Блики на поверхности воды заставляли Гун Юаньчжи щуриться. Приложив козырьком ладонь ко лбу, он увидел приближающуюся Шангуань Цянь.

Та слегка поклонилась:

– Простите за ожидание, молодой господин Чжи.

Широкие рукава мягко колыхнулись, и Гун Юаньчжи заинтересованно посмотрел на них. Шангуань Цянь спрятала руку за спину.

– Что ты взяла? – спросил он.

Сжав за спиной руку с мешочком, она лишь смущенно улыбнулась:

– Ничего особенного.

Гун Юаньчжи подошел к девушке:

– Покажи.

Она замешкалась, но, увидев его серьезное выражение лица, протянула левую руку с красным шелковым мешочком.

Гун Юаньчжи потянулся, чтобы взять его, но Шангуань Цянь отдернула руку. Юноша помрачнел и наклонился к ней, чтобы выхватить мешочек. Шангуань Цянь незаметно попыталась вернуть мешочек со скрытым оружием ему за пояс, но он слишком быстро отстранился.

Пришлось ей убрать правую руку и спрятать мешочек обратно в рукав.

Гун Юаньчжи развязал шнурок на красном парчовом мешочке, заглянул внутрь, затем крепко завязал и бросил обратно Шангуань Цянь.

– Брат не носит такие блестящие, золотые и броские безделушки.

Шангуань Цянь состроила расстроенное лицо.

– Я просто хотела порадовать второго молодого господина.

Гун Юаньчжи обернулся:

– Не знаю, обрадуется ли брат подарку, но если стемнеет, а мы все еще не дойдем, он точно рассердится.

Сжав в руке мешочек, Шангуань Цянь последовала за ним.

* * *

Юнь Вэйшань пробралась в покои Шангуань Цянь. Она обыскала все, но ничего подозрительного не нашла. Она нервничала, ее сердце учащенно билось.

Небо постепенно стемнело, и Юнь Вэйшань наконец вышла из комнаты. Гун Цзыюй все это время ждал ее в гостевом дворе. Она долго медлила, но он был терпелив.

Он поймал лист гинкго и тихо спросил:

– Забыли что-нибудь?

Юнь Вэйшань помотала головой:

– Простите, что заставила вас ждать.

Гун Цзышан и Цзинь Фань шли немного впереди. Поняв, что за спиной тихо, Гун Цзышан украдкой обернулась и увидела, что Гун Цзыюй и Юнь Вэйшань ведут себя скованно.

– Ц-ц-ц-ц, средь бела дня рыбки радуются воде, – причмокнула Гун Цзышан.

Цзинь Фань схватился за голову:

– Это выражение совсем не так используется!

Гун Цзыюй шагал рядом с Юнь Вэйшань, лишь изредка предупреждая ее о еле заметных ступеньках.

Гун Цзышан снова обернулась и многозначительно посмотрела на них:

– Какая прекрасная пара – Золотой отрок и Яшмовая дева[52]. Мне даже немного грустно. Как бы это сказать… Будто сын вырос и больше не нуждается во мне.

– Мне кажется, вы используете Владыку клинка, – хмыкнул Цзинь Фань.

– О чем это ты? Гун Цзыюй мой младший братец, как бы он ни был красив, мы не можем быть вместе! Ты совсем другое дело… – Гун Цзышан кокетливо ударила маленьким кулачком по мускулистой руке телохранителя.

Цзинь Фань ускорил шаг, и Гун Цзышан бросилась за ним. С шумом они выбежали за ворота гостевого двора.

Гун Цзыюй посмотрел на удаляющиеся фигуры и замялся:

– Старшая сестрица Цзышан всегда слишком прямолинейна в речах. На самом деле она хороший человек, и сердце у нее доброе.

Однако Юнь Вэйшань опустила голову, словно не слышала.

– Барышня Юнь? – окликнул ее Гун Цзыюй.

Юнь Вэйшань подняла глаза и смущенно улыбнулась:

– У вашей старшей сестры прекрасный характер, она со всеми приветлива. Мне нравится слушать ее речи.

– Тогда вы в большой беде, – улыбнулся Гун Цзыюй. – Если она к вам привяжется, покоя вам больше не видать.

Юнь Вэйшань снова опустила голову и задумалась.

* * *

Мрачные тени окутывали длинную галерею павильона Цзюэ. В других павильонах уже давно зажгли бы фонари, но здесь было иначе. Тишина и уединенность огромного пустого двора резко контрастировали с оживленной атмосферой других залов Гунмэнь.

Гун Юаньчжи посмотрел на озадаченную Шангуань Цянь:

– Думаешь, здесь мало людей, да?

Шангуань Цянь удивилась:

– Молодой господин Чжи, вы умеете читать мысли?

– Брат любит покой. Обычно никто из слуг здесь не появляется без вызова. А уборку проводят, только когда брата нет в павильоне.

Перед ними показалась закрытая дверь. В сгущающихся сумерках пропали даже одинокие тени.

– А, вот как… Второй господин Гун Шанцзюэ в главном зале? Может, мне…

Шангуань Цянь вытянула шею, пытаясь заглянуть внутрь, но Гун Юаньчжи мгновенно преградил ей путь:

– Куда ты так спешишь?

– Я впервые в павильоне Цзюэ, молодой господин. Конечно, я хочу сначала поприветствовать второго молодого господина.

Гун Юаньчжи не сдвинулся с места:

– Брат так хорошо к тебе относится: даже велел мне лично привести тебя сюда, чтобы защитить от возможных обид в гостевом дворе. Я еще не видел, чтобы он так беспокоился о женщине. Уверяю, он не станет злиться, если ты поприветствуешь его чуть позже. – Его голос был пропитал неясной досадой.

Шангуань Цянь слегка покраснела:

– Я бесконечно благодарна второму молодому господину за заботу, но не могу проявить столь неподобающее невежество. Почему вы меня останавливаете?

– Мне просто интересно, в чем же заключается твое очарование, что брат вдруг решил обручиться с тобой, – полушутя сказал Гун Юаньчжи и прищурился. – Красивые женщины умеют морочить голову и обманывать.

– Благодарю за комплимент, – легко улыбнулась Шангуань Цянь. – Однако второй господин Гун Шанцзюэ уже проверил мое происхождение.

– Они проверяли не так, как проверяю я.

Юноша ухмыльнулся и вытряс из висящего на поясе сосуда жутковатое черное насекомое. Зажав его двумя пальцами в тонких перчатках, он неожиданно поднес жука к лицу Шангуань Цянь. Та отпрянула:

– Что это?..

Гун Юаньчжи, с еще не утраченной юношеской непосредственностью, наблюдал, как насекомое извивается у него в руке, и возбужденно произнес:

– Ты сказала, что я умею читать мысли? Тогда я проверю твои…

Он поднес насекомое ближе, и Шангуань Цянь легкими шагами отступила назад.

– Так ты владеешь боевыми искусствами? – удивился он.

– Я никогда не говорила, что не владею.

Гун Юаньчжи усмехнулся и шагнул вперед:

– Так страшно?

– Я не боюсь проверки, но с детства боюсь насекомых…

– Положи насекомое на ладонь. Если солжешь, его ядовитые клыки вонзятся в твою белую кожу, и спустя шичэнь твои внутренние органы сгниют. Осмелишься?

Шангуань Цянь окаменела.

– Не осмелишься?

Зажатое в его пальцах насекомое извивалось, а ядовитые клыки поблескивали. После долгой паузы Шангуань Цянь глубоко вдохнула и без колебаний протянула правую ладонь.

Оказавшись на свободе, насекомое упало на руку и зашевелилось. Ладонь девушки дрожала, но она хрипло проговорила:

– Я искренне предана второму молодому господину, и у меня нет дурных намерений…

Насекомое лишь слегка пошевелилось и замерло.

Гун Юаньчжи безучастно наблюдал за выражением ее лица: она смертельно побледнела, но в ее глазах горели упрямство и решимость.

– Если вы не верите мне, поверьте проницательности второго молодого господина. – Голос Шангуань Цянь дрожал, ресницы блестели.

Гун Юаньчжи смягчился:

– И правда, в любом случае впереди много времени.

Он забрал жука и убрал обратно в сосуд.

