрывал свои способности, обманывая всех, – предположил Сюэ Чунцзы, больше доверяя своим глазам, чем слухам.

– А может, ему просто везет. Не забывай, многие не смогли даже дотронуться до железного ящика… – с любопытством произнес молодой господин Сюэ, смакуя чай. – Я… я даже начинаю на него надеяться.

Сюэ Чунцзы усмехнулся:

– Надеяться? Кажется, ты тоже трогал воду в этом озере?

– Трогал. И больше в жизни не хочу этого повторять. – Молодой господин Сюэ содрогнулся от страха; чай в его пиале словно остыл от одного лишь воспоминания.

Сюэ Чунцзы вздохнул:

– Тогда на что ты надеешься? Он обречен на провал…

– Кстати, – молодой господин Сюэ сменил тему, – как поступим с той девушкой, пойманной в туннеле? Сообщим переднему склону?

Сюэ Чунцзы задумался, но лишь продолжил пить чай.

* * *

Госпожа Уцзи с горшком орхидей вернулась в свои покои в павильоне Юй. За пологом ее ждали две фигуры – Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи, неизвестно когда пришедшие и сидевшие в молчании.

Госпожа Уцзи поставила горшок на стол и вежливо спросила, хотя в ее голосе звучала нотка недовольства:

– Почему два молодых господина не предупредили о своем визите? Я даже не подготовила для вас горячий чай. Это так бестактно с моей стороны.

Как вдова Владыки клинка госпожа Уцзи всегда сохраняла достоинство и невозмутимость – ее улыбка оставалась безупречной, но глаза были ледяными.

Даже Гун Юаньчжи перед ней был вынужден проявить учтивость. Он поднялся и поклонился:

– Госпожа, простите нас за вторжение. – Зная ее прямолинейный характер, он не стал ходить вокруг да около и перешел к сути: – Мы пришли поговорить о происхождении Гун Цзыюя.

Госпожа Уцзи, не поднимая головы, поправляла орхидеи:

– Вы забыли, что я из павильона Юй? Хотя не я родила его, но для всех в Гунмэнь я его законная мать[61].

– Это не мешает нашему сотрудничеству, – парировал Гун Юаньчжи.

– Сотрудничеству? – Госпожа Уцзи даже не повернула голову, и они не могли видеть выражение ее лица.

Тогда заговорил Гун Шанцзюэ, чьи слова звучали весомее:

– Справедливый обмен – каждый получит свое.

Госпожа Уцзи срезала несколько листьев.

– Все эти годы в Гунмэнь я получала все, что хотела… – Она не отказала прямо, будто колебалась.

– Скоро пройдет Праздник фонарей, – намекнул Гун Юаньчжи. – Разве госпожа Уцзи не хочет прогуляться по городу, полюбоваться огнями?

Он говорил будто о каком-то незначительном пустяке, но руки госпожи Уцзи на мгновение замерли.

– Я уже стара для таких оживленных мест. Даже и не хочется идти. Не расстроюсь, если не увижу фонари.

Заметив ее мимолетное колебание, Гун Шанцзюэ продолжил давить:

– В мире есть и тихие, уединенные места. Разве госпожа Уцзи не хочет… свободно по ним гулять? – Он многозначительно посмотрел на госпожу Уцзи.

Подстриженные орхидеи с пышными цветами горделиво тянулись листьями вверх, хотя им полагалось расти под солнцем, ветром и дождем, а не томиться в горшках ради услады человеческих глаз.

Госпожа Уцзи отложила ножницы, и Гун Шанцзюэ понял, что попал в точку. Он пообещал:

– Я помогу вам покинуть Гунмэнь и обещаю, что у вас будет беззаботная жизнь, а клан Гун больше никогда вас не побеспокоит. – Слова Гун Шанцзюэ имели большой вес, и госпожа Уцзи знала: раз он пообещал, значит, выполнит это.

Наконец она тихо вздохнула:

– Неужели происхождение Гун Цзыюя так важно?

– Меня не интересует его происхождение. Но если он хочет быть Владыкой клинка, я должен все выяснить. – Заметив сомнения на ее лице, Гун Шанцзюэ решил дать ей подумать и добавил: – Прошло много лет, и детали могли стереться из памяти. Если госпожа Уцзи что-то вспомнит, я к вашим услугам.

