Ледяная сосулька под лунным светом переливалась синевой; ее острие казалось смертоносным. В мгновение, когда она уже почти коснулась шеи Юнь Вэйшань, Гун Цзыюй, вырвавшись из рук сдерживавшего его молодого господина Сюэ, рванулся вперед с отчаянным криком: «Стой!» Ледяной клинок застыл в волоске от ее горла, вынуждая запрокинуть голову. Вся в черном, она походила на перо, упавшее в снег. На ее лице читалось страдание, глаза покраснели – силы окончательно покинули ее. Видя это, Сюэ Чунцзы обернулся и хрипло спросил:

– Что прикажет господин Юй?

– Ты можешь говорить?! – изумился Гун Цзыюй. Этот человек, который до этого объяснялся с ним лишь жестами, оказался вовсе не немым.

Сюэ Чунцзы проигнорировал вопрос, не убирая сосульку от горла Юнь Вэйшань.

Девушка сидела на снегу, бледная, с рассыпанными по плечам волосами – то ли от холода, то ли от усталости она выглядела хрупкой и беззащитной. Гун Цзыюй беспокоился лишь о том, не ранена ли она, совершенно не задумываясь, как девушка оказалась в павильоне Сюэ.

Заметив на ее руке зеленый нефрит, он тотчас сообразил:

– Она мой Нефритовый страж. Я велел ей подготовить кое-что, поэтому она пришла позже меня… – Он помог Юнь Вэйшань подняться. – По правилам Гунмэнь, на испытания можно брать личного Нефритового стража.

Это и правда было так, но Сюэ Чунцзы с уверенностью заявил:

– Ваш Нефритовый страж – Цзинь Фань.

Гун Цзыюй выпрямился:

– Владыка клинка имеет право назначать и снимать Нефритовых стражей. Барышня Юнь – мой новый страж. Разве в правилах секты сказано, что женщина не может быть стражем? – Хотя это была явная импровизация, он говорил со всей убежденностью, защищая Юнь Вэйшань.

Сюэ Чунцзы не стал спорить. Хоть он и выглядел молодо, его мышление превосходило годы. Он хрипло проговорил:

– Женщина, конечно, может быть стражем… – Увидев, как Гун Цзыюй расслабился, он резко добавил: – Но я хочу увидеть ее нефритовый жетон.

Гун Цзыюй начал запинаться:

– П-поскольку нужно было срочно отправляться на испытания, мы не успели…

Он не успел закончить оправдываться, как девушка позади заговорила:

– Он у меня. – Юнь Вэйшань достала из-за пазухи нефритовый жетон. Безупречный нефрит зеленого оттенка – подлинный знак Нефритового стража.

Все ошеломленно переглянулись.

Юнь Вэйшань молчала.

* * *

Перед вылазкой на задний склон горы Цзинь Фань сказал: «Я должен вам кое-что передать». Он отдал Юнь Вэйшань свой нефритовый жетон, который всегда носил на руке. С ним никто на заднем склоне не посмел бы ей препятствовать. «Если спросят, скажите, что вы Нефритовый страж Владыки клинка», – проинструктировал он.

Юнь Вэйшань, сжимая жетон, пообещала: «Не бойся, я защищу Владыку даже ценой жизни».

Цзинь Фань промолчал, поэтому она спросила: «Ты не веришь моим словам?»

«Нельзя доверять сердцам людей».

«А личным интересам? Из своих эгоистичных желаний я тоже готова умереть за Владыку клинка. Без него мне не будет места в этом мире…»

* * *

Увидев нефрит, Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ больше не могли возражать. Сюэ Чунцзы отбросил сосульку в сторону, а молодой господин Сюэ, сославшись на позднее время, предложил:

– Я подготовлю комнату, прошу барышню Юнь следовать за мной.

Юнь Вэйшань направилась было за ним, но Гун Цзыюй сразу остановил их:

– Не нужно. Барышня Юнь останется со мной.

Он видел на ее бледном лице изнеможенность после напряженного боя и не хотел оставлять ее одну. Теперь он был ее единственной опорой на заднем склоне горы и не мог позволить уйти с человеком, только что пытавшимся причинить ей вред.

Все были удивлены. Юнь Вэйшань смущенно опустила голову.

Сюэ Чунцзы колебался:

– Разве это не против правил?

– Барышня Юнь моя невеста, – ответил Гун Цзыюй. – Я скорблю по отцу, поэтому свадьбу отложили.

Услышав решимость в его голосе, Юнь Вэйшань подняла на него глаза. От Гун Цзыюя веяло ароматом снега и сосен павильона Сюэ, но в его глазах была только теплота. Он не сомневался в ней ни на мгновение.

Боль в животе все еще жгла ее как огонь. Поднимаясь, она схватила горсть снега и сжала, чувствуя, как холод проникает в кожу, забирая на себя боль. Но сейчас ее сердце внезапно снова обожгло при взгляде на Гун Цзыюя.

Каменная дверь была закрыта, и комната наполнилась паром.

Гун Цзыюй вертел в руках нефритовый жетон, на обратной стороне которого золотом было выгравировано «Фань».

– Это жетон Цзинь Фаня, – произнес он.

Цзинь Фань никогда не расставался с этой вещью и всегда носил на себе, и все же отдал нефрит Юнь Вэйшань.

Сидящая на краю кровати девушка уже выглядела чуть лучше:

– После вашего ухода Цзинь Фань был сам не свой… Под нашим с Гун Цзышан нажимом он признался, что испытания Трех пределов крайне опасны. Тогда мы заставили его помочь мне тайно пробраться на задний склон горы, чтобы найти вас…

Гун Цзыюй горько усмехнулся:

– Могу представить, как Гун Цзышан его «убеждала»…

Мысль о том, что Юнь Вэйшань рискнула ради него жизнью, вызвала в Гун Цзыюе необъяснимую радость.

– Цзинь Фань отказывался нарушать правила Гунмэнь, но я не могла смириться с тем, что вас может постигнуть несчастье. Поэтому я заставила его сразиться со мной, чтобы доказать, что смогу защитить молодого господина Юя…

Гун Цзыюй, подперев голову рукой, с улыбкой спросил:

– А почему ты не могла смириться с тем, что меня постигнет несчастье?

Юнь Вэйшань покраснела – то ли от тепла после холода, то ли из-за смущения.

– А вы как думаете?

– Ладно, ладно… – Гун Цзыюй отложил нефрит и сел рядом. Его улыбка стала еще мягче, и он ласково проговорил: – Значит, ты проиграла и вместе с Гун Цзышан заставила Цзинь Фаня…

– Нет, я победила.

От неожиданности Гун Цзыюй замолк на полуслове.

– Ты победила Цзинь Фаня?

Глядя на ее бледные губы, в это было трудно поверить.

– Возможно, он сдерживался из-за угрызений совести и моего статуса… Но он так и не признал меня женой Владыки клинка, считая, что мне не место на заднем склоне горы. И все же в конце концов он отдал мне свой нефрит, чтобы я вошла как страж.

Гун Цзыюй не удержался от шутки:

– Так кто же ты теперь – жена Владыки клинка или Нефритовый страж?

– Мы еще не поклонились Небу и Земле, так что женой я не являюсь, – смутилась Юнь Вэйшань.

Гун Цзыюй сделал разочарованное лицо:

– Тогда, уважаемый Нефритовый страж, не подогреете ли остывшую кашу? Моя будущая жена проголодалась…

Юнь Вэйшань встала, разожгла огонь и принялась подогревать кашу.

Гун Цзыюй тем временем зажег новые свечи, наполнив комнату теплым светом. Длинные фитили, переплетаясь, отбрасывали на грубые каменные стены отсветы, похожие на закатные блики.