Когда пугающее насекомое скрылось из вида, Шангуань Цянь облегченно вздохнула и тихо спросила:

– Что это за существо, способное распознавать ложь?

Гун Юаньчжи рассмеялся, и его холодное лицо вдруг оживилось:

– Я пошутил. Это просто ингредиент для лекарства. В мире нет существ, способных читать мысли. А будь они, их бы давно уничтожили.

– Разве такие вещи не стали бы драгоценностью? Почему бы их уничтожили?

– Все говорят, что гонятся за правдой, но на самом деле бегут от нее, как от огня. Все презирают секреты, но у каждого они есть. Бездна имеет дно, но человеческое сердце непостижимо. Сердце – это то, что меньше всего выносит испытания… – Юноша говорил словно мудрец.

Шангуань Цянь наконец пришла в себя:

– Теперь я могу увидеть второго молодого господина?

– Брат не принимает гостей по вечерам. Я провожу тебя в женские покои, ужин принесут в комнату.

– Благодарю, молодой господин Чжи.

* * *

Свечи еле пробивались сквозь темноту ночи, будто повинуясь воле хозяина павильона, который предпочитал тьму. Гун Шанцзюэ ужинал в одиночестве, в мерцающем свете он казался еще более одиноким.

Шангуань Цянь осматривала свою комнату: здесь было чисто и опрятно. На столе стояли блюда, но она не притронулась к ним, лишь проверила серебряной шпилькой. Яда нет. Она осмотрела каждую щель, каждый ящик, каждую поверхность и даже выглянула за окно…

Гун Юаньчжи вернулся в павильон Чжи, снял верхний халат и стянул тонкие перчатки. Он поставил чашку с дымящимся чаем в стеклянный флорариум, где вот-вот должны были распуститься прекрасные белые бутоны. Все растения в его покоях превосходили обычные красотой и загадочностью. Он пристально взглянул на растение, за которым ухаживал с такой нежностью, какую трудно ожидать от создателя смертоносного оружия.

* * *

В павильоне Юй ярко горели огни. Во дворе стоял шум – Гун Цзыюй командовал слугами, которые переносили его вещи в прежние покои Гун Хуаньюя. Один из слуг подошел к нему со стопкой одежды и спросил:

– Владыка клинка, одежда бывшего наследника…

Гун Цзыюй положил руку на халат старшего брата:

– Аккуратно все сложите и уберите, – скомандовал он, проходя мимо комнаты Юнь Вэйшань.

В изысканных покоях девушка вытащила шпильки, и темные волосы водопадом упали на плечи, смягчая обычно холодные черты лица. В тот момент, когда она снимала верхний халат, за дверью раздались шаги. Юнь Вэйшань осторожно взяла со стола фруктовый нож, скрыв его в ладонях. Гун Цзыюй, заметив в оконном отражении ее раздевающийся силуэт, смущенно отвернулся и быстро удалился. Когда она открыла дверь, перед ней мелькнула лишь его удаляющаяся спина.

* * *

В павильоне Чжи тем временем Гун Юаньчжи по привычке потянулся к поясу и обнаружил, что замшевый мешочек пропал. Он поднял глаза, в них сверкнул недобрый огонек.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату Шангуань Цянь ворвались стражи. За ними зашел разъяренный Гун Юаньчжи.

Шангуань Цянь вскочила с кровати:

– Господин Чжи, что вы творите?!

– Мой мешочек со скрытым оружием, – произнес юноша; злоба таилась в глубине его глаз.

– Я не понимаю… – потрясла головой напуганная Шангуань Цянь.

– Обыскать все!

Вскоре в комнате все было перевернуто вверх дном.

– Господин Чжи! Нельзя же так! – сдавленно выдавила закусившая губу девушка.

– Если не ты украла, то нечего и бояться. А иначе я подумаю, что проблема в тебе.

Шангуань Цянь посуровела:

– Я невиновна, но у меня есть достоинство!

Шум посреди ночи привлек внимание. В галереях зажглись огни. За дверью послышались голоса:

– Господин Цзюэ… Господин Цзюэ…

В дверях появился Гун Шанцзюэ, одетый в черный домашний халат. Его волосы были небрежно завязаны, и казалось, его подняли с постели. Цепкий взгляд скользнул по комнате.

– Что происходит? – В его голосе звучало явное недовольство.

Гун Юаньчжи обернулся к старшему брату.

Холодные глаза Шангуань Цянь тут же наполнились горячими слезами. Она пролепетала:

– Молодой господин Чжи потерял мешочек со скрытым оружием… И сказал, что хочет обыскать мою комнату…

Гун Шанцзюэ нахмурился, и Гун Юаньчжи поторопился объяснить:

– Брат, мешочек был у меня, когда я вел Шангуань Цянь сюда, а сейчас он пропал. – Он посмотрел на девушку: – У гостевого двора она неожиданно споткнулась и схватила меня за пояс, а я поспешил помочь ей подняться. Наверняка она украла мой мешочек со скрытым оружием!

– Зачем мне воровать то, чем я не умею пользоваться? – парировала Шангуань Цянь.

Гун Юаньчжи проигнорировал ее:

– Брат, мое скрытое оружие отличается от того, что продает Гунмэнь снаружи. Его устройство и токсичность совершенно иные. Если кто-то чужой украдет его, секреты будут раскрыты…

Гун Шанцзюэ обратился к слуге:

– Барышня Шангуань покидала комнату после прихода?

– Нет, господин Цзюэ, – доложил слуга за дверью, – ужин был доставлен прямо в комнату.

На столе стояли остатки еды. Гун Шанцзюэ огляделся:

– Тогда обыщите все еще раз.

Стражи продолжили перерывать комнату.

Каждый угол вновь тщательно осмотрели. Один из стражей доложил:

– Господин Цзюэ, господин Чжи, мы не нашли мешочек со скрытым оружием.

Шангуань Цянь тихо вздохнула, вытерла слезы и поджала губы, но продолжала хранить молчание.

Гун Юаньчжи повернулся к девушке:

– Значит, мешочек при ней. Обыскать!

Стражи окружили девушку. Шангуань Цянь обиженно подняла глаза:

– Господин Цзюэ, вы выбрали меня своей невестой, вы действительно хотите жениться на мне? – Ее голос дрожал.

Гун Шанцзюэ на мгновение засомневался, но твердый взгляд Гун Юаньчжи убедил его. Эта женщина может менять маски, а ее невинность фальшивка – в этом Гун Юаньчжи был абсолютно уверен.

– Простите, барышня Шангуань, – безжалостно сообщил Гун Шанцзюэ, – придется вас оскорбить.

Страж шагнул к девушке и положил руку на ворот ее халата. Шангуань Цянь закрыла глаза.

Вскоре страж отстранился:

– Нашел.

Губы Гун Юаньчжи слегка изогнулись, а Гун Шанцзюэ помрачнел еще сильнее.

Страж обернулся и поднял руку. На ладони у него был красный парчовый мешочек. Он развязал шнурок и вытряхнул подвеску из белого нефрита.

Гун Шанцзюэ изменился в лице.

– Это не то… – растерялся Гун Юаньчжи, чувствуя, что его обдурили. – И в мешочке должна быть не подвеска…

– Довольно! – резко оборвал его Гун Шанцзюэ.

– Но брат!

За дверью послышался шум, вбежал страж с замшевым мешочком в руках. Он обеими руками подал находку Гун Юаньчжи. Юноша широко распахнул глаза.

– Молодой господин Чжи, Владыка клинка нашел ваш мешочек со скрытым оружием у ручья…

В свете свечей на лице Шангуань Цянь блестели слезы.

* * *

В тренировочном зале Ханья Сы обучал Юнь Вэйшань искусству шпионажа. Он показал три пальца и положил на стол перед собой три камня вэйци: два находились рядом, а один поодаль.

«Это сигнал, который используется для передачи информации напарнику. Треугольник указывает направление или спрятанный предмет». Юнь Вэйшань взглянула на острый угол и увидела ярко-красное яблоко.

Когда Юнь Вэйшань с Гун Цзыюем выходила из гостевого двора, она смотрела себе под ноги, разглядывая камни и не обращая внимания на сбивчивую речь смущенного молодого человека.