* * *

В закатных сумерках сквозь пелену тонких облаков задний склон горы становился едва различимым.

Молодой господин Сюэ поднял глаза на потемневший двор и отставил пиалу.

– Травы уже собраны. Может, я приготовлю отвар и отнесу ему? Говорят, он уже несколько раз пытался зайти в воду и сильно ослаб…

Гун Цзыюй провел у озера целый день, упрямо истощая свои силы, но нисколько не продвинулся к цели.

Заметив тревогу на лице молодого человека, Сюэ Чунцзы безразлично пожал плечами:

– Если ослаб, то может в любой момент вернуться в комнату и восстановить силы, а потом снова попробовать. Зачем так переживать?

Самое плохое в испытании Ледяного лотосового пруда – спешка.

Молодой господин Сюэ вздохнул:

– Если бы он был способен на такую гибкость… По слухам с переднего склона горы, он упрям и будет геройствовать до конца.

– А разве не ты говорил, что слухам верить нельзя? – парировал Сюэ Чунцзы.

Заметив, что тот непреклонен, молодой человек поджал губы:

– Ай-я, мне тебя не переспорить.

Несмотря на показное равнодушие, Сюэ Чунцзы предложил:

– Не вари отвар – он слишком горький и его тяжело проглотить. Лучше приготовь лечебную кашу и добавь пару снежных лотосов.

Зная, что Сюэ Чунцзы груб на словах, но мягок в душе, молодой господин Сюэ усмехнулся:

– Значит, он тебе все-таки нравится, хе-хе.

– Я просто не хочу, чтобы он умер в моем павильоне, – сухо ответил Сюэ Чунцзы, не собираясь ничего признавать.

Молодой господин Сюэ поднялся:

– Тогда пойду собирать снежные лотосы. Кстати, дать ему обычный или?..

Сюэ Чунцзы уклонился от ответа:

– Тот факт, что ты задаешь этот вопрос, доказывает, что тебе он самому очень нравится. Даже готов отказаться от лотоса в Ледяном пруду. Решай сам. А я пойду посмотрю на ту, кого мы поймали в туннеле.

В боковом дворе павильона была небольшая комната. Дверь была плотно закрыта, никто не заходил туда. Сюэ Чунцзы с миской лекарственного отвара вошел в комнату.

На кровати спала Юнь Вэйшань. Услышав шаги, она медленно открыла глаза. Ее сон сняло как рукой, девушка насторожилась.

– Где я? – спросила она, озираясь.

– Там, где тебе не следовало бы быть.

Голос был хриплый, низкий, как у пожилого человека, но когда Юнь Вэйшань села, то увидела юношу с седыми волосами, прекрасным лицом и алой точкой между бровями. Он равнодушно смотрел на нее. Юнь Вэйшань огляделась: комната была простой, чистой, но с древней мебелью и старинным убранством. Все это было совершенно непохоже на роскошные покои Гунмэнь. Наверняка это задний склон горы, а этот юноша – его обитатель.

– Ты с переднего склона горы? – прервал молчание Сюэ Чунцзы.

Юнь Вэйшань кивнула:

– Я из павильона Юй. Владыка клинка уходил в спешке и забыл кое-какие вещи, поэтому я последовала за ним, но заблудилась в туннеле, а потом по неосторожности активировала ловушку.

– Факелы в туннеле горят на особом масле с легким ядом. Долгое воздействие вызывает слабость и потерю сознания, – объяснил он, протягивая миску.

Юнь Вэйшань колебалась лишь мгновение: раз уж ее отравили в туннеле, она решила, что это противоядие, поэтому залпом выпила содержимое.

Но Сюэ Чунцзы внезапно спросил:

– Я могу поверить всем твоим словам, но тогда объясни: почему на тебе черная одежда убийцы?

* * *

В комнате за каменной дверью ярко горела жаровня. Дверь снова была закрыта, и воздух почти потеплел.