Сердце Юнь Вэйшань вдруг пустилось вскачь.

– Так я смогу лучше тебя разглядеть, – поставив подсвечник у очага, он прислонился к стене, не сводя с нее теплого нежного взгляда.

Он пришел сюда один, готовый выдержать испытания в ненавистном ему с детства холоде. И вот, в самый трудный момент, кто-то прошел через огромные трудности, чтобы быть рядом.

Юнь Вэйшань, смущенная его взглядом, засуетилась у очага.

Гун Цзыюй взял у нее ложку:

– Садись, я сам.

Юнь Вэйшань отдернула руку.

– Но как же это…

– Я замерз, а у очага теплее.

– Но…

Это был явный предлог, но Гун Цзыюй ничего не стал объяснять, просто начал помешивать лечебную кашу, добавляя травы и специи. Юнь Вэйшань могла лишь присесть рядом, наблюдая, как высокий молодой человек ловко управляется у огня. Его спина была широкой, а движения – мягкими и удивительно умелыми.

Он постучал ложкой по краю котелка, и этот простой звук внезапно впустил каплю обыденной жизни в их тревожное существование. Огонь в печи пылал ярко, отблески пламени отражались в глазах Юнь Вэйшань, но в этом свете таилась грусть – словно неподвижные серые облака в зимнем небе.

Три трапезы в день, четыре сезона в покое – когда-то она тоже мечтала о таком.

* * *

Тренировки в Уфэн всегда казались бесконечными. У девочек даже не было отдельных комнат – они спали вповалку в сырых продуваемых коридорах. Ночи тянулись мучительно долго, и даже с восходом солнца не становилось светлее.

Однажды она лежала бок о бок со своей названой сестрой Юнь Цюэ и шепталась с ней в темноте. «Сестра, а у тебя есть мечта?» – спросила ее Юнь Цюэ.

«Нет».

«Совсем никакой? Разве можно выжить в таком ужасном месте без надежды?»

Не было ни будущего, ни надежды. Бесконечные убийства изматывали Юнь Цюэ день за днем. Если бы не эта слабая искорка мечты, жизнь была бы совсем невыносимой.

Взгляд Юнь Вэйшань смягчился. В темноте она позволила себе помечтать: «Я хочу простой жизни. Стирать одежду, варить кашу для любимого человека. Где-нибудь в укромном уголке, засыпанном снегом. Зажечь свечу, согреться у печи и провести с ним всю жизнь, без посторонних».

Но это была лишь несбыточная мечта.

* * *

Она пришла сюда с миссией – с обманом, с холодным расчетом. Ее сердце давно ожесточилось и замерзло. Но когда воспоминания нахлынули на нее, ее прежние грезы странным образом совпали с тем, что происходило сейчас.

За окном падал снег. Рисовая каша булькала в котле. Свеча освещала их молчаливые лица.

Гун Цзыюй зачерпнул ложку, подул на нее и поднес ко рту Юнь Вэйшань.

Ее сердце дрогнуло – может, из-за Полумесячной мухи, а может, по другой причине. Она открыла рот и сделала маленький глоток. Это была лечебная каша с травами, поэтому Гун Цзыюй осторожно спросил:

– Горько?

– Нет. – По сравнению с теми днями, что лучше не вспоминать, это варево совсем не было горьким.

Гун Цзыюй продолжил помешивать кашу, словно разговаривая сам с собой:

– Хорошо. Я больше не позволю тебе испытывать горечь.

На глаза Юнь Вэйшань навернулись слезы, и она поспешно отвернулась.

За дверью послышались шаги, заглушаемые порывами вьюги.

Молодой господин Сюэ шел впереди, а за ним три Топазовых стража. Его обычно сверкающие глаза сейчас были темными, а засыпанный снегом силуэт казался зловещим. Он торопливо направлялся к комнате Гун Цзыюя. Ветер развевал его одежды и сметал волосы, обнажая киноварную точку на лбу.

Гун Цзыюй и Юнь Вэйшань еще ели кашу, когда он резко распахнул дверь.

– Молодой господин Юй, – его тон был тяжелым, – с переднего склона пришло срочное сообщение. Владыку клинка просят немедленно вернуться.

– Что за шутки? Испытание еще не закончено. Разве это не будет означать поражение? – Гун Цзыюй нахмурился, подозревая подвох. – Кто передал сообщение? Гун Шанцзюэ или Гун Юаньчжи?

– Владыка клинка! – Тон мужчины же оставался таким же, не оставляя сомнений в серьезности ситуации.

Только тогда Гун Цзыюй осознал, что что-то не так. Сердце его екнуло.

– Что случилось? – спросил он.

– Старейшина Юэ… был убит.

Глаза Гун Цзыюя расширились от ужаса, кулаки сжались.

* * *

По секте Гунмэнь разносился пронзительный звон колокола.

Цзинь Фань с суровым лицом шел впереди отряда стражи мимо постов охраны. Страж за ним нес деревянный ящик с аккуратно расставленными бутылочками.

Цзинь Фань обернулся и приказал:

– Смазать ядом.

Стражи по очереди брали бутылочки и смазывали лезвия своих мечей отваром.

Стражи зажигали белые фонарики и отпускали их в небо – у павильонов Цзюэ и Юй, у зала собраний старейшин и главного зала Владыки клинка… Огоньки, словно звезды, рассеивали ночную тьму.

В черном домашнем халате Гун Шанцзюэ стоял один посреди двора павильона Цзюэ, глядя вверх на летящие фонарики.

Гун Юаньчжи в сопровождении двух стражей в черном быстро шел вперед, на ходу надевая тонкие перчатки из металлической сетки. На его лице играла кровожадная ухмылка.

По темной долине Гунмэнь среди деревьев плыли белые фонари, словно призрачные огни.

* * *

Когда Гун Цзыюй и Юнь Вэйшань вышли к воротам, их уже ждал Сюэ Чунцзы.

– Владыка клинка должен понимать, что выход из павильона Сюэ будет означать провал испытания, – обеспокоенно сказал он, хотя лицо его тоже было мрачным.

– Из Гунмэнь поступил срочный вызов, как можно не пойти? Владыка клинка обязан вернуться, разве это можно считать добровольным отказом от прохождения испытания? – возразила Юнь Вэйшань.

Сюэ Чунцзы промолчал. Таковы были правила секты Гунмэнь, и никто не мог их изменить.

– Сюэ Чунцзы, пропусти меня. – Голос Гун Цзыюя дрожал. Увидев, что тот хочет что-то добавить, Гун Цзыюй взорвался и закричал: – Владыка клинка Гунмэнь существует, чтобы защищать свою семью! Как я могу думать об испытаниях, когда член моего клана мертв? Даже если я пройду испытание, какой в этом смысл? Если это означает наплевать на жизни своих людей, то мне не нужен этот титул!

Силуэт Гун Цзыюя медленно растворялся в метели.

Отвернувшись, Сюэ Чунцзы у ворот вздохнул:

– Гун Хунъюй воспитал сына, такого же преданного семье, как он сам.

– Надеюсь, его судьба не повторит отцовскую, – с сожалением сказал молодой господин Сюэ.

Сюэ Чунцзы снова бросил взгляд в сторону ворот:

– Я останусь здесь. А ты и барышня Юнь идите с ним… и защитите его любой ценой.

Гун Цзыюй одиноко брел через метель. Снег кружил в воздухе, спутывая волосы и распахивая одежды.

Он вспоминал, как старейшина Юэ всегда защищал его в главном зале Владыки клинка. Даже когда он упрямился, даже когда очевидно был неправ, старейшина Юэ прощал его снова и снова. Старейшина Юэ вел его за руку по темному туннелю. В дрожащем свете факелов его сгорбленная спина казалась удивительно родной… В завываниях вьюги ему чудился ласковый голос старика: «Цзыюй… Цзыюй…»

Горло Гун Цзыюя сжалось, и он взвыл, как ледяной ветер.

* * *

В темной галерее Цзинь Фань заметил впереди Гун Цзышан, бредущую в одиночестве.

– Идите без меня, – приказал он стражам.

Он догнал Гун Цзышан и схватил ее за плечо, его лицо исказила ярость:

– Где ваши телохранители? После убийства старейшины Юэ как павильон Шан отпустил вас гулять в одиночестве?

Увидев его, Гун Цзышан словно ожила. Она обняла Цзинь Фаня.

– Не до этого сейчас!

Цзинь Фань хотел оттолкнуть ее, но увидел дрожащие слезы в красных глазах. Решив, что она очень расстроена смертью старейшины Юэ, Цзинь Фань смягчился:

– Вы идете в павильон Шан?

Она кивнула.

– Я провожу вас.

Они пошли бок о бок по темной галерее. Обычно болтливая и оживленная Гун Цзышан сейчас только молча вытирала глаза и вяло переставляла ногами. Цзинь Фань украдкой поглядывал на нее.

– Знаешь, с самого детства старейшины казались мне древними, как сама история. Столько лет прошло, а они как будто совсем не поменялись. Я помню, как в детстве ела засахаренный боярышник на коленях у старейшины Юэ… – Слезы снова покатились по ее щекам, и она вытерла их рукой. – Тогда они казались мне бессмертными, которые никогда не уйдут…

Цзинь Фань сочувствующе произнес:

– Но все люди смертны…

– Но не так… не насильственной смертью.

Цзинь Фань снял плащ и накинул ей на плечи.

* * *

В павильоне Юэ, нарушая тишину, падали редкие капли воды.

Господин Юэ в халате цвета луны сидел за столом. Его взгляд, как всегда, был туманным и печальным. Он с нежностью смотрел на серебряный браслет в своих руках. При свете свечей тот мерцал мягким сиянием. Господин Юэ нежно провел большим пальцем по узору в виде жаворонка и тихо прошептал:

– Тело имеет крылья жаворонка и легкость ветра, а сердце подобно скале, скрытой в глубине леса…

За дверью раздался голос Топазового стража:

– Господин, с переднего склона поступило строчное донесение.

– Входи.

Бледный как смерть Топазовый страж доложил:

– Старейшина Юэ был убит.

Лицо господина Юэ, обычно невозмутимое, исказилось от потрясения.

* * *

Когда Гун Цзыюй вошел в зал собраний, первое, что он увидел, – это покрытое белой тканью тело старейшины Юэ. Густой запах крови стоял в воздухе.

В зале собраний старейшин уже толпились люди, среди которых выделялись Гун Шанцзюэ в домашнем халате и Гун Юаньчжи в полном боевом облачении. Контраст между ними был настолько разительным, что вызывал тревогу и смятение.

Гун Цзыюй нахмурился, глядя на кровавые надписи.

– Убийца безымянный… У лучшего клинка нет острия?

Подозрительный взгляд Гун Цзыюя скользнул по братьям:

– Я же говорил вам, что шпион Уфэн – это другой человек. Управляющего Цзя подставили, а затем убили, чтобы замести следы.

Гун Юаньчжи помрачнел и хотел возразить, но Гун Шанцзюэ остановил его:

– Кто сказал, что в Гунмэнь только один шпион Уфэн?

Старейшина Сюэ, стоящий под алыми иероглифами, обеспокоенно произнес:

– Уфэн всегда действует осторожно, они бы не напали без полной уверенности в успехе. Шанцзюэ прав: будь у них действительно мало сил в секте, они бы не стали так легко раскрывать себя. Оставить кровавые надписи, назваться Уфэн… это больше похоже на демонстрацию силы… Это открытый вызов Гунмэнь.

* * *

Юнь Вэйшань под охраной двух стражей вернулась в павильон Юй.

– Благодарю вас за сопровождение.

– Сегодня ночью в секте неспокойно, барышня Юнь, пожалуйста, не выходите без необходимости и ложитесь спать пораньше.

– Конечно, – кивнула Юнь Вэйшань.

Когда стража ушла, она шагнула в свою комнату и закрыла дверь. Повернувшись, она увидела Шангуань Цянь, сидящую за ее письменным столом. Неизвестно, когда та пришла – в лунном свете ее обычно миловидные и изящные черты казались холодными и отстраненными.

* * *

Вскоре в зал собраний прибыл врач из лечебницы. После осмотра он быстро пришел к выводу:

– Кроме тончайшего, как крыло цикады, ранения на шее, на теле старейшины Юэ нет других повреждений.

Рана выглядела необычно: она напоминала тончайшую нить – признак невероятно острого клинка. Помимо этого едва заметного пореза на шее, других повреждений не обнаруживалось. Однако потенциальные внутренние травмы или отравление требовали детального осмотра, поэтому Гун Цзыюй отдал распоряжение:

– Пусть лекари проведут детальный осмотр.

Гун Цзыюй быстро анализировал ситуацию. Убийство произошло глубокой ночью – в это время старейшины обычно уже спали. Что заставило его отправиться в зал собраний в одиночку, оставалось загадкой.

Гун Цзыюй немедля обратился к старейшинам Сюэ и Хуа:

– Зачем старейшина Юэ ночью один пришел в зал собраний?

Старцы переглянулись и покачали головами. Они ничего не знали о планах убитого.

– Стражи на постах ничего не заметили? – снова спросил Гун Цзыюй.

Гун Юаньчжи сначала презрительно усмехнулся, а затем ответил:

– Ты опоздал. Мы уже все проверили. Сегодня ночью старейшина Юэ сам приказал снять охрану с зала собраний. Только когда из зала пошел сильный запах крови, стража обнаружила убитого старейшину Юэ.

Сложив руки за спиной, Гун Шанцзюэ заговорил, его темные глаза мерцали:

– Более того, старейшина Юэ оставил своего личного телохранителя, Топазового стража, в казармах.

Снятие охраны, одинокое путешествие, даже без личного телохранителя – Гун Юаньчжи начал гадать:

– Старейшина Юэ всех отослал и напустил таинственности… Похоже, он собирался встретиться с кем-то очень важным…

Гун Цзыюй смотрел на кровавые надписи и пробормотал:

– «Убийца безымянный»…

* * *

После кровавого убийства ночь сгустилась, став еще мрачнее и глуше. Даже осторожный скрип стула, который передвигала Юнь Вэйшань, прозвучал неестественно громко. Она опустилась напротив Шангуань Цянь, взглянув на разложенные перед ней вышивки.

– Что это?

Та равнодушно ответила:

– Несколько вышитых платков, которые я нашла в твоем шкафу. Они мне понравились, я заберу их с собой.

– Впредь не ройся в моих вещах. – Юнь Вэйшань нахмурилась, оглядев комнату, но следов обыска не было.

Заметив ее напряжение, Шангуань Цянь усмехнулась:

– Старшая сестрица, ты что, скрываешь секреты и боишься, что я их обнаружу?

Юнь Вэйшань не стала продолжать этот разговор, а пристально посмотрела Шангуань Цянь в глаза:

– Старейшина Юэ убит. Ты к этому причастна?

К ее удивлению, Шангуань Цянь ответила:

– Я хотела спросить тебя о том же. – Ее лицо даже не дрогнуло.

– Я была на заднем склоне горы с Гун Цзыюем, – честно ответила Юнь Вэйшань.

Шангуань Цянь удивленно вскинула брови: оказывается, Юнь Вэйшань добилась своего. В глазах девушки появилась улыбка:

– А старшая сестрица талантлива: сказала, что проберется на задний склон, и сделала это. Похоже, тебе не придется страдать от Полумесячной мухи.

– Что на самом деле произошло со старейшиной Юэ? – Юнь Вэйшань не желала тратить время на пустые разговоры.

– На месте преступления была оставлена надпись: «Убийца безымянный, у лучшего клинка нет острия»…

– Безымянный? – быстро сообразила Юнь Вэйшань.

Глаза Шангуань Цянь вспыхнули – она подумала о том же. Девушка довольно протянула:

– Похоже, управляющий Цзя не был настоящим Безымянным… Шпион все еще в Гунмэнь и все еще жив.

Юнь Вэйшань одного не понимала:

– Безымянный столько лет скрывался в тени, почему сейчас он вдруг начал действовать?

– Мне кажется, что он действует не по своей воле… Возможно, он почувствовал угрозу… – Шангуань Цянь не могла объяснить, почему у нее возникло такое предчувствие, но это казалось единственным объяснением.

– Он убивает в Гунмэнь так открыто, что секта непременно придет в повышенную боевую готовность. Нам станет еще сложнее действовать. Мы же пришли со стороны, и нас точно заподозрят первыми…

Сердце Юнь Вэйшань сжалось – путь впереди и так был труден, а теперь казался практически непроходимым.

– Не обязательно, – возразила Шангуань Цянь. – Думаю, на этот раз Гунмэнь направит подозрения на своих.

* * *

В зале собраний напряжение не спадало.

Гун Шанцзюэ отвел взгляд от кровавых надписей. Зал был пуст – как убийца смог подойти так близко?

– У старейшины Юэ только одно ранение на горле – тонкое, чистое и точное. Он умер от того, что ему мгновенно перерезали горло с близкого расстояния. Подпустить кого-то так близко и не насторожиться… Старейшина Юэ должен был полностью доверять этому человеку.

Анализ Гун Шанцзюэ был логичным.

Гун Юаньчжи с подозрением посмотрел на Гун Цзыюя и добавил:

– Или же очень его любил.

Глаза Гун Цзыюя налились кровью, но он стиснул зубы, подавляя гнев.

Старейшина Сюэ размышлял про себя: если убийца – человек, который пользовался доверием… Он задумчиво произнес:

– Боюсь, этот человек годами скрывался в Гунмэнь, и его положение гораздо выше, чем у управляющего Цзя. – Старейшина Сюэ подчеркивал, что лишь занимающий высокое положение человек мог позволить себе назначить встречу старейшине.

– Он смог годами обманывать нас, значит, обладает необычайными способностями. Нам нужно быть вдвойне осторожными, – мрачно произнес старейшина Хуа.

Смерть прежнего Владыки клинка и старшего молодого господина, а теперь и трагедия со старейшиной Юэ – кровавая тень беды легла на лица присутствующих.

Однако Гун Юаньчжи вдруг презрительно усмехнулся:

– Всего лишь собака, выращенная Уфэн. Не смеет действовать открыто, только прячется в тени, сеет хаос и подло нападает из-за спины.

– Только не перепутай с собакой настоящего волка. Нельзя относиться к этому так беспечно, мы должны вынести урок из смерти старейшины Юэ. – Гун Цзыюй бросил взгляд на Гун Юаньчжи.

– Это угроза или проклятие? Что, думаешь, следующей жертвой стану я?

Гун Шанцзюэ провел пальцами по рукояти меча:

– Будь то волк или собака – неважно. Главное, что он показал нам свои когти.

* * *

Юнь Вэйшань встала и закрыла окно – белые небесные фонари уже скрылись вдали.

– В Гунмэнь объявлена повышенная боевая тревога. Обнаружение Безымянного – лишь вопрос времени… – Она взглянула на скрывающихся в ночи часовых.

– Чем больше вокруг хаоса, тем проще нам выполнить миссию. – Шангуань Цянь наклонилась к Юнь Вэйшань. – После такого происшествия испытания Гун Цзыюя наверняка приостановят. Может, составишь мне компанию на переднем склоне…

Однако Юнь Вэйшань не собиралась идти с ней на сближение и перебила:

– Мои дела не твоя забота… – Не договорив, она согнулась от резкой боли в животе.

Шангуань Цянь схватила ее за руку и будто обожглась:

– Ты вся горишь!..

– У тебя тоже? Уже началось?

Шангуань Цянь налила чай:

– Сюда добавлены холодный камень[63] и фиалка[64]. Я взяла эти травы в лечебнице. Они не смогут нейтрализовать яд, но облегчат состояние от Полумесячной мухи. – Она протянула пиалу Юнь Вэйшань, и в ее взгляде неожиданно мелькнуло сочувствие.

Юнь Вэйшань удивилась:

– Ты пришла, чтобы принести мне это?

Шангуань Цянь не ответила, просто поставила пиалу на стол. Когда она уже собиралась уходить, Юнь Вэйшань неожиданно сказала:

– Горечавка.

– Что?

– Добавь еще горечавку.

Лицо Шангуань Цянь озарилось улыбкой:

– Спасибо, старшая сестрица.

* * *

Даже обычно хладнокровные старейшины выглядели растерянными и вместе с тем мрачными.

Гун Шанцзюэ взял слово:

– Старейшина Юэ занимал высокое положение и не стал бы встречаться с кем-то низкого статуса. Следовательно, необходимо провести тщательную проверку всех, кто выше старейшин по статусу. Хотя внутренние дела традиционно в ведении павильона Юй, но сейчас молодой господин Юй проходит испытания Трех пределов, так что позвольте мне взять расследование на себя.

Старейшины Сюэ и Хуа нерешительно переглянулись, а Гун Цзыюй помрачнел.

– После твоего последнего «расследования» шпионом Уфэн был объявлен управляющий Цзя. Как мы можем доверить это дело тебе? – возразил он.

Если бы они не поспешили заклеймить управляющего Цзя шпионом, то, возможно, не утратили бы бдительность, давшую Безымянному шанс. Он стиснул зубы от негодования и бросал на Гун Шанцзюэ взгляд, полный подозрения.

– Гун Цзыюй, – усмехнулся Гун Юаньчжи, – ты что же, понял, что не пройдешь испытания, поэтому хочешь сбежать под предлогом поиска Безымянного?

Гун Цзыюй вспыхнул от ярости, но он не успел ничего ответить – Гун Шанцзюэ опередил его:

– Раз уж младший брат Цзыюй здесь, значит ли это, что первое испытание пройдено?

Это была явная провокация. Гун Цзыюй из последних сил держал себя в руках и сдавленно ответил:

– Еще нет, но ввиду чрезвычайной ситуации…

– Согласно правилам секты, прерванное испытание считается провалом.

Старейшина Сюэ подхватил слова Гун Шанцзюэ:

– Хранитель испытания уже доложил, что произошло. По правилам, это действительно провал…

Гун Цзыюй не мог оспорить древние заветы секты. Его лицо побелело, в то время как Гун Юаньчжи расплылся в самодовольной ухмылке.

Но после мгновения сомнений старейшина Сюэ неожиданно добавил:

– Однако… когда Владыка клинка услышал о гибели старейшины Юэ, он, даже зная, что это будет расценено как провал, все равно решил вернуться на передний склон, чтобы заняться расследованием. Все это говорит о том, что Цзыюй ставит благополучие и безопасность секты на первое место.

Гун Цзыюй просветлел, а Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи, напротив, помрачнели.

– Поэтому я как представитель павильона Сюэ разрешаю Владыке клинка продолжить испытания Трех пределов… Вы согласны? – Он повернулся к старейшине Хуа.

Тот погрузился в размышления.

Гун Юаньчжи нахмурился, ожидая, что его брат возразит, но Гун Шанцзюэ неожиданно поддержал:

– Если старейшина Сюэ так считает, я не стану спорить. Но пусть все запомнят: сегодня Гунмэнь изменила заветы предков ради Гун Цзыюя. Правила Гунмэнь больше не являются незыблемым железным законом. Теперь ими можно пренебрегать или иначе трактовать в угоду одному человеку.

После долгой паузы старейшина Сюэ вздохнул:

– В Гунмэнь произошло такое несчастье, может, стоит пока приостановить испытания Цзыюя…

– Напротив, – тут же возразил Гун Шанцзюэ, – именно сейчас, когда в Гунмэнь произошло такое несчастье и на нас надвигается буря, нам необходим утвержденный Владыка клинка, который сможет взять на себя ответственность. – Он посмотрел на Гун Цзыюя: – Уверен, младший брат быстро завершит испытания. А я между тем со своими слугами займусь поиском Безымянного. Так мы разделим обязанности и защитим Гунмэнь. Единодушие братьев ведь крепче стали, не так ли?

Видя, что в его словах нет скрытого смысла, Гун Цзыюй мог только кивнуть и сказать:

– Так. Но молодой господин Цзюэ установил для меня ограничение по времени, чтобы пройти испытания. Думаю, будет справедливо установить временные рамки и для твоего расследования. В Гунмэнь не будет мира, пока Безымянный не будет уничтожен…

– Десять дней, – уверенно заявил Гун Шанцзюэ.

Гун Цзыюй с некоторым удивлением посмотрел на брата: тот планировал так быстро найти шпиона?

– За десять дней я непременно раскрою личность Безымянного, – пообещал Гун Шанцзюэ. – Если провалюсь, то павильон Цзюэ беспрекословно подчинится Владыке клинка. Но если же я разоблачу план Уфэн за этот срок, а Гун Цзыюй не пройдет первое испытание, я надеюсь, что все члены Гунмэнь соберутся, чтобы раз и навсегда выбрать Владыку клинка. Как и сказал старейшина, интересы секты Гунмэнь превыше всего. Положение Владыки клинка должен занять самый достойный.

Старейшина Сюэ все еще колебался:

– Но в правилах Гунмэнь никогда не упоминалось о переизбрании Владыки клинка…

– Раз правила секты можно изменить ради Гун Цзыюя, почему нельзя поменять их ради меня, Гун Шанцзюэ? – Лицо молодого человека заледенело, и в его словах появился намек на угрозу. – Если старейшины будут пристрастны к одному и предвзяты к другому, то я покину Гунмэнь. Мир огромен, и для меня в нем всегда найдется уголок. – Его речь звучала резко и бескомпромиссно – любой, кто осмелился бы возразить, немедленно получил бы обвинение в предвзятости.

Гун Юаньчжи отвесил поклон старейшинам и добавил:

– Мне нет двадцати, и я не имею права соревноваться за титул. Но если правила Гунмэнь могут быть изменены ради Гун Цзыюя, то почему их нельзя поменять для меня, Гун Юаньчжи? Старейшины сами сказали, что превыше всего интересы клана. Старший брат Шанцзюэ уже прошел испытания Трех пределов. Если он сможет устранить шпионов Уфэн в течение десяти дней, то я определенно поддержу брата Шанцзюэ. И я точно не буду соревноваться с ним. В конце концов, люди должны иметь совесть, и я лично знаю, что не заслуживаю этой должности.

Двери зала собраний вдруг распахнулись.

Между рядами стражей возник господин Юэ, уже знакомый Гун Цзыюю. Окутанный лунным сиянием, с глазами, полными скорби и опустошения, он медленно вошел в зал, обратив на себя взгляды присутствующих.

Старейшина Сюэ грустно обратился к вошедшему:

– При нынешних обстоятельствах все пройдет скромно.

В воздухе еще витал запах крови. Господин Юэ сохранял внешнее спокойствие, но в его взгляде таилась глубокая печаль. Он молча склонил голову.

– Брат, кто это? – тихо спросил Гун Юаньчжи.

– Все нынешние главы павильонов слишком молоды и, вероятно, впервые видят церемонию смены старейшины, – размеренно ответил на немой вопрос старейшина Сюэ.

– Со смертью старейшины Юэ, – продолжил старейшина Хуа, – согласно правилам Гунмэнь, его пост переходит к наследнику рода Юэ.

Новый старейшина Юэ излучал непререкаемый авторитет, заставивший даже Гун Шанцзюэ проявить неподдельное уважение. За молодыми чертами лица и мягкими манерами скрывалась величественная аура, которая ощутимо сковывала зал, когда его взгляд скользнул по собравшимся.

* * *

Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи возвращались по залитой лунным светом галерее в павильон Цзюэ.

Гун Юаньчжи не удержался от вопроса:

– Этот молодой господин Юэ выглядит всего на несколько лет старше меня, а уже стал старейшиной! Если для Владыки клинка есть возрастные ограничения, почему для старейшин их нет? Кто он вообще такой?

– Тот, кого ты обязан уважать, – отрезал Гун Шанцзюэ.

Впереди показалась фигура с фонарем, которая медленно приближалась к ним.

Гун Юаньчжи прищурился и, разглядев силуэт, убрал руку от мешочка со скрытым оружием:

– Госпожа Уцзи… Какой сюрприз.

Он обменялся взглядом с Гун Шанцзюэ – оба понимали, зачем госпожа Уцзи пришла сюда в столь поздний час.

Женщина остановилась перед ними.

Хотя Гун Шанцзюэ все понимал, он сохранил невозмутимый вид:

– После происшествия введен комендантский час. Госпоже Уцзи лучше не…

Та посмотрела на горы вдалеке и тихо прервала его:

– Я вспомнила кое-что о происхождении Гун Цзыюя.

Вот оно как… Уголок губ Гун Шанцзюэ едва заметно дрогнул. Он сделал приглашающий жест:

– Ночная роса холодна. Прошу вас в павильон Цзюэ для беседы.

Но госпожа Уцзи покачала головой:

– Слишком много ушей и языков. Лучше пройдемся.

Гун Шанцзюэ кивнул:

– Тогда я провожу вас обратно в павильон Юй.

Они развернулись и зашагали втроем под покровом ночи.

В извилистых темных галереях не было ни души.

Госпожа Уцзи подняла фонарь и, будто очнувшись от оцепенения, тихо проговорила:

– Каждой жене в клане Гун от зачатия до родов назначают личного врача из лечебницы. Все записи хранятся в архивах.

– Я давно изучил историю беременности госпожи Лань. Там четко указано, что роды были преждевременными.

Госпожа Уцзи опустила глаза.

– Записи поддельные? – мгновенно понял Гун Шанцзюэ.

Госпожа Уцзи покачала головой:

– Подлинные… но несколько страниц были заменены покойным Владыкой клинка.

Преждевременные роды ничего не доказывали, но измененные страницы были ключом к разгадке.

Зрачки Гун Шанцзюэ дрогнули.

– Я понял. Значит, эти страницы у вас, госпожа Уцзи?

Сердце ее сжалось: хватило всего пары намеков, чтобы он догадался. Она кивнула:

– Молодой господин Цзюэ очень умен.

– Но думаю, госпожа Уцзи вряд ли их отдаст просто так. – Гун Шанцзюэ бросил на нее оценивающий взгляд.

Гун Юаньчжи положил руку на мешочек с оружием:

– У меня есть способ.

– Гун Юаньчжи искусен в ядах… Честно говоря, мне немного страшно. – На лице госпожи Уцзи не было ни намека на испуг. – Я всего лишь вдова прежнего Владыки клинка – наполовину чужачка в этой семье. Моя жизнь ничего не стоит. Но чтобы доказать истинное происхождение Гун Цзыюя, одних старых бумаг мало. Если я выступлю свидетелем…

Гун Шанцзюэ вежливо поклонился:

– Мой младший брат Юаньчжи юн и невежественен, госпожа Уцзи, не принимайте его слова близко к сердцу. Но мне интересно: что заставило вас передумать? Ведь вы всегда относились к Цзыюю как к родному сыну.

Госпожа Уцзи всегда искренне относилась к Гун Цзыюю, и только великое искушение могло пересилить многолетние чувства. Неужели женщины в Гунмэнь готовы на все ради свободы? Любопытство Гун Шанцзюэ возросло.

Госпожа Уцзи взглянула на луну. Мир так огромен, а она в нем – маленькая и одинокая. Она тихо вздохнула, глядя вдаль.

– Я прожила здесь слишком долго, так долго, что мне все здесь опротивело. Владыка клинка погиб, для Гунмэнь наступили смутные времена, и каждый день здесь для меня наполнен страхом. Я хочу уйти прочь от кровавых бурь и провести остаток жизни в тишине и покое где-нибудь в укромном уголке мира. – Ее голос звучал печально, но непоколебимо.

Впереди показался павильон Юй. Госпожа Уцзи остановилась и протянула бронзовый фонарь Гун Шанцзюэ, но его перехватил Гун Юаньчжи. Женщина многозначительно посмотрела на старшего из братьев.

– Дальше начинаются владения павильона Юй, вам не следует провожать меня дальше. Дорога извилиста, а ночь темна. Не сбейтесь с пути, молодой господин Цзюэ… – Ее фигура медленно растворилась во тьме.

Гун Юаньчжи понимал, что у брата были свои соображения по поводу госпожи Уцзи, но сейчас его беспокоило совсем другое.

– Брат, ты уверен, что за десять дней сможешь раскрыть шпиона Уфэн? Как ты планируешь его искать?

Гун Шанцзюэ промолчал. Десять дней – короткий срок, но он был уверен в своих словах. Уверен ли в своих силах Гун Цзыюй?

* * *

Глубокой ночью в павильоне Цзюэ при мерцании одинокой свечи Гун Шанцзюэ склонился над списками слуг Гунмэнь, выискивая среди занимавших высокие должности тех, кто мог приближаться к старейшине Юэ и при этом вызывал подозрения. Его сдвинутые брови и мрачный взгляд выдавали напряженную работу мысли.

Дверь кабинета бесшумно распахнулась. Шангуань Цянь вошла с пиалой дымящегося чая, и аромат тут же наполнил комнату. Ее взгляд скользнул по бумагам, но Гун Шанцзюэ прикрыл их ладонью. Девушка, сохраняя такт, отступила.

Гун Шанцзюэ сделал глоток и спросил, не поднимая головы:

– У тебя есть какое-то дело?

– Нет.

– Зато у меня есть.

Очевидно, он хотел ее выпроводить. Но прошло несколько мгновений, а Шангуань Цянь не сдвинулась с места. Раздраженный, но заинтригованный Гун Шанцзюэ отставил пиалу и медленно поднял взгляд.

Набравшись смелости, Шангуань Цянь посмотрела на него.

– Я хочу составить вам компанию, господин. Приказывайте мне, если вам что-то нужно.

Гун Шанцзюэ сохранял бесстрастное молчание, вновь взяв кисть в руки, но более не пытался ее выпроводить.

Обрадовавшись, Шангуань Цянь подошла ближе и принялась растирать ему тушь. Она вытащила из рукава маленькую бутылочку и добавила в тушь несколько капель масла, от чего в воздухе закружился цветочный аромат.

Гун Шанцзюэ принюхался:

– Лунный коричник?

Шангуань Цянь продолжала аккуратно растирать тушь:

– Верно. Я заметила, что господину нравится окуривать этим ароматом свою комнату, поэтому пошла в лечебницу за несколькими палочками коричника и сделала масло. Мой отец – чиновник, и он всегда любит добавлять особый аромат клана Шангуань в тушь, чтобы определить подлинность бумаг. Поэтому я подумала, что стоит добавить немного и для вас. Масло не имеет особого эффекта, но если господина порадует аромат, я буду рада.

Она была такой чуткой, в малом всегда видела большое и искусно продумывала каждую мелочь. Ее голос был тихим, и она не приписывала себе заслуг, из-за чего завоевала доверие слуг в павильоне Цзюэ.

Гун Шанцзюэ на мгновение задумался, затем окунул кисть в тушь, молчаливо соглашаясь с предложением.

– Ты знаешь, почему я люблю коричник? – неожиданно спросил он.

– Учитель, обучавший меня этикету и музыке, также научил меня разбираться в травах и цветах, так что я немного в этом понимаю. Он говорил, что лунный коричник одновременно устрашает и очаровывает, и он символизирует… соблазн. – Шангуань Цянь подняла глаза и обворожительно улыбнулась.

Гун Шанцзюэ посмотрел на ее сияющее лицо, и его рука замерла над бумагой.

– Люди часто путают османтус с лунным коричником. Османтус означает соблазн, а лунный коричник – победу.

Шангуань Цянь опустила голову:

– О? Я слишком глупа, прошу господина не смеяться.

– Лунный коричник, или лавр, всегда считался легендарным эликсиром бессмертия, величайшей драгоценностью Луны. Если кому-то посчастливится найти молодую лавровую ветвь, которую У Ган посадил в Лунном дворце, то, что бы ни повесили на нее – будь то монеты, золото, нефрит или агат, – все будет приносить неисчерпаемое богатство. Однако завладеть лавровой ветвью – задача невероятно сложная. Поэтому люди стали называть талантливых ученых, выдержавших императорский экзамен, «надломившими лавровую ветвь»[65]. А у западных народов лавровые венки преподносили победоносным генералам. Так лавр во всем мире стал символом триумфа и благородства.

Вот почему он питал особую любовь к этому дереву. Возвышенный и непобедимый, будто наполненный победоносной силой, дарованной самим лунным лавром.

Гун Шанцзюэ редко говорил так много при Шангуань Цянь. В его глазах даже загорелся слабый свет, но они все равно оставались холодными, словно у безмолвной луны. Девушка, глядя на застывшее лицо, снова расплылась в улыбке. Он всегда был человеком с непостижимыми мыслями, скрывавший свои чувства, и вот впервые он открылся ей, рассказав про свои предпочтения.

– Значит, я ошиблась…

– Я думал, что барышня Шангуань только готовит фазанов и выращивает цветы, и не ожидал, что ты также разбираешься в литературе и изготовлении чернил.

Руки Шангуань Цянь, растиравшие тушь, остановились.

– Тебе не стоит беспокоиться о готовке, пусть все будет, как прежде. – Гун Шанцзюэ повернулся к ней. – Оставаться на кухне для тебя слишком унизительно.

– Если господин не любит курицу или рыбу, я могу приготовить что-то другое…

– Я действительно их не люблю. Не люблю курицу, рыбу и не люблю цветы, заполонившие двор, – отчеканил Гун Шанцзюэ.

Шангуань Цянь смутилась:

– Тогда почему господин позволил мне…

Он отложил кисть. Будь то ее снисходительность к слугам или усердие в роли хозяйки – он все видел:

– Ты только прибыла в павильон Цзюэ и стремилась утвердить свой авторитет. Я не мог лишить тебя этого. Ты – невеста, выбранная мной лично, будущая госпожа павильона Цзюэ. Но я надеюсь, ты знаешь меру, понимаешь, когда нужно отступить.

Шангуань Цянь поджала губы:

– Ничто не может ускользнуть от взгляда господина.

Гун Шанцзюэ внезапно сменил тему:

– Ты только что была в павильоне Юй?

Неизвестно, донесли ли ему или он сам что-то заметил, но вопрос застал Шангуань Цянь врасплох. Однако она быстро взяла себя в руки и ответила:

– Сестрица Юнь обещала показать мне несколько узоров для вышивки. Я хотела спросить, какой из них вам нравится… – Она достала из-за пазухи платок Юнь Вэйшань.

– Не нужно. Иди отдыхай, – махнул рукой Гун Шанцзюэ.

Шангуань Цянь поклонилась и покорно отозвалась:

– Как прикажете.

За окном шелестели листья и цветы, наполняя воздух благоуханием белых азалий. Гун Шанцзюэ вдруг окликнул ее:

– Ты посадила во дворе цветы. Знаешь ли ты их значение?

Шангуань Цянь покраснела:

– Знаю.

В тот день, когда Шангуань Цянь распорядилась высадить азалии, слуги не могли скрыть удивления. Азалии символизировали преданность – «навеки твоя» читалось меж нежных лепестков. Девушка рассчитывала, что начитанный Гун Шанцзюэ сумеет разгадать этот романтичный намек и оценит скрытую в цветах метафору вечной верности.

Гун Шанцзюэ посмотрел на смело встретившую его взгляд Шангуань Цянь и неожиданно передумал:

– Останься. Натри еще туши.

* * *

В главном зале храма предков на заднем склоне горы ровными рядами стояли поминальные таблички. На столике для подношений догорали благовония, наполняя воздух скорбным пеплом.

Мирская пыль еще не осела, преступление еще не было расследовано, но мертвые уже ушли, и их требовалось предать земле.

Стражи и слуги прошли со свечами, жертвенными предметами и новой поминальной табличкой через ворота храма.

– Поместите табличку в храм предков, – тихо произнес господин Юэ, его тяжелый взгляд был устремлен на ночные горы. – Туман все гуще, зима все суровее.

* * *

Во дворе павильона Сюэ вокруг каменной платформы расползался аромат чая. Напиток быстро остывал из-за сильного снегопада.

Друг напротив друга сидели Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ, его пальцы коснулись остывающей пиалы.

– Снег все плотнее, зима все суровее, – заметил он.

– Ты ждешь его? – спросил Сюэ Чунцзы.

– Уверен, он вернется.

Сюэ Чунцзы промолчал, устремив взгляд в сторону переднего склона горы. Птицы смолкли, боясь нарушить мертвый покой.

* * *

В покоях Гун Цзыюя всю ночь горели огни. Слуги непрерывно входили и выходили с деревянными ведрами с холодной водой и льдом, наполняя огромную бочку для купания.

Температура в покоях постепенно падала. Гун Цзыюй кутался в одежду и обсуждал с Цзинь Фанем произошедшее убийство. Гун Цзыюй покачал головой:

– Я все еще не верю, что у Уфэн так много шпионов.

Цзинь Фань задумался:

– Но жетон настоящий, и кровавая надпись тому подтверждение. Управляющий Цзя мертв, значит, точно есть еще минимум один шпион.

Но Гун Цзыюй не соглашался:

– Цзинь Фань, будь мы оба шпионами Уфэн, которые долго скрывались в секте Гунмэнь, разве не должны мы хорошо прятаться, прикрывать друг друга и поддерживать маскировку? Разве стали бы мы рисковать, убивая человека и оставляя кровавую надпись у всех на виду? – Это никак не укладывалось у него в голове.

– Тогда зачем они раскрывают себя? – спросил Цзинь Фань.

– Запугать.

– Запугать?

– Заставить нас бояться, посеять в Гунмэнь панику. Отец однажды сказал мне, что порой шум, барабаны и поднятая пыль от коней – это лишь видимость силы[66]…

– Вы считаете…

Гун Цзыюй погладил подбородок:

– Мне кажется, шпион всего один, но он хочет, чтобы мы поверили, будто их много. Подумай, кто первым заявил, что шпионов Уфэн больше одного?

– Гун Шанцзюэ?

– Верно.

После этих слов Гун Цзыюй бросил осторожный взгляд на входящих и выходящих слуг, а затем велел им разойтись. Те поклонились и скрылись.

Только после этого Гун Цзыюй продолжил:

– Он просто намеренно запутывает следы, чтобы скрыть правду об управляющем Цзя и создать атмосферу угрозы, посеяв панику в Гунмэнь…

Цзинь Фань спросил:

– Чего он добивается?

– Он прямо говорит об этом, а ты до сих пор не понял? Он хочет переизбрания Владыки клинка! Желание Гун Шанцзюэ стать главой очевидно любому, у кого есть глаза.

Цзинь Фань медленно проговорил:

– Но он же не настолько обезумел, чтобы убить старейшину ради этого?

Гун Цзыюй хмыкнул, но ему нечего было возразить. Ведь он тоже не верил, что Гун Шанцзюэ настолько амбициозен. Его взгляд потускнел.

Цзинь Фань заметил тревогу господина, но решения у него не было, поэтому он сменил тему:

– Кстати, зачем вам столько льда?

Гун Цзыюй опустил пальцы в воду, и те моментально побелели.

Он отдернул руку и стряхнул капли.

– Техника меча клана Сюэ спрятана на дне Ледяного лотосового пруда… – Гун Цзыюй бросил взгляд на Цзинь Фаня, который с напускным безразличием принялся осматриваться по сторонам. – Хватит притворяться. Ты прекрасно знаешь, что я собираюсь спросить у тебя…

Цзинь Фань тут же вскочил:

– Нет-нет, я не могу нарушить клятву. К тому же Владыка клинка должен сам пройти испытание!

– Собака! – крикнул ему вдогонку Гун Цзыюй.

– Откланиваюсь! – бросил Цзинь Фань.

В дверях он все же обернулся и не удержался:

– На вашем месте я бы спросил Юнь Вэйшань.

* * *

Когда Юнь Вэйшань вошла в комнату, Гун Цзыюй передал ей слова Цзинь Фаня.

– Спросить меня? – удивилась она, ставя на стол миску с имбирным отваром.

– Ага, этот Цзинь Фань меня окончательно запутал, – скрестил руки на груди Гун Цзыюй.

Девушка задумалась, а затем покачала головой:

– Он лишь сказал мне, что первое испытание – это проверка внутренней силы.

– Внутренней силы?

– Да. Он довольно явно намекнул на это.

Гун Цзыюй все равно ничего не понимал:

– Но этот Ледяной лотосовый пруд как будто проверяет умение плавать…

– Если испытания предназначены для выбора преемника, то проверка навыков плавания звучит нелогично… Вряд ли от будущего Владыки клинка требуется отличная техника плавания.

Гун Цзыюй почесал затылок:

– Верно… – Он вздохнул и посмотрел на отвар. – Что это?

– Я была в лечебнице, – ответила она, – и попросила приготовить согревающий имбирный отвар, вспомнив, что вы простудились в павильоне Сюэ.

Гун Цзыюй подскочил на месте. Он решил, что лекарство требуется ей самой, раз она ходила в лечебницу.

– Зачем ты ходила в лечебницу? Плохо себя чувствуешь?

* * *

Полшичэня назад Юнь Вэйшань пришла в лечебницу за лекарством. Врач, взглянув на ее рецепт, предупредил: «Барышня Юнь, эти травы обладают сильным охлаждающим действием. Хотя у вас и наблюдается жар от недостатка инь, не стоит злоупотреблять…»

На лбу Юнь Вэйшань выступили капли пота. Она вытерла их, стиснув зубы от жгучей боли в животе, и кивнула: «Благодарю за совет».

Ее состояние было не просто «жаром» – это был приступ Полумесячной мухи, требующий сильных охлаждающих средств.

* * *

Юнь Вэйшань быстро нашла оправдание:

– В последнее время страдаю от внутреннего жара, вот и попросила у врача охлаждающий отвар.