«Барышня Юнь?» – наконец окликнул он.

Она наступила на острый камешек, но, вскинув голову, улыбнулась: «У вашей старшей сестры прекрасный характер, она со всеми приветлива. Мне нравится слушать ее речи».

Гун Цзыюй отвернулся, продолжая путь, и Юнь Вэйшань убрала ногу с камешка. Острый угол треугольника указывал в траву. Она тут же окликнула Гун Цзыюя: «Молодой господин Юй, кажется, вы что-то обронили».

Тот обернулся и с удивлением увидел в руках Юнь Вэйшань замшевый мешочек.

* * *

Ледяной порыв зимнего ветра ворвался в комнату, мгновенно превратив воздух в колючий мороз.

Страж робко проговорил:

– Я искал вас в павильоне Чжи, но слуги сказали, что вы отправились в павильон Цзюэ… Владыка клинка приказал мне передать мешочек лично в руки молодому господину Чжи…

Гун Юаньчжи вспыхнул, выхватил мешочек и наотмашь ударил стража:

– Еще раз услышу, как ты зовешь Гун Цзыюя Владыкой клинка, и вырежу твой поганый язык и сварю из него снадобье!

– Все вон! – громко велел Гун Шанцзюэ.

Стражи и слуги мгновенно высыпали на улицу и остановились на почтительном расстоянии. В покоях остались только трое.

– Юаньчжи, извинись перед барышней Шангуань, – потребовал Гун Шанцзюэ. Он выгнал всех, чтобы сохранить репутацию младшего брата.

Тот скрипнул зубами:

– Брат! Я…

Гун Шанцзюэ повернул голову и воззрился на него.

Гун Юаньчжи замолчал. Наконец он, с горящим от злости лицом, выдавил из себя извинения:

– Барышня Шангуань, я ошибочно обвинил вас, приношу извинения.

– Можешь идти, – кивнул Гун Шанцзюэ.

Гун Юаньчжи хотел возразить, но, взглянув на бесстрастный профиль Гун Шанцзюэ, все же развернулся и вышел.

В комнате остались двое. Шангуань Цянь все еще стискивала воротник, на лице читалась обида.

Гун Шанцзюэ протянул ей шелковый мешочек и нефритовую подвеску.

Шангуань Цянь подняла голову, пытаясь уловить его реакцию:

– Молодому господину Цзюэ нет нужды возвращать ее мне. Этот подарок я хотела преподнести вам.

Теперь, когда они стояли лицом к лицу, у них появилась возможность говорить напрямую.

– Откуда у вас эта нефритовая подвеска?

– Оказывается, второй господин Гун Шанцзюэ уже и не помнит. Это ведь ваша подвеска. – На лице Шангуань Цянь мелькнула легкая грусть.

Гун Шанцзюэ шагнул к ней:

– Конечно же, я помню собственную подвеску. Я спрашиваю, откуда она у вас?

Раздался треск – это вспыхнул фитиль свечи. Оба вздрогнули от неожиданности.

Леденящий ветер завывал в крытых галереях.

Гун Шанцзюэ вышел из комнаты Шангуань Цянь, сделал несколько шагов и на повороте увидел недовольного Гун Юаньчжи, скрестившего руки на груди. Очевидно, он не смог успокоиться и ждал, когда Гун Шанцзюэ выйдет. Он тут же бросился доказывать:

– Брат, мой мешочек со скрытым оружием никак не мог…

– …никак не мог выпасть так легко, – Гун Шанцзюэ почти одновременно закончил его фразу.

Гун Юаньчжи заметил холодеющие глаза Гун Шанцзюэ, тогда как в уголках губ все еще дрожал отблеск усмешки.

– Но ты же сам видел, барышня Шангуань ни при чем. Даже если я тебе доверяю, другие не поверят.

Гун Юаньчжи опустил голову:

– Мне достаточно, если ты веришь.

– Я верю тебе. Но, младший брат, в этой схватке ты действительно проиграл.

Эти слова быстро охладили пыл юноши. Перед старшим братом, чьи эмоции было трудно разгадать, он осознал:

– Да… Я был слишком поспешен…

Гун Шанцзюэ согнул руку, поднеся пальцы к глазам.

– Ты знаешь, на что полагается лев во время охоты?

– Клыки и когти. – Гун Юаньчжи смотрел на его длинные бледные пальцы.

– Нет.

– На сплоченность стаи? – снова попытался юноша.

– На терпение.

– Терпение?

– Лев будет неподвижно лежать в траве, подобно камню, пока не будет точно уверен, что сможет схватить добычу. Если нет абсолютной гарантии, он никогда не нападет. Иначе, спугнув стадо антилоп, просто останется ни с чем. Если бы один из львов действовал так же опрометчиво, как ты, ему пришлось бы голодать. Хуже того, его мог бы изгнать вожак стаи. – Голос Гун Шанцзюэ был спокоен, нетороплив.

Гун Юаньчжи кивнул:

– Я понял, брат.

– Что именно ты понял?

– Все сложнее, чем я думал.

Гун Шанцзюэ тихо пробормотал:

– И интереснее, чем я себе представлял. – Его голос был слишком тих, и Гун Юаньчжи не расслышал. А Гун Шанцзюэ уже вернулся к обычному тону: – Кстати, когда вернешься, тщательно проверь все клинки в своем мешочке. Если я не ошибаюсь, кто-то уже успел их подменить.

– Ты имеешь в виду?..

В ночной тиши раздались резкие звуки:

– Внутри Гунмэнь скрывается еще один шпион Уфэн.

* * *

В комнате курились благовония, а чай давно остыл. Гун Шанцзюэ сидел за столом, при свете свечи разглядывая нефритовую подвеску, словно сохранившую легкий аромат женской пудры.

Прохладный нефрит казался теплым в холодной ладони.

В ушах его все еще звучал дрожащий голос Шангуань Цянь: «Оказывается, второй господин Гун Шанцзюэ уже и не помнит. Это ведь ваша подвеска».

Гун Шанцзюэ провел пальцами по теплому нефриту, затем прикрепил подвеску к своему поясу и закрыл глаза, погрузившись в воспоминания. В тусклом свете его лицо было неразличимо.

* * *

В такую же холодную ночь, в узком переулке Шангуань Цянь дрожала, прижавшись к каменной стене. Перед ней маячили зловещие силуэты. К ней на помощь пришел всадник, взмахнул кнутом – громкий хлопок, и несколько бродяг тут же вскрикнули от боли, разбегаясь в панике в разные стороны.

Всадник бесстрастно взглянул вниз, мельком оглядел Шангуань Цянь, а после умчался прочь, оставив за собой лишь клубы пыли.

На земле осталась нефритовая подвеска. Шангуань Цянь подняла ее, глядя, как черная фигура растворяется в ночи.

* * *

Только что в покоях девушка опустила глаза и ответила Гун Шанцзюэ: «Четыре года назад, на Празднике фонарей[53], по дороге домой на меня напали подлые люди. Эта подвеска – ваша. Вы ее обронили, когда спасли меня. Я всегда хотела отблагодарить вас…»

Гун Шанцзюэ сохранял невозмутимость, его голос звучал монотонно и безжизненно, словно застоявшаяся вода: «Не стоит. Я лишь убрал тех, кто мешал мне проехать. Я не собирался вас спасать, это всего лишь совпадение. Барышне Шангуань не стоило так беспокоиться».

Шангуань Цянь попыталась приблизиться к нему, словно сквозь метель несла в руках едва теплящийся огонек.

«Даже если второй господин Гун Шанцзюэ спас меня случайно, вы помогли мне сохранить самое важное для женщины – честь. Мое сердце всегда принадлежало вам, но я не смела и мечтать о встрече с вами, считая, что мы как небо и земля. Не думала, что однажды смогу выйти замуж за второго молодого господина…»

Перед ним стояла девушка в нижних одеждах, но ее взгляд излучал неожиданное тепло. Однако Гун Шанцзюэ оставался невозмутимым. «Обручиться, – поправил он ее, а затем скользнул оценивающим взглядом: – Гунмэнь – большая секта, не бродите где попало. Помните свое место – подобающее место. Не стоит идти неправильным путем».

В глазах Шангуань Цянь погасла последняя надежда. Она покорно опустила голову: «Как прикажет молодой господин Цзюэ».

* * *

Стояла глубокая ночь, и все давно спали.

В своих покоях Юнь Вэйшань осторожно пригладила постель. Она в очередной раз осмотрела помещение, а потом открыла окно и выглянула во двор: стражи с фонарями и мечами патрулировали территорию.

Вдали, на деревьях, были скрытые наблюдательные посты, с которых лучники следили за всем происходящим в секте.

Юнь Вэйшань опустила голову, запоминая детали.

* * *

Гун Цзыюй лежал в постели. Он хмурился, а на лбу выступила испарина – сон явно был неспокойным. Дыхание становилось все более прерывистым, в видениях мелькали тени.

Ему снилось, как он, семилетний, бежал с пирожным к младшему брату.

Малыш Гун Юаньчжи уже в те годы высокомерно надувал губы и заносчиво смотрел на всех вокруг.

«Это пирожное дала мне старшая сестрица Цзышан, оно очень вкусное. Давай обменяемся: я тебе его, а ты мне покажешь свою бабочку, хорошо?»

Мальчишка злобно отказал: «Не хочу!»

Гун Цзыюй снова заискивающе попробовал разговорить брата: «Папа говорит, что мы братья, а братья должны делиться самым лучшим».

Гун Юаньчжи развернулся и побежал прочь: «Я не стану делиться с приемышем!»

В его затылок прилетело пирожное.

Семилетний Гун Цзыюй просто хотел посмотреть на бабочку, но в ответ услышал оскорбление. «Я не приемыш! Старший брат сказал, что я не приемыш!» По его маленькому лицу текли слезы. С мокрыми глазами он прибежал к матери и уткнулся в ее объятия: «Мама… они говорят, что я… что я…»

Лицо матери уже стерлось из его памяти. Гун Цзыюй смутно помнил, что она была красивой, с изящными шпильками в волосах, с благородной осанкой. Но ее глаза всегда были отстраненными, словно ее ничто не трогало. Она смотрела в окно, погруженная в мысли.

Госпожа Лань не наклонилась, чтобы утешить сына, лишь равнодушно пожала плечами: «Ты же мальчик, как ты можешь плакать по любому поводу?»

Видя, что он все еще всхлипывает, мать взяла маску. Яркая, блестящая, с изящными узорами, покрытая цветной глазурью, она полностью скрыла его маленькое личико.

Только тогда мать заметила царапину на его руке: «Если поранился, нужно сходить в лечебницу», – словно заученной фразой пробормотала она.

«Я не хочу идти в павильон Чжи! Гун Юаньчжи назвал меня приемышем, я не хочу с ним играть!»

Мать нахмурила свои изящные брови. Не сказав ни слова, она встала и вышла. Малыш сорвал маску и снова разрыдался: «Мама! Мама!» Но никто не ответил. Казалось, что пошел снег, но хрупкая фигура не останавливалась. Он разрыдался еще сильнее.

Наконец вокруг будто потеплело – его подхватили большие руки. Отец нежно обнял его. «Кто заставил тебя плакать? Я его строго накажу».

Гун Цзыюй уже не держал зла на брата, лишь с недоумением смотрел, как мать растворяется в снежной метели.

«Папа, почему мама не обращает на меня внимания?»

Отец горько усмехнулся: «Здесь я тебе не могу помочь. Ведь твоя мама… не обращает внимания и на меня».

Позже, когда Гун Цзыюй немного подрос, то сидел на ступенях у входа в павильон Юй в белых траурных одеждах. Мать ушла из жизни – казалось, ее дух растворился в одном из тех обычных снежных дней.

Старший брат Гун Хуаньюй присел рядом.

«Братец… мама… она…» – Он закусил губу, стараясь не разрыдаться, но слезы все равно текли по щекам. Он достал из-за пазухи яркую маску и надел ее.

«Что это?» – с любопытством спросил Гун Хуаньюй.

«Мама говорила, что мальчики не должны плакать на людях. Стоит заплакать, и все увидят слабость, а тогда станут обижать еще сильнее. Так что если хочется плакать, нужно надеть маску, чтобы никто не видел слез».

Брат сочувствующе сжал маленькую руку.

«Братец, а ты и папа тоже умрете?» – глухо спросил Гун Цзыюй. Под маской, слишком большой для его лица, стало душно, но он боялся ее снимать, опасаясь, что старший брат и отец тоже исчезнут в снежной пелене.

«Нет. Мы с папой сильные и здоровые. Мы всегда будем с тобой, всегда будем защищать тебя». – Мягкая рука Гун Хуаньюя крепко сжала его ладонь.

В следующее мгновение по рукам заструилась кровь. Гун Хуаньюй и Гун Хунъюй лежали на земле, истекая кровью…

Гун Цзыюй в ужасе проснулся, весь в поту.

Сколько раз уже он так просыпался – не в силах вырваться из кошмара, пожираемый ужасом.

* * *

Неизвестно, какой был час. Свеча немного оплыла, оголив фитиль.

Юнь Вэйшань что-то писала на бумаге. Закончив, она быстро сложила лист и спрятала его за пазухой.

Она осторожно подошла к двери и прислушалась: снаружи было тихо, никаких признаков движения. Она открыла дверь и сделала несколько шагов наружу, но вдруг кто-то окликнул ее:

– Барышня Юнь.

Юнь Вэйшань вздрогнула и остановилась, увидев Гун Цзыюя.

– Почему вы не спите в такой поздний час? – участливо спросил он.

– А почему не спит Владыка клинка?

Они уселись бок о бок на ступени.

Цветы в саду пригибались от редких порывов ветра, но их аромат все еще витал в зимней ночи.

– Не можете уснуть на новом месте? Я могу велеть слугам приготовить успокаивающий отвар…

Юнь Вэйшань тихо рассмеялась.

Гун Цзыюй смутился и после паузы спросил:

– Я сказал что-то не то?

Она взглянула на его потный лоб:

– Владыка клинка и сам не может уснуть, но беспокоится, нужен ли мне успокоительный отвар.

Гун Цзыюй погрузился в молчание.

– Я сказала что-то не то? – настала очередь девушки спрашивать.

Гун Цзыюй немного расслабился:

– Я тоже не могу уснуть на новом месте.

– Разве вы не всегда жили в павильоне Юй? – удивилась Юнь Вэйшань.

– Раз теперь я Владыка клинка, то должен переехать в покои старшего брата. – Он грустно улыбнулся: – Но там все осталось как при нем: вещи, мебель… Как будто он и не уходил…

Следы, оставленные человеком, быстро исчезают: одежда ветшает, вещи ломаются, время стирает все. Но сколько нужно времени, чтобы стереть воспоминания и тоску в сердце?

Что-то в глубине души Юнь Вэйшань дрогнуло. Она смотрела на молодое лицо Гун Цзыюя – на его плечи легла ноша, неподъемная для его возраста.

Заметив, что холодный пот на его лбу так и не высох, Юнь Вэйшань достала платок.

– Уже зима, и ночи морозные, а Владыка клинка весь взмок… Вам приснился кошмар?

Она протянула руку, чтобы передать платок Гун Цзыюю. Впервые ее жест был не расчетливым, а искренним.

О чем-то задумавшись, он не обратил на нее внимания.

Тогда Юнь Вэйшань, чуть помедлив, подняла руку и аккуратно вытерла ему лоб. Лицо Гун Цзыюя быстро порозовело. Они сидели так близко, что, казалось, могли видеть свое отражение в глазах друг друга.

– Видимо, Владыка клинка привык, что ему прислуживают. Раньше кто-то другой вытирал вам лоб? – отшутилась она.

– Нет-нет… Только мама. – Он запнулся, вспоминая то, что казалось давно забытым. – Мама вытирала мне пот, но слезы – никогда.

– В детстве вы часто плакали?

– У каждого есть тягостные воспоминания… Но мама говорила, что мужчины не плачут. Поэтому я постепенно научился сдерживаться.

Гун Цзыюй заметил, что ее пальцы покраснели от морозного ветра. Он забрал платок, и их руки случайно соприкоснулись. Юнь Вэйшань тут же отстранилась, и он сам вытер испарину.

– Раньше мне тоже часто снились кошмары… – вдруг тихо проговорила Юнь Вэйшань. – А когда я не могла уснуть, младшая сестра пела мне…

Сколько раз она просыпалась в холодном поту, не в силах успокоить дыхание и колотящееся сердце. Пока чья-то рука не начинала мягко гладить ее по спине, напевая нежную колыбельную. Она лежала с закрытыми глазами, а голос продолжал петь, до того сладкий и мягкий, что уголки ее губ невольно поднимались, и она засыпала, точно ребенок в объятиях матери.

Юнь Вэйшань быстро опомнилась и улыбнулась:

– Стоило мне услышать ее голос, и кошмары больше не возвращались.

Заметив, что ее глаза покраснели, Гун Цзыюй спросил:

– Вы были близки с сестрой? Теперь, когда вы уехали из Лиси, она, наверное, скучает?

Юнь Вэйшань не ответила, лишь подняла голову к небу, следя за пролетающей птицей. Гун Цзыюй не стал допытываться.

Стояла тишина, дул легкий ветерок. Они сидели плечом к плечу, и в пустом дворе был слышен даже шорох жухлых листьев.

– Спасибо вам, – после долгой паузы сказала Юнь Вэйшань.

– За что?

– Я не ответила, а вы не стали снова спрашивать. – Она думала, ему будет интересно, но он выбрал молчаливое утешение.

– Иногда отсутствие ответа – уже ответ.

Юнь Вэйшань была немного удивлена. Она повернула голову, взглянув на четкий профиль Гун Цзыюя. Наконец она достала из рукава подвеску из лисьего хвоста.

– Я давно хотела вернуть это вам, но не могла найти подходящего момента.

Лисья шерсть была блестящей и мягкой, будто способной успокоить самое волнующееся сердце. Гун Цзыюй молча забрал подвеску и повесил на пояс.

– Я заметила, что вы носите этот хвост каждый день. Наверное, он для вас очень дорог?

Гун Цзыюй кивнул:

– Это подарок отца.

– В прошлом мой отец занимался торговлей, и я видела разные меха. Этот лисий хвост – чистейшего оттенка, с идеальным симметричным узором. Вашему отцу наверняка пришлось немало потрудиться, чтобы раздобыть такой превосходный мех?

Гун Цзыюй никогда не обращал внимания на такие детали. С досадой опустив голову, он пробормотал:

– Отец всегда был внимателен к мелочам, во все закладывал глубокий смысл… А я с юности был слишком узколобым, чтобы его понять…

Юнь Вэйшань мягко поддержала его:

– В тридцать лет время встать на ноги, и лишь в сорок – освободиться от сомнений[54]. Владыка клинка еще так молод, как вы можете разбираться во всем?

Грусть в сердце Гун Цзыюя понемногу рассеялась. После паузы он проговорил:

– Вы опять зовете меня Владыкой клинка. Мы же договорились – наедине можете называть меня «господин Юй».

– Тогда и вы не называйте меня «барышней Юнь».

– А как же тебя называть?

Юнь Вэйшань подняла взгляд к небу, где лунный свет вырисовывал очертания облаков, окутанных серебристой каймой.

– Почему не отвечаешь?

Она передразнила его слова:

– Иногда отсутствие ответа – уже ответ.

Она тихо рассмеялась, в прищуренных глазах будто отражались звезды и луна.

Гун Цзыюй опустил взгляд, сам не замечая, как уголки его губ тронула легкая улыбка. Он тоже посмотрел на небо. В лунном свете его профиль с четкими линиями напоминал вырезанное из слоновьей кости изысканное изваяние.

Юнь Вэйшань отвела взгляд, ее глаза внезапно потускнели. Она вспомнила слова Шангуань Цянь: «Ты действительно искусна – теперь Гун Цзыюй смотрит только на тебя».

«Но в конце концов я предам его», – честно призналась тогда Юнь Вэйшань.

«Предашь? Ты разрушишь его жизнь. Когда секта Гунмэнь захлебнется кровью, хотела бы я увидеть, каким взглядом он посмотрит на тебя».

Теперь в глазах Гун Цзыюя светилось не зимнее сияние, а теплый отсвет первого луча весны. Его взгляд обволакивал таким мягким теплом, что девушка не осмеливалась даже повернуть голову.

* * *

Зимой рассветает поздно, и с самого утра небо кажется мрачным.

На кухне от котлов поднимался горячий пар, а воздух полнился разными ароматами.

Юнь Вэйшань поставила на поднос кувшин с вином и тарелку с засахаренными фруктами. В то же время открылась дверь, и вошла Шангуань Цянь. Она взяла корзину и принялась складывать в нее свежие фрукты из шкафа. Со стороны казалось, будто девушки просто заняты своими делами и ничего необычного не происходит.

Но за дверцей шкафа, склонив голову, Шангуань Цянь тихо спросила:

– Когда Гун Цзыюй отправится на задний склон горы?

Юнь Вэйшань, аккуратно складывая сладости в промасленную бумагу, так же тихо ответила:

– Скоро. Попробую расспросить.

Дверь позади закрылась. Несколько спелых ярких фруктов лежали в корзине. Убедившись, что поблизости никого нет, она наклонилась к Юнь Вэйшань и прошептала ей на ухо:

– Твое задание – составить карту Гунмэнь, верно?

Юнь Вэйшань не ответила.

– Все это время в цзянху знали только о павильонах Шан, Цзюэ, Чжи и Юй. Но задний склон горы… Впервые слышу о нем, это что-то загадочное. Я спрашивала у слуг, но они ничего не знают. Если тебе удастся разузнать, что там происходит, Ханья Сы, вероятно, будет очень доволен.

Юнь Вэйшань равнодушно ответила:

– Не нужно говорить мне об этом, я и так выясню.

Шангуань Цянь повернулась и недоверчиво усмехнулась:

– Задний склон горы – запретное место. Туда не так просто попасть.

Даже крохи информации было трудно добыть, не говоря уже о проникновении на задний склон горы. Она совершенно не верила, что Юнь Вэйшань это удастся.

Та, заметив ее пренебрежительный тон, ответила:

– У меня есть способ проследить за ним.

– Как? Методы слежки Уфэн – это анализ следов, маскировка, предугадывание маршрута, посменное наблюдение… – Шангуань Цянь методично перебирала варианты, но Юнь Вэйшань никак не реагировала. – Ах да, есть еще один… – Шангуань Цянь пристально посмотрела на нее. – Слежка по запаху.

Бровь Юнь Вэйшань дрогнула, и Шангуань Цянь сразу поняла, что угадала.

– Значит, я права. Но слежка по запаху – самый сложный метод… Я не слышала, чтобы кто-то из духов им владел…

Юнь Вэйшань, закончив упаковывать сладости, взяла поднос с кувшином в руки и равнодушно отозвалась:

– Тебе многое неизвестно в Уфэн.

– Как скажешь. Желаю удачи, – улыбнулась Шангуань Цянь без тени раздражения.

– Спасибо. – После паузы Юнь Вэйшань добавила: – А тебе не стоит меня поблагодарить?

Шангуань Цянь сразу поняла, о чем речь.

– Ты действительно смелая.

Юнь Вэйшань была поражена ее дерзостью – украсть прямо под носом у Гун Юаньчжи. Если бы она не нашла тот замшевый мешочек, Гунмэнь снова погрузилась бы в кровавую бойню, и им обеим не удалось бы спастись.

– Только рискнув, можно найти выход из безвыходного положения.

– И стоило оно того? – не удержалась Юнь Вэйшань.

– Достаточно.

– Достаточно для чего?

– Чтобы пережить ближайший «полумесячный срок». – Шангуань Цянь посмотрела на нее. – А ты? Наверное, тоже что-то разузнала?

Взгляд Юнь Вэйшань потемнел:

– Меня волнует не это, а что мы будем делать, когда истекут полмесяца… Как мы выберемся?

Шангуань Цянь задумчиво провела пальцами по фруктам в корзине, но Юнь Вэйшань уже вышла из кухни с подносом в руках.

* * *

В покоях Гун Цзыюя царила напряженная атмосфера.

Цзинь Фань стиснул зубы, его лицо побледнело. Острие меча было всего в цуне[55] от его кадыка. Он сглотнул, едва не порезавшись.