Молодой господин Сюэ варил кашу в котелке, и вода уже закипала. Время от времени он поглядывал на Гун Цзыюя, в теплом плаще трясущегося на кровати. Его волосы еще были влажными, а лицо и губы белыми, словно бумага. Он явно немало страдал.

Молодой господин Сюэ тихо вздохнул:

– Каша скоро будет готова. Я добавил для вас снежный лотос. Хорошо, что он есть только у нас в павильоне Сюэ. Он поможет вам восстановить внутреннюю ци и укрепить тело.

Как только он договорил, за дверью послышался какой-то шум и звуки ожесточенной борьбы.

Полы черных одеяний Юнь Вэйшань поднимали снег. На белом покрове появились беспорядочные следы. Она сражалась со Сюэ Чунцзы, их движения сбивали хлопья снега с сосен. Сюэ Чунцзы двигался невероятно ловко, каждый удар был подобен снежной буре – мощный и неудержимый. Юнь Вэйшань явно проигрывала.

Из комнаты выбежали Гун Цзыюй и молодой господин Сюэ.

Увидев девушку, Гун Цзыюй удивленно воскликнул:

– Барышня Юнь?!

Он совершенно не понимал, как она здесь оказалась, и мог лишь беспомощно наблюдать за точными ударами Сюэ Чунцзы. Гун Цзыюй инстинктивно шагнул вперед, но молодой господин Сюэ преградил ему путь – белый рукав непоколебимо заслонил дорогу. Гун Цзыюй отбил его руку, но тут же последовал другой прием – и они тоже схлестнулись в схватке.

Юнь Вэйшань схватила деревянную палку, а Сюэ Чунцзы отломил сосульку с крыши. Хрупкий лед в его руках казался грозным оружием. Юнь Вэйшань не собиралась сдаваться, ее удары звонко раздавались в воздухе.

Гун Цзыюй не мог прийти ей на помощь.

Юнь Вэйшань сделала очередной выпад, как вдруг ее живот пронзила острая боль. Девушка побелела.

* * *

В это же время в павильоне Цзюэ Шангуань Цянь тоже согнулась от боли, а на ее лбу выступил пот.

Она без сил упала на кровать и пробормотала:

– Полумесячная муха… Не слишком ли рано началось?

Ей вспомнились слова Ханья Ци: «Ты не выдержишь. Поверь мне, ты не выдержишь. Поэтому до истечения срока ты должна раздобыть ключевую информацию или совершить нечто, что удовлетворит Уфэн».

Только теперь она поняла, почему Ханья Ци выглядел так мрачно.

Боль от Полумесячной мухи была невыносимой: внутренности будто пылали, а конечности и кости разламывались на части. Шангуань Цянь, стиснув зубы, не могла даже вытереть пот со лба. Ее дыхание участилось.

* * *

Ночь была безлунной и темной, и только в мастерской Гун Цзышан ярко горели свечи.

Она сосредоточенно над чем-то работала. Перед ней лежала куча странных приборов, а в воздухе витал резкий запах.

Сяо Хэй, наблюдая за ее спиной, перевел взгляд на темное небо за окном – стояла уже глубокая ночь. Он, сам того не заметив, провел здесь весь день.

– Уже третья стража[62], вы всегда так поздно заканчиваете? – Он не удержался от зевка.

– Время – золото, – не оборачиваясь, ответила Гун Цзышан.

Сяо Хэй усмехнулся:

– Но днем вы только и делаете, что бегаете за Цзинь Фанем вместо работы.

Гун Цзышан оживилась:

– Именно поэтому я и говорю: время – золото! «Золото» как раз в фамилии Цзинь Фаня. Каждое мгновение с ним драгоценно, поэтому ночью я усердно тружусь.

Сяо Хэй потерял дар речи.

Заметив, что тот ничего не отвечает, Гун Цзышан бросила на него косой взгляд:

– Хочешь посмеяться – так смейся, не сдерживайся.

Сяо Хэй опустил голову:

– Другие смеются, а мне просто жаль вас.

– Ты ничего не перепутал? – Гун Цзышан была недовольна.

– Но вы действительно слишком устаете, – сказал Сяо Хэй.

Гун Цзышан резко отложила инструменты и выпрямилась:

– Ты видел, чтобы Гун Шанцзюэ жаловался на усталость? Или Гун Юаньчжи? Глава павильона никогда не должен выказывать слабости.