– Это потому, что ты беспокоишься обо мне? – Гун Цзыюй, заметив ее озабоченное выражение, поднял брови.

Юнь Вэйшань проигнорировала его вопрос, взглянув на наполненную льдом бочку в центре комнаты.

– Я видела, как слуги носили лед и болтали, что молодой господин собирается тренироваться. Это правда?

Видимо, он пытался воссоздать условия Ледяного лотосового пруда, чтобы понять, как пройти испытание.

Гун Цзыюй вздохнул:

– Не спрашивай.

– Я понимаю ваше стремление пройти испытание, но нельзя переусердствовать, – заботливо сказала Юнь Вэйшань. – Это вредно для здоровья.

– Не волнуйся, я в порядке.

– Тогда я пойду. Не забудьте выпить лекарство.

В дверях Гун Цзыюй вдруг окликнул ее:

– А-Юнь, не могла бы ты задержаться?

«А-Юнь»…

Впервые услышав такое обращение, она немного растерялась и смущенно подняла на него глаза.

Гун Цзыюй смотрел на нее большими глазами и с детской непосредственностью спросил, будто выпрашивая похвалу:

– Разве не мило?

– Как имя котенка.

Он мягко улыбнулся, заметив, что она не против, и снова позвал ее:

– Котята очаровательны. А-Юнь… А-Юнь… Хе-хе, мне нравится.

– Что нравится?

– Нравится «А-Юнь», – вырвалось у него, и он тут же покраснел, поспешно добавив: – Это имя.

Горький вкус лекарства смягчился сладким теплом в груди.

* * *

В комнате Шангуань Цянь царила полная тишина, казалось, что она уже крепко спит.

Однако она сидела у распахнутого окна, дрожа от жара, несмотря на тонкие нижние одежды. Ледяной ветер не мог высушить крупные капли пота на ее нахмуренном лбу.

– Не используй ци… Не используй ци… – повторяла она, регулируя дыхание.

Окно скрипело и раскачивалось от порывов ветра.

Мысли уносили ее в прошлое, во времена тренировок в Уфэн. Тогда она практиковалась в колодце под ледяным дождем под наблюдением Ханья Ци. Одежда промокла насквозь, но ее тело излучало пар…

Ее техника была предельно янской, и горячая внутренняя ци делала мучительным каждый выдох. Шангуань Цянь не могла использовать свою ци, и ей пришлось лишь снова сосредоточиться на контроле дыхания.

* * *

Юнь Вэйшань вернулась к себе и тихо закрыла дверь.

Она выпила охлаждающий отвар и села на кровать, закрыв глаза.

Вскоре ее лоб тоже покрылся испариной. Мысли путались, мешая сосредоточиться.

Она вспомнила слова Ханья Сы в тренировочном зале Уфэн: «Если жар станет совсем невыносимым… используй эти травы, а потом отрегулируй ци. Твоя внутренняя техника[67] “Сердечная сутра облачной парчи” – крайне иньская и самопоглощающая, использование внутренней ци заставит твое тело охлаждаться, противодействуя жару Полумесячной мухи…»

В следующее мгновение Юнь Вэйшань внезапно открыла глаза:

– Я поняла!

* * *

Тем временем Гун Цзыюй дрожа залез в бочку. Зубы застучали, мышцы свело судорогой. Закрыв глаза и задержав дыхание, он полностью погрузился под ледяную воду. Вода, хлынувшая в уши, заглушила все внешние звуки, оставив лишь шум водного потока и смутные, едва различимые отголоски.

Кожа онемела, по спине пробежали мурашки. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем его конечности полностью замерзли, а сознание помутнело… «Папа… Папа… Не заставляй меня лезть в воду… Она холодная… Холодная… Нет!»

Гун Цзыюй очнулся в постели. Он оцепенело смотрел в потолок. Мягкая постель нежно согревала его продрогшее до костей тело.

Что случилось?

Над ухом раздался голос:

– Молодой господин.

Гун Цзыюй повернул голову и увидел у кровати Юнь Вэйшань, которая держала его озябшие руки своими. Множество одеял согревали его окоченевшее тело, а мягкие и нежные пальцы возвращали тепло почти потерявшим чувствительность рукам.

– Я уснул?

– Вы потеряли сознание, – с легким упреком ответила Юнь Вэйшань. – Я ведь говорила вам не быть упрямым и не торопиться, но вы все равно действовали безрассудно. Если бы я не пришла, вы могли бы замерзнуть насмерть.

Гун Цзыюй приподнялся и оперся о спинку кровати. Его ладони становились все теплее, и тело наконец согрелось. Он сжал руку Юнь Вэйшань.

– Почему у тебя такие горячие руки?

Заметив, что цвет его лица пришел в норму, Юнь Вэйшань убрала руку:

– С детства меня звали «маленькой печкой».

Гун Цзыюй рассмеялся:

– Обычно так называют мальчишек, почему у тебя, девушки, было такое прозвище?..

– Старейшины дома говорили, что мать носила меня на десять дней дольше. Шутили, что я «перезрела».

Редкая шутка с ее стороны рассмешила его.

– Какое совпадение, а я родился раньше срока, поэтому мое тело склонно к холоду. Мы как лед и пламя… просто созданы… созданы… – Он запнулся, не решаясь окончить фразу, и зарделся.

Пытаясь скрыть смущение, он встал, чтобы одеться, но, обнаружив распахнутый торс, задумался:

– …значит, А-Юнь… это ты вытащила меня из ледяной бочки?

– Да.

Гун Цзыюй немного помолчал и осторожно спросил:

– Так ты видела?

Она поняла, что он спрашивает о серовато-синих татуировках на спине. Гун Цзыюй напрягся. Он вспомнил наставления старейшин и обязанности, возложенные на его плечи.

Однако Юнь Вэйшань соврала:

– Я видела только грудь. Вы же мужчина, к чему стыдиться? К тому же разве мы уже не женаты…

Гун Цзыюй почувствовал волну облегчения. Похоже, ткань была плотной, и она ничего не разглядела. Он закутался в халат и сменил тему:

– Так ведь еще нет…

Юнь Вэйшань поднялась, взяла со стола имбирный суп и поднесла Гун Цзыюю:

– Почему вы не спрашиваете, зачем я пришла к вам посреди ночи?

Он смутился и отвел взгляд:

– Откуда мне знать…

– О чем вы подумали?.. – Юнь Вэйшань тоже почувствовала неловкость, ее щеки заалели.

– Ты же сама сказала, что пришла ко мне посреди ночи…

Юнь Вэйшань мягко перебила его:

– Я придумала способ пройти первое испытание!

Глаза Гун Цзыюя загорелись.

– Правда?!

Они сели за стол, мерцающая свеча освещала лицо Юнь Вэйшань.

– В мире существуют сотни внутренних техник, но все они делятся на пять элементов: металл, дерево, вода, огонь и земля. – В ее сознании всплывали слова Ханья Сы. – Эти техники также можно разделить на иньские и янские. Металл и огонь – предельно янские, например, «Секретная техника раскола солнца» горы Куньлунь или «Золотая речь» школы Цаншань…

Гун Цзыюй внимательно слушал.

– Вода и дерево относятся к иньским техникам, например, «Сердечная сутра облачной парчи» секты Цинфэн или «Искусство избегания воды» школы Хэйшуй… Что касается «Канона изменения мышц», то эта практика относится к элементу земли, сочетая инь и ян. Если техника вашего рода относится к металлу или огню, то Ледяной лотосовый пруд можно запросто преодолеть! Это подтверждает слова Цзинь Фаня – первое испытание проверяет внутреннюю ци!

Гун Цзыюй быстро осознал проблему:

– Но… в нашем клане Гун не одна внутренняя техника… Их много…

Юнь Вэйшань удивленно вскинула бровь:

– Что?