Гун Цзыюй, устав держать меч, сердито крикнул:

– Цзинь Фань, не заставляй меня! Говори, сукин сын!

Однако Цзинь Фань продолжал стоять молча, готовый скорее принять удар, чем отвечать.

Гун Цзыюй опустил меч:

– Все знают, что испытания Трех пределов опасны. Ты что-то знаешь, но молчишь! Разве ты не мой Нефритовый страж? Что с тобой не так?

Цзинь Фань выглядел так, будто вот-вот заплачет:

– Владыка клинка, я поклялся не говорить ни слова о заднем склоне горы. Прошу вас, не заставляйте меня!

* * *

Задний склон горы находился глубоко в долине, полностью изолированный от внешнего мира.

Здесь возвышались древние величественные многовековые деревья. Под их густыми кронами, сквозь которые почти не просачивался свет, царила гнетущая тишина. Редкие лучи света, пробиваясь сквозь листву, освещали пылинки в воздухе и угрюмые крыши таинственных старинных построек.

На крыше главных ворот павильона Хуа молодой человек в черном одеянии возился с непонятным устройством. Его черты лица были выразительны, полны жизни, в них читалась некоторая юношеская незрелость. Нахмурившись, он с досадой швырнул устройство на землю.

Развалившись на крыше, он закрыл глаза и пробормотал:

– Ничего не получается…

Внизу прошли два Топазовых стража, о чем-то беседуя:

– В последнее время из павильона Шан на переднем склоне горы то и дело раздаются взрывы. Мы думали, что это Уфэн напала, а оказалось, что просто барышня Шангуань экспериментирует. Всех на уши подняла!

Молодой человек в черном приоткрыл глаза, прислушиваясь.

– Что за эксперименты?

– Не знаю. Вроде соединяет порох с оружием.

– Порох и оружие? Разве молодой господин Чжи уже не изобрел такие метательные снаряды?

Голоса стражей затихли вдали.

Молодой человек загорелся:

– Порох и оружие? Интересно…

* * *

Бросив меч, Гун Цзыюй налил себе чаю и одним глотком осушил пиалу.

– Ладно, ладно. Если не хочешь говорить, то я не вытяну из тебя ни слова. Если не хочешь идти, то не стану же я ломать тебе ноги. Когда я отправлюсь на испытания, следи за Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи. – Его лицо все еще было сердитым.

Цзинь Фань кивнул, и в его глазах мелькнуло беспокойство:

– Владыка клинка, будьте осторожны… И, пожалуйста, не геройствуйте.

Гун Цзыюй взорвался:

– Ты! То молчишь, то говоришь полслова! Ты невыносим! Я был спокоен, а теперь все нервы на пределе!

За дверью послышались шаги. Вошла Юнь Вэйшань с собранным коробом.

Гун Цзыюй забрал его: тот был тяжелее, чем он ожидал.

– Что там такое тяжелое?

Цзинь Фань восхитился:

– Барышня Юнь так внимательна – уже собрала все необходимое для Владыки клинка.

– Я слышала от стража, что после первого испытания вы сможете покинуть задний склон горы. Сейчас зима, там сыро и холодно. Сестрица Цзышан сказала, что Владыка клинка с детства боится заморозков, поэтому я положила теплые вещи.

Юнь Вэйшань действительно тщательно подошла к подготовке. Теперь, когда она находилась здесь в роли служанки, это было ее долгом.

Гун Цзыюй достал маленький кувшин:

– И вино? Но в этот раз я иду один… Видимо, придется пить его в одиночестве. – Он бросил многозначительный взгляд на Цзинь Фаня.

Юнь Вэйшань улыбнулась и заботливо пояснила:

– Это не просто вино. На заднем склоне горы сыро и туманно. Раньше барышне Шангуань прописывали лекарства от сырости, и я попросила сделать на основе рецепта лечебное вино, чтобы согревать тело и бороться с холодом. И еще положила сладостей – вдруг вам не понравится местная еда.

Тронутый ее заботой, Гун Цзыюй открыл кувшин и понюхал: аромат вина разлился в воздухе. Сладости были аккуратно упакованы в промасленную бумагу.

– И еще… – Юнь Вэйшань достала из-за пазухи вышитый мешочек. – Это от насекомых. У нас в Лиси, у реки, их много, и мама всегда заставляла меня носить его с собой.

Аккуратный мешочек был скромно украшен. Гун Цзыюй усмехнулся:

– Неужели ты забыла, где мы? Какие еще насекомые в Гунмэнь?

Юнь Вэйшань смутилась и собиралась убрать мешочек обратно в короб, но Гун Цзыюй быстро забрал его.

– Раз уж сделала… – Он прикрепил мешочек к поясу рядом с лисьим хвостом. На его лице появился едва заметный румянец, но он продолжал скрывать свои чувства, равнодушно сказав: – Ты здесь всего несколько дней, а уже столько сделала.

На лице Юнь Вэйшань мелькнула грусть:

– После смерти отца дела пошли хуже, и мы распустили слуг… Так что я привыкла заниматься хозяйством, мне не сложно.

Как и ожидалось, Гун Цзыюй почувствовал жалость:

– В будущем тебе не придется этого делать.

– Для меня это в порядке вещей. Ведь я была выбрана Владыкой клинка как… как… – Юнь Вэйшань смутилась, а голос стал тише.

Гун Цзыюй, конечно, понял, но не удержался от того, чтобы подразнить ее:

– Как кто?

Цзинь Фань, проверяя содержимое короба, бестактно вмешался:

– Владыка клинка, вам еще что-нибудь нужно?

Гун Цзыюй, с трепетом ожидавший ответа, был раздражен внезапным вмешательством Цзинь Фаня и мог только злобно посмотреть на него.

Цзинь Фань почесал голову.

– Что за знак вы пытаетесь мне подать глазами? – не понял он.

Юнь Вэйшань, опомнившись, сменила тему:

– Когда вы отправляетесь?

– Через три дня. Восьмого числа – день, благоприятный для путешествий.

– Может, я пойду с вами? Чтобы помочь, – приняв озабоченный вид, спросила Юнь Вэйшань.

Однако Гун Цзыюй улыбнулся и покачал головой:

– Боюсь, это невозможно. Участники испытаний могут взять с собой только своих личных Нефритовых стражей. – Вспомнив об этом, он снова бросил косой взгляд на Цзинь Фаня.

Юнь Вэйшань кивнула и тихо произнесла:

– Тогда, Владыка клинка, будьте осторожны.

* * *

В элегантном дворе павильона Шан стояли искусственные горки и причудливые камни, а деревянные галереи вели в разные стороны. Одна из комнат сильно выбивалась из общего стиля – это была мастерская старшей дочери ветви Шан.

Раздался громкий взрыв, и клубы черного дыма вырвались наружу. Когда пелена рассеялась, показалось черное от сажи лицо Гун Цзышан – бегающие глаза и выражение, балансирующее между гениальным озарением и безумным восторгом.

– Как же так? Где я ошиблась?

Внутри мастерской были разбросаны различные инструменты, некоторые из них все еще дымились.

Гун Цзышан почти расчесала голову до крови, но так и не могла найти ответа. В отчаянии она плюхнулась на пол в углу.

Чья-то тень влетела в окно мастерской. Молодой человек в черном из павильона Хуа переоделся в слугу. Простые одеяния скрыли его тело, но не могли спрятать блеск глаз. Не заметив Гун Цзышан в углу, он внимательно осмотрел различные сосуды на столе и взял немного порошка пальцами. Он потер его и пробормотал:

– Селитра дает слишком много дыма… Древесного угля и серы явно перебор… Сгорает слишком быстро, вызывая расширение…

За его спиной раздался недовольный голос:

– Здесь не нужно убирать.

Молодой человек вздрогнул, затем быстро склонил голову:

– Да, я сейчас же уйду, не буду мешать молодой госпоже.

Гун Цзышан прищурилась и подозрительно посмотрела на него:

– Постой-ка. Что ты только что сказал?

Молодой человек повторил:

– Селитра дает слишком много дыма, древесного угля и серы явно перебор. Сгорает слишком быстро, вызывая расширение…

Гун Цзышан задумалась:

– Как тебя зовут?

Молодой человек поколебался, но затем, увидев ее закопченное лицо, усмехнулся:

– Меня зовут… Сяо Хэй[56].

Гун Цзышан указала на стол:

– Из какого ты павильона? Откуда ты знаешь такие вещи?

Сяо Хэй тут же сочинил историю:

– Мой дед делал фейерверки, он был очень известен. Наши фейерверки даже запускали в столице.

– Тогда оставайся.

Сяо Хэй удивился:

– Чтобы прибраться?

– Нет, – ухмыльнулась Гун Цзышан. – Давай вместе поиграем.

Черный дым, клубами выходящий из мастерской, стал еще гуще.

* * *

Три дня спустя настал день отъезда Гун Цзыюя. Погода была ясной, и воздух немного потеплел. Группа людей вышла из павильона Юй, чтобы проводить Владыку клинка.

Гун Цзышан вдруг продекламировала:

– Даже провожая друга на тысячу ли, все равно придется проститься[57].

Затем она сделала вид, что вытирает слезы рукой, и притворно всхлипнула.

Гун Цзыюй с отвращением поморщился:

– Хватит, вы двое бессердечных людей, прекратите этот спектакль.

– Цзинь Фань и впрямь бессердечен. Но при чем тут я?

Цзинь Фань, с красными глазами, будто не спал всю ночь, прошептал:

– Владыка клинка, помните: не геройствуйте…

Пройдя немного от павильона Юй, все остановились. Юнь Вэйшань посмотрела на дорогу впереди и вдруг спросила:

– Могу я проводить Владыку клинка до заднего склона горы?

Гун Цзышан и Цзинь Фань хором ответили:

– Нельзя.

А Цзинь Фань серьезно добавил:

– Задний склон горы – запретное место, посторонним вход воспрещен.

Слово «посторонним» задело Юнь Вэйшань. Она расстроенно опустила глаза.

– Задний склон горы – запретное место, посторонним вход воспрещен. Ах, посторонним… посторонним… – Гун Цзышан поспешила сгладить ситуацию. – Мы, девушки, обычно так беспечны, а на заднем склоне горы полно пугающих ловушек. Пусть лучше мальчишки сами разбираются.

Юнь Вэйшань кивнула и передала Гун Цзыюю короб:

– Молодой господин Юй, берегите себя.

Гун Цзыюй взглянул на Юнь Вэйшань:

– Ждите меня.

– Я буду ждать, – с теплой улыбкой ответила Юнь Вэйшань.

С тяжелым грузом за спиной Гун Цзыюй медленно побрел вперед.

Дорога становилась все более неровной, а вокруг сгущался туман. Гун Цзыюй заходил все глубже в горы, и вскоре он достиг отвесной каменной стены с массивными бронзовыми воротами.

Два стража с грохотом распахнули тяжелые створки, обнажая покрытое ядовитыми испарениями ущелье, заволоченное туманом.

С тревогой в сердце Гун Цзыюй шагнул в темный туннель.

* * *

Проводив Гун Цзыюя, троица возвращалась обратно в павильон Юй, никто не хотел разговаривать.

Особенно обеспокоенным выглядел Цзинь Фань, с каждым шагом его лицо становилось все бледнее.

– Цзинь Фань, ты что, съел что-то не то? – поинтересовалась Гун Цзышан.

– Ты что-то знаешь об испытаниях, да? – заподозрила Юнь Вэйшань.

Цзинь Фань глубоко вздохнул и кивнул.

– Ты так нервничаешь… потому что молодому господину Юю грозит опасность? – опять спросила Юнь Вэйшань.

Цзинь Фань машинально кивнул, а затем резко замотал головой.

Гун Цзышан всплеснула руками:

– Ай-я, сколько можно! Немой и тот понятнее излагает! Говори уже!

Глаза Цзинь Фаня покраснели, но он упорно хранил молчание.

– Я знаю, ты дал клятву не говорить о заднем склоне горы, – мягко сказала Юнь Вэйшань. – Можешь просто кивать или качать головой, так ты не нарушишь свою клятву.

Цзинь Фань, будучи совершенно простодушным, немного подумал и решил, что в ее словах есть смысл, поэтому кивнул.

Юнь Вэйшань начала расспросы:

– Испытания Трех пределов смертельно опасны?

Цзинь Фань кивнул.

– Ты знаешь, что будет в первом испытании?

Снова кивок.

– Это испытание ума?

Он покачал головой.

– Испытание боевых навыков?

Снова нет.

– Испытание цингуна?

Нет… Так продолжалось до тех пор, пока Юнь Вэйшань не исчерпала все варианты. Она глубоко задумалась, пытаясь придумать что-то еще. Цзинь Фань сделал два шага вперед, и его внутренняя ци внезапно взметнулась вихрем.

– Испытание внутренней ци?! – догадалась Юнь Вэйшань. Цзинь Фань энергично закивал.

Осознав опасность, Юнь Вэйшань посерьезнела и посмотрела на собеседников:

– Цзинь Фань, сестрица Цзышан, можете мне помочь?

– С чем? – спросила Гун Цзышан.

– Помогите мне попасть на задний склон горы. Цзинь Фань, я заменю тебя в качестве телохранителя Владыки клинка. – Юнь Вэйшань стиснула кулаки и посмотрела на них двоих. В ее глазах вспыхнул горячий огонь, она не могла позволить Гун Цзыюю в одиночку идти на риск.

– Разве это возможно?! – воскликнули Гун Цзышан и Цзинь Фань хором.

– На задний склон горы не допускаются посторонние, верно? – произнесла Юнь Вэйшань.

Гун Цзышан смущенно ответила:

– Да… посторонним туда нельзя…

– Но я не посторонняя, – парировала Юнь Вэйшань. – Я избранная жена Владыки клинка. Хотя мы еще не поженились, но для меня он уже мой… мой муж. Цзинь Фань, ты сам только что подтвердил, что испытания смертельно опасны. Если молодой господин Юй погибнет во время них, я тоже не смогу жить. А если он успешно справится, то официально станет Владыкой клинка, так разве у жены Владыки нет права входить на задний склон горы?

Цзинь Фань колебался, но заметив ее упрямое выражение лица, пробормотал:

– Есть…

Гун Цзышан заволновалась:

– Ай-я, сестрица, лучше успокойся. Даже если ты не посторонняя, то все равно лишь слабая девушка, что ты сможешь? Цзинь Фань хотя бы владеет мечом и может защитить Гун Цзыюя, а ты… Разве это не бесполезно?

– А если я одолею Цзинь Фаня в бою?

Гун Цзышан и Цзинь Фань удивленно уставились на нее.

* * *

Даже во время обеда павильон Цзюэ оставался таким же пустынным и тихим. Гун Шанцзюэ вошел внутрь и замер перед столом. Гун Юаньчжи выглянул из-за его спины и вытаращил глаза, увидев множество блюд. Он ткнул пальцем в сторону стола:

– Это еще что за…

В зал за ними вошла Шангуань Цянь с блюдом порезанной на кусочки рыбы-белки и поставила его на стол.

– Господа, вы вовремя. Кушайте, пока горячее.

Гун Юаньчжи скрестил на груди руки:

– Это ты все приготовила?

– Мои навыки скромны, – застенчиво улыбнулась девушка.

Гун Юаньчжи гоготнул:

– И правда скромны. Выглядит отвратительно.

Шангуань Цянь обиженно посмотрела на Гун Юаньчжи. Она не знала вкусов Гун Шанцзюэ, поэтому приготовила разные блюда.

Тот все так же безучастно уселся за стол, но к еде притрагиваться на стал, а вместо этого посмотрел на ближайшее к нему блюдо:

– Это что?

Гун Юаньчжи приземлился рядом и вскинул брови:

– Похоже на… фазана. – Он взял палочками кусок мяса, разглядывая его.

– Я попросила повара поймать в горах дикого фазана, ощипала, подпалила, а потом долго обжаривала, – пояснила Шангуань Цянь, демонстрируя свои усилия.

Гун Шанцзюэ отрешенно спросил:

– Барышня Шангуань – ты старшая дочь из знатной семьи Дафу и умеешь такое готовить?

Шангуань Цянь кивнула:

– Моя матушка говорила, что девушка должна уметь готовить, чтобы удержать мужчину. – Она улыбнулась в надежде, что ее старания заставят его смягчиться.

Гун Шанцзюэ ничего не сказал, а Гун Юаньчжи, посмеиваясь, принялся за еду. Не успел он положить в рот и кусочек, как Шангуань Цянь повернулась к нему:

– Младший брат Юаньчжи, почему ты начал есть, не дождавшись молодого господина Цзюэ?

Тот хвастливо заявил:

– Брат балует меня – с детства первому отдает все самое вкусное.

– Как бы он тебя ни баловал, как это касается этикета? – На ее лице появилось недовольство.

– Между братьями нет нужды в этикете, – сказал Гун Шанцзюэ.

– Но Владыка клинка, кажется, очень ценит этикет.

Атмосфера в зале резко упала. Гун Юаньчжи был мрачнее тучи:

– Это потому, что он нам не брат.

Шангуань Цянь изобразила удивление:

– Что это значит?

Гун Юаньчжи презрительно надул губы:

– И никакой он не Владыка клинка.

Однако Гун Шанцзюэ пресек разговор:

– Ешьте.

Он положил кусок фазана в миску брата.

– Молодой господин Цзюэ, лучше сначала сами поешьте, – тут же возразила девушка. – У младшего брата Юаньчжи полная миска.

– Не зови меня «младшим братом», – огрызнулся юноша. – Только мой старший брат может так меня называть. – Он вдруг злобно усмехнулся. – Ты же обожаешь этикет, так что зови меня «молодой господин Чжи».

Шангуань Цянь обиженно поджала губы. Казалось, будто оба они соперничают за внимание Гун Шанцзюэ.

Безразличное лицо Гун Шанцзюэ дрогнуло, и он блекло сказал:

– После свадьбы можешь звать его «младший брат».

Миска в руках Шангуань Цянь качнулась, и горячий бульон обжег ей руки. Она совершенно не ожидала, что Гун Шанцзюэ скажет нечто подобное, и осторожно улыбнулась.

Гун Юаньчжи проворчал:

– Брат обычно не ест мясо, а если и ест, то предпочитает тушеное. Боюсь, все, что ты тут наготовила, напрасно…

– Это потому, что у молодого господина Цзюэ больной желудок и плохой аппетит. – Шангуань Цянь внимательно изучила привычки в еде обитателя павильона Цзюэ. – Вы же с господином Цзюэ с детства вместе, неужели, наблюдая, как тот ест лишь раз в день, ты не переживал за его желудок?

Гун Шанцзюэ отложил палочки и помрачнел. Шангуань Цянь тут же виновато опустила голову:

– Я была неправа, прошу наказания у господина.

– Хм, и в чем же ты была неправа? – спросил он ее.

– Я была неправа, пытаясь самовольно угадать мысли господина.

– И до чего же ты додумалась?

– Молодой господин Цзюэ ест только супы, но не любит целых птиц и рыб. Я подумала, что это из-за их глаз.

Гун Юаньчжи тоже заинтересовался:

– Чего?

– Мой отец однажды сказал, что солдаты, долго сражающиеся на поле боя, редко едят рыбу, потому что их глаза похожи на глаза мертвых. Господин Цзюэ все эти годы рисковал жизнью ради Гунмэнь и пережил немало кровавых битв. Даже если вы об этом не говорите, в вашем сердце наверняка остались раны…

Гун Шанцзюэ равнодушно посмотрел на нее:

– А ты так много знаешь.

Ее пальцы сжались, и Шангуань Цянь прикусила язык. Она наполнила миску до краев и поставила перед собой.

– Не отдашь? – спросил Гун Шанцзюэ.

Шангуань Цянь недоуменно посмотрела на него:

– А?

– Эта миска супа, которую ты только что налила, разве не для меня?

Шангуань Цянь поспешила поставить миску перед Гун Шанцзюэ.

– Я тоже хочу! – словно капризный ребенок, протянул Гун Юаньчжи.

Шангуань Цянь пришлось встать и налить ему еще одну порцию.

* * *

В обычно спокойных глазах Юнь Вэйшань отразился блеск. Она взяла меч из рук Цзинь Фаня: тот был тяжелым, острым и источал ледяную ауру.

– Это меч, которым обычно пользуются наши стражи, – сказал Цзинь Фань. – Для девушки он может быть тяжеловат.

– Ничего страшного, – отозвалась Юнь Вэйшань.

Цзинь Фань предупредил:

– Это лишь дружеское состязание.

Юнь Вэйшань кивнула.

Сразу после этого мечи столкнулись. В тишине послышался лязг клинков. Юнь Вэйшань двигалась легко и грациозно, а Цзинь Фань мощно атаковал. За считаные мгновения они обменялись множеством ударов. Казалось, что победитель должен был определиться быстро, однако Цзинь Фань никак не мог взять верх.

Во дворе взметнулись листья, поднятые ци и взмахами клинков.

Гун Цзышан смотрела на сражающихся, раскрыв рот.

Наконец, после очередного всплеска энергии, Юнь Вэйшань с грацией летящего облака двинулась вперед. Меч в ее руке, будто потеряв вес, скользнул вперед и внезапно прижался к горлу Цзинь Фаня.

– Я победила, – вдохновенно подвела итог сражению она.

* * *

В павильоне Цзюэ обед подходил к концу, но с обильно накрытого стола было съедено меньше трети блюд.

Гун Юаньчжи отложил палочки, вытер губы полотенцем и неожиданно сказал:

– Брат, Гун Цзыюй уже отправился на задний склон горы.

Гун Шанцзюэ, взглянув на его озабоченное выражение лица, спокойно ответил:

– И это повод для беспокойства?

– Хм, будь у него хоть капля самосознания, он давно бы сдался. Не проронит слезу, пока не увидит гроба[58].

– Если у него не хватает этого «самосознания», мы его привьем.

Гун Юаньчжи тут же расслабился.

Шангуань Цянь, скромно потягивавшая суп из миски, на мгновение едва заметно замерла.

Гун Юаньчжи продолжил:

– Брат, ты уже решил, с чего начать расследование его позорного происхождения?

Гун Шанцзюэ не ответил, а вместо этого многозначительно обратился к Шангуань Цянь:

– Барышня Шангуань, мне бы хотелось еще сладкого супа. Есть ли он на кухне?

Шангуань Цянь поднялась:

– Есть. Я принесу.

Когда ее фигура скрылась из вида, Гун Шанцзюэ произнес:

– Госпожа Лань.

– Госпожа Лань? Но она же давно умерла…

– Мертвые не болтают, но живые могут говорить за них. Повитуха, прислуживавшая госпоже Лань во время родов, наверняка знает больше нас.

В глазах Гун Шанцзюэ мелькнул холодный блеск.

* * *

Последний лист, кружась, упал на землю в тот самый момент, когда Юнь Вэйшань вложила меч в ножны.

Она протянула оружие Цзинь Фаню:

– Ты позволил мне победить, благодарю.

Гун Цзышан подбежала к ним, не веря своим глазам. Цзинь Фань был Нефритовым стражем, личным телохранителем Гун Цзыюя и обладал превосходными навыками. Даже если он сдерживал реальную силу, она совсем не ожидала, что Юнь Вэйшань победит так быстро.

– Сестрица Вэйшань, ты просто потрясающая! Ты же никогда не говорила, что владеешь боевыми искусствами!

Однако выражение лица Цзинь Фаня оставалось мрачным. Медленно принимая меч, он внезапно оттолкнул Гун Цзышан за спину и молниеносно атаковал.

Юнь Вэйшань оказалась на земле, с лезвием меча в паре цуней от горла.

– Цзинь Фань?! – удивленно вскрикнула Гун Цзышан.

Его лицо, словно покрытое инеем, исказилось от безмолвной ярости, когда взгляд упал на распростертую на земле девушку.

– Хотя мы сражались на мечах, твои приемы были проникающими атаками, характерными для фехтования. Этот стиль мне знаком. «Девять форм меча чистого ветра» – высшая секретная техника секты Цинфэн[59]. Она присоединилась к секте Уфэн. Говори, как ты связана с сектой Цинфэн?!