– Но вы же всего лишь женщина…

Гун Цзышан сжала губы и строго посмотрела на него:

– Что значит «всего лишь»? Я женщина, которая возродит павильон Шан! Шан, Цзюэ, Чжи, Юй – павильон Шан должен быть первым, пока… – Она оборвала себя, отбросив прошлое, а затем твердо продолжила: – В любом случае однажды мой отец поймет, что может гордиться такой дочерью, как я.

В ее всегда смеющихся глазах появилось упрямство. Приняв решение, она никогда не отступала и лишь еще больше преисполнялась решимостью, если сталкивалась с новыми неудачами. Так было с Цзинь Фанем, и так было с возрождением павильона Шан.

Она широко раскрыла глаза – не будучи ослепительной красавицей, она излучала жизненную силу, яркую и прекрасную.

Сяо Хэй отвел взгляд и вздохнул:

– Ночь, кромешная тьма, даже мыши спят. Кто заметит ваши старания? Все лишь видят, как днем вы гоняетесь за Цзинь Фанем, и думают, что вы знатная барышня, помешанная на мужской красоте…

– Мне плевать, что они думают. Главное, что я знаю, чем мне заниматься. Я живу для себя, – фыркнула она.

Сяо Хэй слышал много слухов о павильоне Шан и не удержался от вопроса:

– Живете для себя? А ощущение, что живете для своего отца.

Улыбка резко пропала с лица девушки.

– Простите… – Сяо Хэй понял, что сказал что-то не то.

Гун Цзышан равнодушно отмахнулась:

– Неважно, я буду усердно и тихо трудиться, пока не добьюсь результатов. И вот тогда наступит тот день, хе-хе…

Заметив, что Гун Цзышан сменила тему, Сяо Хэй подхватил:

– День, когда вас настигнет грандиозный успех?

– Не просто грандиозный – мой успех потрясет небеса! То, что мы делаем, вызовет «гром в небе и огонь на земле»! – Гун Цзышан уперла руки в бока, а потом снова принялась за работу.

* * *

Под медным светом фонарей, подвешенных под карнизами Гунмэнь, было тихо и безмятежно. Стояла глубокая ночь. Кто-то медленно шел в темноте.

С толстой связкой книг старейшина Юэ прошел по галерее. Страж на посту опустил голову в поклоне:

– Старейшина Юэ, уже так поздно, куда вы идете?

Тот передал книги в руки стража и отдал приказ:

– Я отправляюсь в зал собраний старейшин. Отнеси эти книги в павильон Юй. Цзыюй упоминал, что прочитал все медицинские трактаты, которые я давал ему ранее, и попросил новые. Как только закончит с испытаниями, сможет их прочитать.

Страж принял приказ и удалился.

Улыбка старейшины Юэ, освещенная мягким светом фонаря, казалась доброй и ласковой. Глядя в сторону гор, он тихо пробормотал:

– Цзыюй, надеюсь, у тебя все хорошо.

* * *

В павильоне Сюэ на заднем склоне горы завывал ледяной ветер, а в воздухе кружились хлопья снега. Обессиленная Юнь Вэйшань продолжала сражаться с Сюэ Чунцзы. Однако вскоре силы ее иссякли, палка сломалась, и Сюэ Чунцзы с усмешкой произнес:

– Ты используешь технику меча, а не кинжала. Ты не человек из Гунмэнь. – С этими словами он пнул ее ногой в грудь.

Юнь Вэйшань, которая и без того страдала от невыносимой боли, потеряла равновесие и упала на колени.

Сюэ Чунцзы поднял руку, и острая сосулька полетела к ее шее.

* * *

Зловещий звон колокола внезапно разорвал ночную тишину. Пронзительные крики ворон, эхом вторящие каждому удару, придавали звуку оттенок похоронного набата; он был жутким и давящим.

В пустом и холодном зале собраний высоко под потолком, отбрасывая на пол мрачную тень, висело тело. Под трупом уже собиралась большая лужа алой крови.

Это было тело старейшины Юэ.

На стене зала убийца оставил кровавое послание: