Лунный свет шелковой лентой очерчивал изящный силуэт, становящийся в теплом свете фонарей размытым и удлиненным. С фонариком в руках Шангуань Цянь неспешно вошла в ворота гостевого двора.

Нефритовая подвеска на поясе покачивалась, а на лице играла удовлетворенная улыбка. Однако эта улыбка мгновенно исчезла, когда она вошла в главный зал, заполненный стражами.

В передней части зала перед огромной изысканной картиной стоял Гун Цзыюй. Заслышав звук ее шагов, он повернулся ко входу лицом. В толпе, поджав губы и опустив глаза в пол, стояла Юнь Вэйшань.

– Барышня Шангуань Цянь.

Та грациозно поклонилась:

– Владыка клинка.

Ее глаза метнулись к Юнь Вэйшань, но та стояла тихо, не подавая никаких знаков.

Гун Цзыюй окинул ее взглядом и, заметив в ее руках бамбуковую корзинку и фонарь, спросил:

– Барышня Шангуань, где вы были?

– В лечебнице, – честно ответила Шангуань Цянь.

– О? У вас проблемы со здоровьем?

Шангуань Цянь выдала прежнюю отговорку:

– Лекарь Чжоу, осматривавший меня позавчера, сказал, что у меня пряная ци и застой сырости. Поэтому я получила только нефритовый жетон… Я отправилась к нему, чтобы попросить рецепт… – Она сделала паузу, набираясь смелости, и слегка покраснела. – Возможно, это поможет мне получить золотой жетон, и Владыка клинка изберет меня в качестве невесты. – Она застенчиво улыбнулась, ее глаза будто засветились.

Как и ожидалось, ее откровенные слова удивили Гун Цзыюя, он даже слегка смутился, кашлянул и невольно бросил взгляд на Юнь Вэйшань, но та лишь опустила голову, не проявляя эмоций. Остальные же не увидели в действиях Шангуань Цянь ничего странного: если она покинула гостевой двор ради того, чтобы стать невестой, ее можно понять.

Гун Цзыюй принял серьезный вид:

– Однако планировка Гунмэнь сложна и запутанна. Как вы нашли лечебницу? После убийства моего отца и брата в секте усилены меры безопасности, как же вам удалось беспрепятственно добраться туда и вернуться?

Шангуань Цянь слегка нахмурилась, что только сильнее придало красоты ее изящным чертам лица:

– Тут действительно очень запутанные дороги. Я совсем заблудилась, но, к счастью, встретила девушку, которая шла в лечебницу за снадобьем, и последовала за ней. На обратный путь ушло много времени, и уже стемнело. – Затем она мягко опустилась на колени: – Я не знала правил Гунмэнь. Если я нарушила какие-либо запреты, прошу Владыку клинка наказать меня.

Гун Цзыюй немного подумал:

– Нет нужды в наказании. Ошибка по незнанию – не преступление. В будущем будьте внимательнее, а если что-то непонятно, спрашивайте у кормилицы Фу.

Услышав, что Шангуань Цянь так легко отделалась, присутствующие зашептались. Одна из невест даже не выдержала и прошептала соседке:

– И это все, что ли, так ее и отпустят?

Кормилица Фу, известная своей строгостью, вздохнула и с досадой цокнула языком.

Шангуань Цянь поднялась и тихо ответила:

– Благодарю Владыку клинка.

Остальные решили, что она вышла сухой из воды, и лишь Юнь Вэйшань ждала, когда Гун Цзыюй перейдет к главному.

– Однако есть еще один вопрос, который я хотел бы задать барышне Шангуань Цянь. – Тон Гун Цзыюя изменился.

– Спрашивайте, Владыка. Я расскажу все, что знаю.

– Вчера у барышни Цзян и барышни Юнь внезапно появилась сыпь на лице, а барышня Цзян даже потеряла сознание. Барышня Юнь утверждает, что они обе пили цветочный чай, который вы привезли из родных краев. Поэтому я хочу спросить…

Шангуань Цянь перебила его:

– Владыка клинка хочет спросить, как я пронесла этот чай в Гунмэнь?

Гун Цзыюй махнул рукой, терпеливо ожидая ответа.

– Чай был в моем приданом, которое тщательно проверили перед тем, как вернуть в наши комнаты. Если Владыка клинка сомневается, может спросить у тех, кто осматривал приданое невест, – проговорила девушка и с достоинством добавила: – Кроме того, я тоже пила этот чай.

Гун Цзыюй кивнул:

– Верно. Барышня Юнь Вэйшань уже подтвердила это.

Шангуань Цянь повернулась к Юнь Вэйшань и равнодушно сказала:

– Благодарю барышню Юнь.

Юнь Вэйшань наконец подняла голову, но прежде чем она заговорила, Гун Цзыюй продолжил:

– Барышня Юнь также поблагодарила вас.

Шангуань Цянь слегка вздрогнула:

– О? Барышня Юнь, что это значит?

– Барышня Юнь поблагодарила вас за средство вашей семьи, от которой неизвестная сыпь быстро прошла. Если чай действительно часть вашего приданого и был проверен, то как вы пронесли мазь? Есть две вещи, которые строго запрещено вносить в секту Гунмэнь – оружие и лекарства. Средство относится к строго контролируемым лекарствам. Так что, барышня Шангуань Цянь, как вы пронесли сюда средство?

Шангуань Цянь сделала вид, что смутилась, и опустила голову:

– Я… спрятала его на себе.

Гун Цзыюй помолчал, затем кивнул:

– Тогда прошу вас, барышня Шангуань Цянь, отдать все оставшееся средство стражам. Они передадут ее в лечебницу для изучения. Если это действительно безвредное снадобье, то недоразумение будет исчерпано. Если же в средстве окажется что-то подозрительное, мне придется снова поговорить с вами.

Одна из старших служанок не выдержала:

– Даже если лекарство безвредно, это нарушение правил Гунмэнь, нельзя же просто…

– Я сказал, ничего страшного. – Гун Цзыюй не повысил голос, лишь подмигнул служанке.

Та вздохнула и пробормотала:

– Ох уж этот негодник…

Юнь Вэйшань наблюдала, как Шангуань Цянь ловко объясняет свое поведение.

Та поспешно поклонилась:

– Благодарю Владыку клинка за великодушие.

* * *

Ночью гостевой двор погрузился в тишину.

Дверь комнаты Шангуань Цянь внезапно открылась.

– Что-то случилось? – тихо спросила Шангуань Цянь, поднимая глаза на вошедшую Юнь Вэйшань. Она сидела за столом в хорошем расположении духа и выглядела особенно бодрой.

– Ты действительно была сегодня в лечебнице? – с подозрением спросила Юнь Вэйшань.

– Да.

– И правда ходила к лекарю?

Шангуань Цянь рассмеялась:

– Нет, конечно. Про холодную ци и застой сырости я придумала. Как и ты, я несколько месяцев пила лекарства в Уфэн, так что мое тело в идеальном состоянии. Я ходила в лечебницу, чтобы найти Гун Юаньчжи… но случайно встретилась с Гун Шанцзюэ.

– Случайно? – не поверила Юнь Вэйшань. – Значит, твоя цель – Гун Шанцзюэ, верно?

– Среди младшего поколения Гун к нему подобраться сложнее всего. – В глазах Шангуань Цянь мелькнули и неуверенность, и азартное ожидание.

– В Гунмэнь к любому трудно подобраться.

– Правда? – Шангуань Цянь видела взгляд Гун Цзыюя, обращенный на Юнь Вэйшань. – Гун Цзыюй уже смотрит на тебя, не отрывая глаз. У тебя есть шансы?

– Есть. – Девушка сделала паузу и снова заговорила: – Должны быть. А у тебя? Уверена, что Гун Шанцзюэ оставит тебя?

Шангуань Цянь слегка улыбнулась, ее лицо было спокойным и уверенным:

– После сегодняшней встречи у меня тоже все шансы.

Девушка сняла нефритовую подвеску с пояса и положила на стол. Белый нефрит был чистым и теплым на ощупь, и Шангуань Цянь нежно провела по нему пальцами.

– Гун Шанцзюэ обратил внимание на эту подвеску. Он ничего не сказал, но я знаю, что ему стало интересно.

Она вспомнила сцену в лечебнице: высокий мужчина, окутанный сиянием, ярче лунного света, смотрел на нее сверху вниз. Она сложила руки и поклонилась. Гун Шанцзюэ проследил за ее руками и увидел нефрит. Его глубокие, словно подземные воды, глаза задержались на нем…

Юнь Вэйшань не понимала, о чем думает Шангуань Цянь.

Мгновением позже та очнулась и лукаво улыбнулась ей:

– Любопытство – лучшая приманка. Теперь он не отпустит меня так просто. – В ее глазах блеснула уверенность.

– Что особенного в этой подвеске? – не удержалась от вопроса Юнь Вэйшань, но Шангуань Цянь не ответила.

Видя, что та не хочет говорить, Юнь Вэйшань собралась уходить.

– Если в следующий раз что-то задумаешь, – сказала она, стоя в дверях, – лучше предупреди меня. Иначе я не смогу прикрыть тебя, как сегодня.

Голос Шангуань Цянь похолодел:

– Прикрыть? Рассказать Гун Цзыюю про средство, чтобы он меня проверил? – Она слегка наклонилась вперед, и на прежде улыбающемся лице возникло змеиное выражение. – Это ты называешь прикрытием?

Юнь Вэйшань даже не дрогнула:

– Как ты думаешь, что было бы лучше в глазах обитателей Гунмэнь: чтобы мы были неразлучными подругами или чтобы ненавидели друг друга и жаждали смерти?

Шангуань Цянь не ожидала такого вопроса. Ее лицо смягчилось:

– Враг моего врага…

– …союзник, – закончила Юнь Вэйшань.

Шангуань Цянь тихо рассмеялась, глядя на нее:

– Ты слизываешь кровь с лезвия ножа[43].

– Но это пока лучший способ, разве нет? Моя цель – Гун Цзыюй, твоя – Гун Шанцзюэ. Чтобы завоевать их доверие, мы прежде всего должны встать на их сторону и признать их врагов своими.

– Похоже, ты собрала немало сведений…

Юнь Вэйшань ответила:

– Для этого не нужны секретные сведения. Все знают, что Гун Шанцзюэ – главный претендент на титул Владыки клинка, и он всегда сомневался в происхождении Гун Цзыюя. Так что они неизбежно станут врагами. Если меня выберет Гун Цзыюй, а тебе достанется Гун Шанцзюэ…

– Гун Цзыюй не оставит без внимания отношения между невестами, так что обязательно начнет проверять меня. А Гун Шанцзюэ, в свою очередь, начнет копать под тебя…

– Значит, мы с тобой должны сойтись в яростной борьбе. И чем сильнее наша вражда, тем больше они нам поверят.

Шангуань Цянь хладнокровно улыбнулась, хотя ее голос прозвучал по-девичьи невинно:

– Тогда будем враждовать. Только будь ко мне помягче, ладно?

– А есть ли у нас на это право? – вдруг спросила Юнь Вэйшань. – Может ли людей из Уфэн связывать дружба?

– Что?

– Есть ли у нас право на жалость? – В голосе Юнь Вэйшань прозвучала непонятная грусть. – Ты просишь меня быть помягче, но возможно ли это?

– Юнь Вэйшань… – Шангуань Цянь остановила ее. – Если нас выберут, дальше будет только сложнее.

Юнь Вэйшань не обернулась, и Шангуань Цянь не увидела ее выражения лица. Она лишь бросила на прощание:

– Береги себя.

* * *

На рассвете, когда на траве еще сверкала ночная роса, а горный туман только-только начал рассеиваться, Цзинь Фань быстрым шагом направлялся к воротам павильона Юй. Он спешил по важному делу, но на полпути, подняв голову, увидел изящный женский силуэт.

Девушка медленно обернулась, застенчиво улыбнувшись… Это оказалась Гун Цзышан.

Цзинь Фань напрягся, словно перед ним возник враг, и тут же развернулся в другую сторону. Однако не успел он сделать и двух шагов, как она окликнула его:

– Цзинь Фань!

Ему оставалось только поприветствовать ее:

– Старшая молодая барышня.

Гун Цзышан была чрезвычайно рада их случайной встрече и захихикала, прикрывая губы рукой, но Цзинь Фань, как всегда, избегал ее взгляда.

– Куда направляешься? – Она закружилась вокруг него, словно яркая рыбка в пруду.

Голова у Цзинь Фаня пошла кругом, и он честно ответил:

– В лечебницу.

После того как с пилюлями «Сотня трав» обнаружили проблему, ему нужно было провести тщательную проверку.

Гун Цзышан указала за спину:

– Вот же ворота, куда ты пошел?

– Ничего, я пойду другой дорогой, чтобы не мешать барышне.

Она надула губы:

– Такой статный мужчина и такой трусливый! Встретил на пути трудности… – она ткнула пальцем в себя, – ой, нет, сюрприз! Но вместо того, чтобы идти вперед, ты сбегаешь. Ай-я, зря ты такой красивый!

– При чем тут моя внешность? – пробормотал Цзинь Фань, опуская голову.

Гун Цзышан, сама не зная, что несет, воспользовалась его замешательством, схватила за руку и потащила за собой.

– Старшая молодая барышня, куда вы?

– В лечебницу! – рассмеялась она.

Цзинь Фань потерял дар речи.

Аптека лечебницы состояла из трех залов, их стены были уставлены шкафами с лекарствами, травами и свитками.

Цзинь Фань нашел в первом зале ящик с бутылочками «Сотни трав», аккуратно запечатанными воском. Вскрыв одну, он высыпал на ладонь пилюлю, затем достал из-за пояса коробочку с лекарством, которое принимали почившие Владыка клинка и наследник, и сравнил их.

Гун Цзышан заглянула ему через плечо:

– Ну как? Ну что?

Цзинь Фань внимательно рассмотрел две пилюли на ладони и быстро заключил:

– На первый взгляд они одинаковые, но вот эта пилюля гладкая и блестит, а те, что принимали Владыка клинка и наследник, более тусклые и шероховатые.

Гун Цзышан игриво схватила его руку и начала водить пальцами по его ладони, приговаривая:

– Гладкая… шероховатая…

Цзинь Фань поперхнулся воздухом.

Она же, воспользовавшись моментом, переплела свои пальцы с его и сжала пилюли между их ладонями.

– Что вы делаете?!

– Нагреем, чтобы проверить!

Цзинь Фань попытался вырваться, но она держала его мертвой хваткой.

От тепла чужой ладони лицо телохранителя тоже заалело, но прежде чем он успел что-то сказать, Гун Цзышан отпустила его, забрала шероховатую пилюлю и поднесла к глазам.

– Это та, что принимал старший молодой господин?

Не дожидаясь ответа, она сунула ее в рот и проглотила.

Цзинь Фань был в ужасе:

– Что вы!..

Гун Цзышан равнодушно махнула рукой:

– Если зрение и осязание подводят, остается только проверить на себе. Яд в животе – правда в сердце.

– Выплюньте!

Девушка причмокнула:

– На вкус как обычно, ничем не отличается от той, что я каждый день ем – горько и противно. – Она скривилась и добавила: – Принеси мне чаю…

Цзинь Фань обреченно покачал головой и пошел за чаем.

* * *

Из безлюдного угла двора поднимался густой белый дым – это слуга сжигал что-то в жаровне. Он доставал из мешка с этикеткой «Божественное» лекарственные травы и бросал их в огонь. Травы выглядели свежими и совсем не испорченными.

Рядом стоял управляющий аптеки Цзя и наблюдал за процессом.

– Нас точно не раскроют? Ошибка в поставке трав – это серьезно…

– Заткнись! – прошипел управляющий и осторожно огляделся. – Держи язык за зубами. Сожги все дотла… даже мешок. – С этими словами он отправился прочь, перед уходом еще раз наказав побыстрее со всем закончить.

Слуга побледнел и кивнул.

* * *

Когда Цзинь Фань вернулся с чаем, Гун Цзышан что-то жевала.

– Что вы еще съели?! – снова испугался тот.

Гун Цзышан быстро сглотнула и ответила:

– Если внешне не отличить, проверим их в действии! Я набрала тут разных ядов, сейчас узнаем…

Сердце Цзинь Фаня содрогнулось.

– Вы совсем с ума сошли!

Гун Цзышан была невозмутима:

– Если я не отравлюсь, значит, с «Сотней трав» все было в порядке. А если отравлюсь… – Она вдруг приняла томный вид и нежно посмотрела на него. – Помни, что я умерла за тебя…

Цзинь Фань в ужасе схватил ее за подбородок, пытаясь разжать челюсти, но она лишь подставила губы, закрыв глаза в ожидании поцелуя…

Не в силах вынести ее наглость, Цзинь Фань отпустил девушку, весь красный от злости.

Увидев, что он и вправду сердится, Гун Цзышан смягчилась и поспешила объясниться:

– Ты что, разозлился? Я просто пошутила, это совсем не яд! В аптеке Гунмэнь яды не хранят, тут только укрепляющие снадобья. «Сотня трав» не только защищает от ядов, но и нейтрализует действие некоторых лекарств.

Цзинь Фань облегченно выдохнул, а Гун Цзышан подняла брови:

– Ты переживал за меня?

– Переживал, что вы умрете! – сердито отозвался Цзинь Фань.

Девушка смущенно захихикала:

– Ай-я, какие сладкие слова!

– Как я в таком случае объяснюсь перед господином?!

Гун Цзышан быстро натянула кокетливую улыбку:

– Ах, какой лицемер… – начала она, но ее голос вдруг стал тонким, как у ребенка.

Они уставились друг на друга в полном недоумении.

– Что случилось с моим голосом?! – пискнула Гун Цзышан и тут же в ужасе прикрыла рот ладонью.

Цзинь Фань подошел к шкафу, который только что открывала Гун Цзышан. На внешней стороне была этикетка с надписью «Сотня переливчатых голосов». Он порылся внутри и нашел описание проглоченных ею пилюль, затем прочитал вслух:

«Пилюли воздействуют на голосовые связки, делая голос тоньше и выше. Эффект длится один шичэнь… Рекомендуется мужчинам для маскировки. Женщинам принимать с осторожностью».

Гун Цзышан продолжила своим смешным детским голоском:

– Значит, это доказывает, что «Сотню трав», которую принимали старший молодой господин и Владыка клинка, действительно подменили на бесполезную подделку!

Глаза Цзинь Фаня загорелись, и он энергично кивнул.

Гун Цзышан бросилась ему в объятия, издавая детский плач:

– У-у-у… Моя жертва была не напрасной!

Цзинь Фань не успел ее оттолкнуть и неожиданно нахмурился. Он уловил странный запах, отличающийся от ароматов трав. Цзинь Фань настороженно поднял голову, принюхиваясь.

– Вы не чувствуете запах… – начал он, а следующие слова они произнесли одновременно, – …чего-то едкого?

– …моего тела?

Гун Цзышан резко отпрянула, с вопросом взирая на Цзинь Фаня. Тот неловко поежился.

Следуя за запахом во двор, Цзинь Фань осторожно шел впереди, а Гун Цзышан пряталась за ним, цепляясь за стройную талию и выглядывая из стороны в сторону.

– Стойте! – Цзинь Фань спрятался за колонной и поднял кулак, давая знак остановиться.

Гун Цзышан скопировала его жест и спросила:

– Что это значит?

– …что нужно остановиться.

– Ты же уже сказал «стой», зачем еще делать этот жест? А если делаешь жест, зачем говорить «стой»?

Цзинь Фань, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, бесцеремонно зажал ей рот ладонью. Гун Цзышан застенчиво улыбнулась.

Цзинь Фань украдкой осмотрел двор. На стеллажах и решетах сушилось множество трав. Все казалось совершенно обычным, кроме слуги в углу, который что-то торопливо сжигал. Из жаровни поднимался густой белый дым с едким запахом.

Цзинь Фань шепотом наказал Гун Цзышан:

– Ждите здесь.

Обладая бесшумной походкой мастера боевых искусств, Цзинь Фань совсем незаметно приблизился к слуге и строго спросил:

– Что ты делаешь?

Тот, бросавший в огонь последнюю горсть трав из мешка, испуганно объяснил:

– Я… я сжигаю просроченные травы…

Цзинь Фань заподозрил неладное:

– Просроченные или утратившие эффективность травы должны вывозить специальные люди. Зачем сжигать их прямо на углу лечебницы?

Слуга замялся, не в силах придумать связный ответ, и намеренно тянул время, надеясь, что все в жаровне побыстрее сгорит:

– Я… Эти травы… это…

Цзинь Фань пинком опрокинул жаровню, потушив пламя, схватил палку под ногами и начал ворошить золу. К счастью, кое-что осталось. Он вытащил полуобгоревший холщовый мешок, на котором уцелела половина этикетки со словом «перо», и кусочек недогоревшего корня.

Достав шелковый платок, он завернул в него корень и спрятал за пазуху.

Слуга весь покрылся холодным потом, но Цзинь Фань, не имея достаточных доказательств, решил пока его не обвинять.

Вернувшись в павильон Юй, Цзинь Фань доложил о произошедшем Гун Цзыюю и разложил на столе пилюли из аптеки и обгоревший корень.

Гун Цзыюй начал сверять корень с рисунками из медицинских трактатов. Несмотря на то, что корень сохранился лишь частично, его запах и форма полностью соответствовали описанию.

– Это действительно цветок «Божественное перо».

– Тогда почему слуга в лечебнице вел себя так подозрительно, словно заметал следы? – недоумевала Гун Цзышан.

Она взяла корень у Гун Цзыюя и внимательно рассмотрела его на свет, то хмуря брови, то изображая внезапное озарение. Она была старшей дочерью павильона Шан, ответственного за разработку оружия, и ее поведение удивило Гун Цзыюя.

– Я не знал, что помимо оружия ты еще и в травах разбираешься.

Та положила корень на стол и равнодушно ответила:

– Я и не разбираюсь, но важно участие.

Гун Цзыюй и Цзинь Фань удивленно переглянулись, и Гун Цзыюй захлопнул книгу:

– Никто из нас не силен в лечебных травах… Яды и противоядия в Гунмэнь всегда были ответственностью павильона Чжи. Но Гун Юаньчжи точно не станет мне помогать…

Немного поколебавшись, Цзинь Фань наконец произнес:

– Я знаю кое-кого… кто очень хорошо разбирается в травах…

Гун Цзыюй и Гун Цзышан заинтригованно посмотрели на него. Как Цзинь Фань может знать кого-то, о ком не знают они? Гун Цзыюй хотел было задать вопрос, когда у дверей появился страж:

– Владыка клинка, три старейшины просят вас к себе.

* * *

Глубокий звон колокола разнесся по долине. В зале собраний с мрачными лицами сидели трое старейшин. Каждый раз, заходя внутрь, Гун Цзыюй чувствовал тревогу. После внезапной смерти отца и брата он наспех принял титул Владыки клинка, и за это короткое время выражение его лица уже ожесточилось – лишь в уголках глаз угадывалась печаль.

– Приветствую старейшин.

Он поднял взгляд и увидел Гун Шанцзюэ со скрещенными за спиной руками. Их взгляды встретились, и на обычно невозмутимом лице Гун Шанцзюэ мелькнула мрачная тень.

Первым заговорил старейшина Юэ:

– Цзыюй, по традиции, после смерти родителей положено три года соблюдать траур: нельзя жениться, пить вино и устраивать празднества. Всех невест с извинениями следовало бы отправить домой…

Старейшина Хуа продолжил:

– Но учитывая обстоятельства и то, что Уфэн уже знает способ проникнуть в Гунмэнь, мы считаем, что в ближайшем будущем не стоит искать невест за пределами долины. Поэтому мы решили: пусть Владыка клинка выберет одну из прибывших девушек в качестве временной служанки, а позже, в благоприятный день, официально женится.

Гун Цзыюй был удивлен, но, понимая важность ситуации, кивнул.

Старейшина Сюэ внезапно повернулся к Гун Шанцзюэ:

– Учитывая, что Шанцзюэ тоже достиг брачного возраста, пусть и он выберет себе невесту.

Гун Шанцзюэ не возражал и даже добавил, будто беспокоясь о будущем:

– Да будет так. В последние годы дела Гунмэнь отнимали все мое внимание, не оставляя времени для брачных уз. Однако нынешние события открыли мне глаза: наш род теряет былую мощь, а Уфэн, судя по всему, уже точит ножи, готовясь уничтожить клан Гун…

Старейшина Хуа кивнул:

– Да, отлично-отлично, пусть будет парная свадьба.

Гун Шанцзюэ повернулся к Гун Цзыюю:

– Каково твое мнение, младший брат Цзыюй? – едко спросил он.

Гун Цзыюй знал, чего тот добивается, поэтому, скрывая раздражение, ответил:

– Если старший брат Шанцзюэ хочет жениться, это прекрасно, и я не возражаю. Однако у тебя всегда были высокие стандарты. Интересно, найдется ли среди «отбракованных мной» девушек та, что тебя устроит.

Гун Шанцзюэ не поддался на провокацию:

– Младший брат, я действительно никогда и ни в чем не соглашаюсь на компромиссы. – И, не дав Гун Цзыюю ответить, добавил: – Оставь мне барышню Шангуань Цянь.

Гун Цзыюй стиснул зубы.

Старейшина Сюэ, заметив его реакцию, осторожно спросил:

– Владыка клинка, неужели тебе тоже понравилась барышня Шангуань?

* * *

В главном зале гостевого двора вновь опустили шелковые занавеси. Все невесты сидели на коленях по обе стороны, напряженно ожидая решения. Известие о повторных смотринах вызвало волнение, но торжественная обстановка сдерживала шепот. Каждая из девушек, задержав дыхание, украдкой надеялась оказаться избранной.

Дверь распахнулась, и в зал вошел Цзинь Фу, телохранитель Гун Шанцзюэ. Окинув взглядом присутствующих, он громко объявил:

– Барышню Шангуань Цянь просят пройти в приемный зал Владыки клинка.

Среди девушек прокатилась волна удивления. Одна разочарованная невеста не сдержалась и спросила:

– Владыка клинка выбрал барышню Шангуань? А что же тогда будет с нами?

– Не глупи, – ответила другая. – Посмотри на стража: это вовсе не телохранитель Владыки клинка.

В дверях появился Цзинь Фань. Он бросил взгляд на Цзинь Фу, а затем посмотрел на Юнь Вэйшань.

– Барышню Юнь Вэйшань просят пройти в приемный зал Владыки клинка.

Лица девушек отразили всю гамму эмоций – от немого изумления до сдерживаемой досады, но в каждом взгляде читалось осознание окончательного поражения.

Под тяжестью завистливых взоров Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь шагнули через порог.

* * *

В курильницах только сменили благовония, и мягкий дымок разливался по залу. Цзинь Фань и Цзинь Фу сопровождали двух невест в приемный зал Владыки клинка.

Переступив порог, Шангуань Цянь подняла глаза и тут же встретила взгляд Гун Шанцзюэ. Казалось, он видит ее насквозь. Обычная девушка, даже из хорошей семьи, почувствовала бы страх и неуверенность, но Шангуань Цянь лишь застенчиво опустила голову.

Гун Цзыюй, напротив, зарделся, стоило ему увидеть Юнь Вэйшань. Она стояла на границе света и тени, глядя на него. Сияние, словно исходившее от девушки, напомнило ему мягкий свет солнца, проглядывающего сквозь лесную листву.

Через мгновение старейшина Хуа махнул рукой:

– Стражи, выйдите.

Цзинь Фань и Цзинь Фу поклонились:

– Слушаемся.

Гун Цзыюй незаметно кивнул Цзинь Фаню, обменявшись с ним взглядом.

С медным фонарем в руках Цзинь Фань направился по глухой тропе в глубь Гунмэнь. Там, где редко ступала нога человека, среди мрачных теней деревьев перед ним возникла отвесная скала с массивной медной дверью. Неожиданный металлический блеск в этом диком месте казался чуждым и загадочным.

У двери стояли два суровых стража. Цзинь Фань подошел к ним и показал знак Нефритового стража на тыльной стороне руки.

– Господин Цзинь, вам нельзя ходить на задний склон горы.

– Я знаю. Передайте это господину Юэ и скажите, что Нефритовый страж ждет его здесь. – Он протянул нефритовую книжную закладку в форме полумесяца.

* * *

В приемном зале старейшина Юэ объявил:

– Раз уж Владыка клинка и господин Цзюэ выбрали будущих невест, то барышни Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь с сегодняшнего вечера переедут в павильоны Юй и Цзюэ в качестве служанок.

На лицах девушек отразилась радость, но прежде чем они успели поклониться, Гун Шанцзюэ выступил вперед:

– Не стоит торопиться.

Его низкий голос будто остудил большой зал. Лица обеих девушек мгновенно изменились, а Гун Шанцзюэ невозмутимо добавил:

– Смотрины невест были использованы Уфэн, чтобы внедрить убийц в секту, что привело к гибели Владыки клинка и старшего молодого господина. Хотя одну убийцу раскрыли, нет никаких гарантий, что нет второй. – Он оценивающе прищурил глаза.

– Я уже подумал об этом, поэтому и выбрал барышню Юнь.

– Что вы имеете в виду, Владыка клинка? – поинтересовался старейшина Сюэ.

Гун Цзыюй смерил взглядом Юнь Вэйшань:

– В ту ночь, когда я притворился, что проверяю невест, и вывел их из подземной темницы, барышня Юнь пыталась сбежать. Вчера я снова встретил ее, переодетую служанкой, когда она снова хотела покинуть секту. Человек, который изо всех сил хочет сбежать, вряд ли будет шпионом Уфэн, стремящимся проникнуть в Гунмэнь. Интересно, а как старший брат Шанцзюэ выбрал невесту? Не из-за красоты ли барышни Шангуань?

– Если бы ты не сказал, я бы не заметил, – бесстрастно ответил Гун Шанцзюэ. – Видимо, младший брат Цзыюй давно оценил внешность барышни Шангуань.

Он многозначительно посмотрел на Юнь Вэйшань, а Гун Цзыюй, моментально вспыхнув, прикусил язык.

– Старейшины, независимо от наших с младшим братом Цзыюем причин выбора невест, для полной уверенности я хочу попросить художников нарисовать портреты обеих девушек, – перевел тему Гун Шанцзюэ. – Мы отправим гонцов в Лиси и Дафу, чтобы подтвердить их личности. К счастью, города близки, и дорога туда-обратно много времени не отнимет.

Гун Шанцзюэ скользнул взглядом по собравшимся в зале и остановился на двух невестах. Под его пристальным взором их лица оставались спокойными, как подобает образцовым девушкам из знатных семей, – хотя внутри бушевали эмоции.

– Старейшины, младший брат Цзыюй, я думаю, что в нынешних обстоятельствах нельзя быть слишком осторожным, верно?

Старейшина Хуа закивал:

– Верно-верно.

Гун Цзыюй промолчал, скрепя сердце соглашаясь с ним.

– Поэтому эти несколько дней, пока мы ждем подтверждения, пусть обе невесты останутся во внешнем дворе под усиленной охраной. Ведь если все окажется в порядке, вы станете нашей семьей. – Последнее слово Гун Шанцзюэ произнес с особой мягкостью, но в его глазах не было и капли теплоты.

Юнь Вэйшань сжала пальцы так, что костяшки побелели, и слегка поклонилась:

– Благодарю второго молодого господина.

Шангуань Цянь последовала ее примеру.

– Город Дафу далеко, – произнесла она, – вероятно, нам придется ждать десять дней или даже больше. Мы приехали налегке и не взяли с собой никаких вещей. Можем ли мы покинуть секту и купить необходимое в городе?

– Все необходимое барышням пусть принесут слуги, – отрезал Гун Шанцзюэ. – Просто отдайте приказ, что требуется купить, и через шичэнь все будет доставлено в покои. Нет необходимости никуда выходить. – Он сделал паузу, окинул взглядом девушек и будто мимоходом добавил: – Кроме того… я отправил самых быстрых гонцов с почтовыми голубями. Ответ будет уже через три дня.

Шангуань Цянь замолчала.

* * *

Девушек сопроводили во дворик, где их уже ждали художники.

Шангуань Цянь и Юнь Вэйшань уселись на табуреты, и два художника тщательно зарисовали черты их лиц.

Гун Шанцзюэ был человек слова и действовал быстро и решительно. Юнь Вэйшань все время вспоминала холодное лицо этого молодого человека и его ястребиные глаза, а также названный им срок.

Юнь Вэйшань взглянула на Шангуань Цянь; та тоже смотрела на нее.

Крик неизвестной птицы заставил сердца двух задумчивых девушек вздрогнуть. Птица пролетела над гостевым двором и направилась к воротам Гунмэнь.

* * *

Когда Цзинь Фань вернулся к приемному залу Владыки клинка, то столкнулся с Гун Юаньчжи и как ни в чем не бывало встал на пост.

Отношение Гун Юаньчжи к братьям было совершенно разным. Войдя в приемный зал, он лишь окинул Гун Цзыюя презрительным взглядом и подошел к Гун Шанцзюэ.

Старейшины уже поднялись, чтобы уйти, когда Гун Шанцзюэ остановил их:

– Раз уж младший брат Юаньчжи пришел, старейшины, пожалуйста, задержитесь. У меня есть еще одно важное дело для обсуждения.

Он говорил тихо, но в каждом звуке его голоса был полный контроль над происходящим, отчего что-то в груди Гун Цзыюя сжалось.

– Старейшины в возрасте и хотят отдохнуть, – недовольно сказал он. – Если есть какое-то дело, ты можешь обсудить его со мной. Теперь я Владыка клинка, прошу господина Цзюэ не забывать это.

– Как раз об этом я и хотел поговорить. – По лицу Гун Шанцзюэ скользнула тень холодной улыбки. Гун Юаньчжи злорадно ухмыльнулся следом.

Гун Цзыюй помрачнел.

– Ты, должно быть, заметил, что я еще ни разу не назвал тебя «Владыкой клинка»? – продолжил Гун Шанцзюэ. – Заслужить от меня такое обращение… младшему брату Цзыюю будет нелегко.

Гун Шанцзюэ заложил руки за спину, и на его равнодушном лице появилось редкое воодушевление. Он вскинул подбородок, и улыбка исчезла.

– Я, Гун Шанцзюэ, не одобряю и не признаю Гун Цзыюя новым Владыкой клинка. – Он говорил тихо и размеренно, но каждое слово разносилось эхом в тишине зала, словно громовые раскаты.

Гун Цзыюй вспыхнул от гнева. Он, сын прежнего Владыки клинка, законно принял этот титул. Пусть, по мнению других, Гун Шанцзюэ больше подходил на эту роль, но правила Гунмэнь запрещали ему возражать или оспаривать решение старейшин.

Старейшина Юэ наконец подал голос:

– Мы, трое старейшин, единогласно пришли к решению, что Цзыюй – новый Владыка клинка. Шанцзюэ, тебе следует смириться с нашим решением, ты не сможешь отменить его одним своим «неодобрением».

– Какие у вас основания, чтобы оспаривать это? – не выдержал Цзинь Фань. – Владыка клинка был назначен согласно правилу «в отсутствие наследника». Неужели вы собираетесь выступить против заветов предков и семейных правил?

Гун Шанцзюэ даже не взглянул на него и лишь бросил:

– А кто ты такой, чтобы высказываться?

Цзинь Фань стиснул зубы.

Гун Юаньчжи не встревал в разговор. Он молча наблюдал за происходящим, а злорадная улыбка на его лице становилась все шире и шире.

Бледный как полотно Гун Цзыюй молчал в ожидании. Приемный зал погрузился в гнетущую тишину.

Гун Шанцзюэ слегка поклонился старейшине Юэ:

– Я не оспариваю решение старейшин и ни в коем случае не намерен выступать против правил клана Гун. Однако соответствует ли Гун Цзыюй требованиям, прописанным в правилах?

– Наследник, – отчеканил Гун Цзыюй, – должен быть совершеннолетним, поэтому младший брат Юаньчжи не подходит. Во-вторых, наследник должен быть мужчиной, поэтому старшая сестра Цзышан не подходит. В-третьих, наследник должен быть потомком клана Гун и находиться в секте, а на момент происшествия старший брат Шанцзюэ был за пределами долины. Ты не подходишь, – сквозь зубы процедил Гун Цзыюй.

Гун Шанцзюэ еле заметно улыбнулся:

– Верно. Но ты забыл одно из условий.

– Какое еще условие? – Гун Цзыюй знал правила клана Гун наизусть и не мог понять, о чем говорит Гун Шанцзюэ.

Тот многозначительно ответил:

– Третье условие заключается не в том, чтобы находиться в секте, а в том, чтобы быть потомком клана Гун.

– На что это ты намекаешь? – Кровь прилила к щекам Гун Цзыюя.

Гун Юаньчжи совершенно развеселился:

– Брат хочет сказать, что если ты не потомок клана Гун, то не можешь быть Владыкой клинка!

Гробовое молчание повисло в воздухе.

Слухи о том, что Гун Цзыюй – не родной сын Гун Хунъюя, давно ходили по секте. Никто и никогда не проверял их, но всякое подозрение не возникает на пустом месте. На протяжении многих лет даже сам Гун Цзыюй время от времени подвергал сомнению свое происхождение. Теперь же, когда эти подозрения высказали вслух двое братьев, он стоял громом пораженный.

Сердце его бешено колотилось, но не успел он открыть рот, как взорвался Цзинь Фань:

– Молодой господин Юаньчжи, как вы смеете такое говорить!

Гун Юаньчжи скрестил руки на груди и продолжил неспешно высказывать свои сомнения:

– Полагаю, многие здесь знают, что Гун Цзыюй родился недоношенным, менее чем через десять месяцев беременности[44]. Еще до замужества госпожи Лань ходили слухи, что у нее был возлюбленный. Так что был ли Гун Цзыюй действительно недоношенным или родился в срок… сказать сложно.

Гун Цзыюй рассвирепел и бросился на Гун Юаньчжи. В мгновение ока в приемном зале вспыхнула драка, слышался лишь свист рассекаемого воздуха рукавами одежды.

Старейшины не могли стерпеть такого поведения.

– Владыка клинка! – крикнул старейшина Сюэ.

– Открытая драка в приемном зале! – Старейшина Юэ обратился к Гун Шанцзюэ: – Шанцзюэ, неужели ты так и позволишь своим младшим братьям безобразничать?

Гун Шанцзюэ шагнул между ними. Его внутренняя ци была намного мощнее, он мгновенно разнял их. Без малейшей братской снисходительности он дал Гун Юаньчжи сильную пощечину. Тот на мгновение отпрянул, но тут же занес руку, чтобы вновь ударить Гун Цзыюя. В глазах Владыки клинка, смешиваясь с обидой, горела ярость. Гун Юаньчжи опустил ладонь.

Громкий звук пощечины эхом разнесся по просторному залу. Гун Цзыюй замер. Унижение и гнев нахлынули на него.

Гун Юаньчжи, потирая щеку, встал за спиной Гун Шанцзюэ. Он не чувствовал ни капли обиды – лишь злорадство при виде разъяренного Гун Цзыюя. Пускай он и получил пощечину, но зато и Гун Цзыюй тоже. Оно того стоило.

Старейшина Хуа вскочил, дрожа от гнева:

– Хватит! Это безобразие!

Гун Шанцзюэ отчитал младших братьев:

– Вы всегда пренебрегаете семейными правилами и действуете беспредельно! Но сегодня здесь трое старейшин, а вы осмелились открыто драться. Гун Юаньчжи еще юн, горяч и невежественен, – он повернулся и упрекнул второго, – но ты, Гун Цзыюй, теперь называешь себя Владыкой клинка. Как можешь ты поднимать руку на члена семьи? У тебя нет ни авторитета, ни способностей, ни добродетели. Глубоко заблуждается тот, кто считает тебя достойным этого места.

Глаза Гун Цзыюя пылали гневом. И хотя Гун Шанцзюэ говорил строго и весомо, для него самого это звучало лишь как насмешка. Он проигнорировал попытку Гун Шанцзюэ надавить на благородство и, уставившись на Гун Юаньчжи, прорычал:

– Тот, кто отравил моего отца и брата, рано или поздно умрет от моей руки!

Старейшина Хуа немедленно вмешался:

– Владыка клинка, если у вас нет доказательств, нельзя бросаться такими обвинениями!

Гун Юаньчжи не мог поверить своим ушам. Заговор против клана Гун – тяжкое преступление.

– Без доказательств это клевета. Ты недостоин быть Владыкой клинка! – произнес Гун Шанцзюэ.

– Доказательства у меня есть, – отчеканил Гун Цзыюй. – И ты тоже имеешь к этому отношение.

– Я-то? – усмехнулся Гун Шанцзюэ.

– В ту ночь последним, кто видел моего отца и брата, был ты! О чем вы говорили? Почему ты ушел так поспешно, не дождавшись рассвета? Куда ты отправился и что делал – кто-нибудь знает? Можешь ли ты дать объяснения?

Гун Шанцзюэ шагнул ближе, не сводя глаз с брата:

– Конечно, могу. И есть те, кто знает. Но это секрет, приказ самого Владыки клинка. Я не обязан отчитываться перед тобой.

– Я и есть Владыка клинка! Приказываю тебе немедленно доложить мне.

Гун Шанцзюэ усмехнулся и презрительно приподнял подбородок.

– Если не отчитаешься, то и ты, и Гун Юаньчжи будете главными подозреваемыми в заговоре с целью убийства моего отца и брата! – снова вспылил Гун Цзыюй.

Гун Шанцзюэ, напротив, успокоился и вновь принял равнодушный вид:

– Если бы я действительно хотел захватить власть, я бы остался в поместье в ту ночь. Будь я здесь, разве место Владыки клинка досталось бы тебе?

Гун Цзыюй оторопел, а Гун Шанцзюэ презрительно заключил:

– Если в делах постигла неудача, ищи первопричину в самом себе. Если ты не способен быть Владыкой клинка, не вздумай бездоказательно обвинять других в измене.

Гун Цзыюй стиснул зубы.

Осанка Гун Шанцзюэ излучала высокомерие, а мрачный взгляд заставлял окружающих отступать. Но на этот раз Гун Цзыюй не отступил ни на шаг.

– Я докажу, что достоин носить этот титул! – бросил он через плечо, решительно разворачиваясь.

Гун Шанцзюэ оставался невозмутимым. Он смотрел вслед этому, казалось бы, никчемному человеку, в котором внезапно проступили незнакомые прежде твердость и сила духа.

* * *

Во внутреннем гостевом дворе постепенно померк свет, и служанки зажгли в комнате два фонаря.

Художники уже почти закончили портреты: девушки на них выглядели невероятно реалистично, как будто готовые сойти с бумаги.

Все устали.

Художники наконец отложили кисти:

– Благодарим вас, барышни, портреты готовы.

Юнь Вэйшань с трудом поднялась на онемевших ногах, но, сохраняя достоинство, слегка поклонилась:

– Благодарю вас.

Шангуань Цянь, глядя на развернутый перед ней портрет, улыбнулась:

– Благодарю вас за то, что изобразили меня такой красивой.

Портреты тотчас отправили в родные города девушек.

Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь шли бок о бок по заднему дворику. Выбор невесты был сделан, и остальных девушек отправили восвояси. Теперь гостевой двор казался особенно безлюдным.

Шангуань Цянь вздохнула:

– Еще несколько шичэней назад здесь было шумно, а теперь остались только мы двое. Кстати, барышня Цзян уже выздоровела и тоже покинула Гунмэнь.

Она услышала об этом от слуг и подумала, что мягкосердечной Юнь Вэйшань это будет важно, но та промолчала, будто ее это не касалось. Осматривая округу, она огляделась и заметила, что вокруг деревьев и крыш добавилось скрытых часовых. Гун Шанцзюэ действительно продумал все до мелочей. Юнь Вэйшань бросила девушке рядом взгляд, и та, подняв голову, увидела человека, скрывающегося в тени на крыше.

Шангуань Цянь тут же нарочно сказала:

– Мы просидели так долго, что теперь спина болит. Я пойду спать, сестрица, и тебе тоже стоит отдохнуть.

Она говорила достаточно громко, чтобы ее слова услышали скрытые со всех сторон наблюдатели.

Но Юнь Вэйшань не поддержала ее, вдруг повысив голос:

– Но я хочу еще немного поболтать с сестрицей. В таком большом дворе без собеседницы страшновато.

Шангуань Цянь напряглась, но, сделав беззаботное лицо, взяла ее за руку:

– Хорошо, сестрица.

Они вместе вошли в комнату, и, как только Шангуань Цянь закрыла дверь, ее лицо из улыбающегося стало ледяным.

– Что ты задумала? – прошипела она.

– Почему ты так напряглась?

– Мы теперь как вода и огонь. Ты принадлежишь Гун Цзыюю, я – Гун Шанцзюэ. О чем мы можем говорить при стольких свидетелях?

– Я хочу узнать, что ты собираешься делать? – задала встречный вопрос Юнь Вэйшань.

Шангуань Цянь не поняла ее:

– О чем ты?

– Через три дня. Что мы будем делать?

Юнь Вэйшань вспомнила взгляд Гун Шанцзюэ. С его характером он точно не оставит им и шанса.

К ее удивлению, Шангуань Цянь лишь беззаботно улыбнулась:

– Просто подождем, пока гонцы вернутся ни с чем. Чего бояться? Разве ты не Юнь Вэйшань?

– Конечно, я не Юнь Вэйшань, – выпалила девушка, но тут же пожалела об этом, увидев улыбку Шангуань Цянь.

Ханья Сы предупреждал ее: что бы ни случилось, она перед всеми должна придерживаться своей личности – она и есть Юнь Вэйшань. Но слова уже были сказаны, и Юнь Вэйшань продолжила:

– Мы с Ханья Сы напали на барышню Юнь в Лиси и подменили ее.

Шангуань Цянь, казалось, не придала значения ее признанию, лишь с легкой неловкостью ответила:

– Тогда ты в беде.

Юнь Вэйшань не понимала:

– А ты? Разве ты действительно Шангуань Цянь из Дафу?

Шангуань Цянь кивнула:

– Конечно, я и есть Шангуань Цянь.

Ни тени притворства или обмана. По-видимому, это действительно была ее настоящая личность.

Юнь Вэйшань глубоко вздохнула:

– Тогда как ты стала оборотнем из Уфэн?

Шангуань Цянь расслабилась, в ее глазах мелькнуло сочувствие:

– Для члена Уфэн ты удивительно доверчива к незнакомцам…

Юнь Вэйшань изменилась в лице и отпрянула.

Шангуань Цянь не стала насмехаться и объяснила:

– Меня отправили на обучение в Уфэн еще в детстве, но на праздники я возвращалась домой, появлялась на людях и даже встречалась с членами других богатых семей. Во время отсутствия мою роль играла слабая здоровьем служанка, принимавшая разных врачей за занавеской. В наш дом непрерывным потоком приходили рецепты, а выносили мешки с остатками трав… – Она поправила волосы и улыбнулась: – Даже если Гун Шанцзюэ будет опрашивать весь город с моим портретом, результат будет один: я – Шангуань Цянь, болезненная девушка, редко выходившая из дома.

Неудивительно, что Шангуань Цянь была так спокойна.

– Тогда оставайся, а я должна уйти, – решила Юнь Вэйшань. – Я не могу рисковать.

Шангуань Цянь удивилась:

– Хочешь в одностороннем порядке прекратить миссию? Ты в своем уме?

Лицо Юнь Вэйшань побледнело. Она не успела тщательно обдумать, что значит бросить задание, как Шангуань Цянь предложила:

– На твоем месте я бы рискнула.

– Рискнула чем?

Шангуань Цянь наклонилась и прошептала:

– Рискнула бы, что Уфэн сделает ставку на тебя или на уже раскрытую барышню Чжэн.

Юнь Вэйшань, кажется, поняла и пристально смотрела на нее, ожидая продолжения.

– Судя по навыкам и глупости второй барышни Чжэн, – продолжила Шангуань Цянь, – она, как и ты, была всего лишь духом…

Юнь Вэйшань уловила насмешку:

– …а ты мастерски одним словом оскорбила двоих.

Шангуань Цянь это проигнорировала:

– Моя задача – сблизиться с Гун Шанцзюэ, а ее, вероятно, была такая же, как у тебя… Теперь она мертва, и только ты можешь завершить миссию по сближению с Владыкой клинка. Если Уфэн не хочет терять эту нить, они сделают все, чтобы подтвердить твою личность в Лиси… Для Уфэн нет ничего невозможного.

Юнь Вэйшань наконец поняла слова Ханья Сы: «Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды».

Голос Шангуань Цянь вывел ее из раздумий:

– Рискнешь?

Юнь Вэйшань твердо кивнула:

– Рискну.

– На твоем месте я бы тоже рискнула, – улыбнулась Шангуань Цянь. – Все равно: остаться – смерть, сбежать – тоже смерть.

– Не все равно. – В глазах Юнь Вэйшань мелькнула грусть. – Смерть от руки семьи Гун будет менее мучительной.

Шангуань Цянь слегка вздрогнула от серьезного тона Юнь Вэйшань.

– Поэтому я рискну.

* * *

Лунной ночью бледный свет окутывал все вокруг ледяным одиночеством, смешиваясь с едва уловимым ароматом угасающих благовоний.

Гун Цзыюй в своей комнате осушал чашу за чашей. Вино не придавало румянца его щекам – лишь подчеркивало мертвенную бледность. Даже спиртное не могло прогнать тоску, сжимавшую его сердце. Раньше, возможно, старший брат зашел бы поддержать его или отругал бы отец. Но теперь не осталось никого – лишь пустота и одиночество.

Цзинь Фань стоял у дверей. Он редко видел господина таким подавленным и не решался его тревожить.

Пришла Гун Цзышан. Она слегка улыбнулась Цзинь Фаню, но тут же, увидев мрачное лицо Гун Цзыюя, прошептала:

– Я все слышала… Эти двое перешли все границы.

Она села рядом с Гун Цзыюем и налила себе вина.

– Не злись. Ты же знаешь их с детства – оба противны и беспринципны. Старший с лицом мертвой рыбы, младший с глазами мертвой рыбы, фу!

Гун Цзыюй передразнил ее:

– Фу…

Гун Цзышан отпила из чаши и слегка облизнулась, смакуя вино.

У двери возник страж, что-то шепнул Цзинь Фаню, и тот, нахмурившись, шагнул в глубь комнаты.

– Владыка клинка, – начал он, – тот человек, которого я попросил помочь с лекарством, скоро придет…

Гун Цзыюй отставил чашу.

Обгоревший корень цветка «Божественное перо», обнаруженный в лечебнице, по-прежнему оставался загадкой. Чтобы докопаться до истины и выявить возможный подвох, требовался знаток целебных трав. Понимая, что эта находка может стать ключом к разгадке отравления отца и брата, Гун Цзыюй не мог скрыть беспокойства.

Однако Цзинь Фань не торопился удаляться. Выдержав паузу, он осторожно продолжил:

– Пожалуйста, не спрашивайте, кто он и откуда… Но ему можно доверять, и он точно не навредит вам, Владыка клинка.

Гун Цзыюй удивился его колебаниям:

– Откуда ты мог его привести? Гунмэнь не такая большая – он либо из лечебницы, либо из павильона Чжи. Зови его скорее.

Цзинь Фань вздохнул и пошел встречать гостя.

– Никогда не видела, чтобы он так мямлил, – покачала головой Гун Цзышан и прижала руку к груди. – Что-то мои чувства к нему поостыли.

– Сходи еще пару раз в казармы на стражей подглядеть, – съязвил Гун Цзыюй, – твои чувства тут же вернутся.

– Да как ты смеешь такое говорить! Я всего лишь один раз подглядывала!

За дверью раздался приятный мелодичный голос:

– Владыка клинка.

Гун Цзышан обернулась и мгновенно залилась краской.

Грациозные движения мужчины, одетого в элегантные длинные одежды, захватывали дух. Широкие рукава колыхались, подобные небожителям, снизошедшим в мир смертных. Серебристые виски контрастировали с моложавым лицом, а лунный свет, струившийся за спиной, окутывал его силуэт ореолом. Он замер в почтительном поклоне – внешне бесстрастный, но излучающий загадочность, словно темные воды тихого омута.

Гун Цзыюй остолбенел. Он никогда не видел этого человека в Гунмэнь и хотел было спросить, откуда тот. Цзинь Фань принялся отчаянно ему подмигивать, бормоча:

– Договорились же не спрашивать!

– Владыка клинка, моя фамилия Юэ, – представился мужчина.

– Юэ, как в трех священных горах?

– Юэ, как в идиоме «ветер, цветы, снег и луна»[45].

Гун Цзыюй кивнул:

– Господин Юэ.

– Братец Юэ, – слащаво протянула Гун Цзышан.

– Боюсь, я намного старше твоего брата, – с теплой улыбкой ответил тот.

Он нисколько не смущался и, казалось, обладал очень добродушным характером.

Гун Цзышан покраснела:

– Господин Юэ, вы выглядите моложе, чем Цзинь Фань! Как вы можете быть старым? Если будете продолжать так говорить, я стану звать вас «Лунный старец»![46] – Она прикрыла лицо рукой и громко захихикала, от чего Цзинь Фань вдруг почувствовал неясный осадок в душе.

Хотя Гун Цзыюй не до конца понимал, кто перед ним, но, следуя обещанию Цзинь Фаню, не стал спрашивать о его личности, а достал завернутый в платок обгоревший корень и осторожно протянул мужчине:

– Господин Юэ, прошу вас, взгляните. Это «Божественное перо» – главный ингредиент для изготовления пилюли «Сотня трав»?

Господин Юэ внимательно изучил корень. Все затаили дыхание, глядя на сосредоточенного мужчину.

Через некоторое время господин Юэ достал из-за пояса белый платок, положил на него корень и слегка раздавил. Темный сок растекся по ткани, меняя цвет на светлый.

– Это не цветок «Божественное перо», а трава «Аромат души», – заключил он.

Гун Цзыюй и Цзинь Фань переглянулись.

– Если в пилюле «Сотня трав» заменить цветок «Божественное перо» на траву «Аромат души», будет ли она эффективной?

– Конечно, нет, – уверенно ответил господин Юэ. – Цветок «Божественное перо» – основа пилюли. Если заменить главный ингредиент, лекарство потеряет силу.

Гун Цзыюй помрачнел.

– Так это все-таки проделки павильона Чжи! – Гун Цзышан в ярости стукнула кулаком по ладони.

Господин Юэ счел неуместным свое дальнейшее присутствие и, сложив руки, откланялся:

– Раз я уже разъяснил ваш вопрос, Владыка клинка, позвольте мне удалиться.

– Подождите, – остановил его Гун Цзыюй.

– Владыка клинка, у вас еще есть приказания?

– Вы сказали «удалиться». Куда именно?

Цзинь Фань скривился, бормоча:

– Договорились же не спрашивать!

Господин Юэ смотрел на Гун Цзыюя, его улыбка оставалась неуловимой, как лунный свет:

– Владыка клинка, думаю, мы скоро снова увидимся. Тогда вы точно узнаете, кто я. А до тех пор прощайте.

Его ответ лишь сильнее разжег любопытство Гун Цзыюя. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре.

Гун Цзышан вдруг высунулась за дверь:

– Лунный старец! Проводить вас?

Не получив ответа, она мелкими шажками побежала за господином Юэ.

Цзинь Фань фыркнул. Сдерживаемая до этого момента ревность вырвалась наружу:

– Какая легкомысленная! В книгах верно пишут – все женщины ветреные.

– Что это ты за книги такие читаешь… – поднял бровь Гун Цзыюй.

Цзинь Фань покраснел и ничего не ответил.

Вскоре Гун Цзышан вернулась, разочарованно оглядываясь через плечо.

– Уже вернулась? – хохотнул Гун Цзыюй.

Увидев их двоих, она удивилась:

– Почему вы еще здесь?

– А куда нам идти?

– В зал собраний к старейшинам, конечно! Нужно все объяснить!

– Доказательств еще недостаточно, – покачал головой Гун Цзыюй.

– Недостаточно? «Божественное перо» заменили на «Аромат души» – это железное доказательство! Этого более чем достаточно!

Но Гун Цзыюй осадил ее:

– По-моему, это у тебя мозгов более чем достаточно! Скажи мне, а что делать, если Гун Юаньчжи спросит, видела ли ты, как он подменял травы? В лечебницу приходит множество слуг. Ты уверена, что это сделал не кто-то другой?

Гун Цзыюй знал хитрость и изворотливость Гун Юаньчжи – он почти мог предугадать, что тот скажет в ответ на их обвинения.

Гун Цзышан задумалась:

– Гун Юаньчжи наверняка не такой проницательный, как я…

– Никак не пойму: отчего ты считаешь всех вокруг такими же глупыми, как ты сама?

– Ты это на что намекаешь? – оскалилась Гун Цзышан.

Гун Цзыюй проигнорировал ее и закрыл глаза. К счастью, теперь у них была новая зацепка.

Вдруг Цзинь Фань предложил:

– Может, сначала найти и допросить того подозрительного слугу? Возможно, он что-то знает…

Гун Цзыюй нахмурился, его охватило дурное предчувствие. Он открыл глаза:

– Цзинь Фань, быстрее иди и найди его!

– Сейчас? Но уже так поздно…

Гун Цзыюй встревожился:

– Боюсь, уже слишком поздно…

Цзинь Фань тут же бросился прочь.

* * *

Ночь опустилась на Гунмэнь, и большинство огней в павильоне Юй погасли, только в покоях Гун Цзыюя все еще горели одинокие свечи. Гун Цзыюй и Гун Цзышан недоуменно смотрели на похищенного управляющего аптекарской лавкой, связанного по рукам и ногам и с кляпом во рту.

– Я просил найти того слугу. Зачем ты притащил сюда управляющего? – удивился Гун Цзыюй.

Цзинь Фань смущенно почесал голову:

– Я… когда пришел, того слуги уже не было. Мне показалось, что управляющий Цзя ведет себя подозрительно, вот и схватил его…

Гун Цзышан с интересом смотрела на дверь:

– Как будешь выбивать из него признание? Применишь все восемнадцать видов пыток?[47] Или украдешь яд у Гун Юаньчжи?

Гун Цзыюй вздохнул:

– Дай ему говорить.

Цзинь Фань вынул тряпку изо рта управляющего.

Гун Цзыюй показал корень травы «Аромат души»:

– Управляющий Цзя, вы давно служите семье Гун. Сегодня, из уважения к вашему возрасту, я даю вам возможность честно рассказать, что натворил павильон Чжи.

Управляющий притворился непонимающим:

– Я не знаю, о чем вы говорите. Если у Владыки клинка были вопросы, могли просто вызвать меня. Зачем же связывать?

– Кто приказал вам заменить «Божественное перо» на «Аромат души»? – повторил Гун Цзыюй.

Управляющий Цзя сохранял спокойствие:

– Владыка клинка потерял близких, и ему нужно выпустить гнев – это понятно. Но нельзя же бездоказательно обвинять павильон Чжи в подмене лекарств.

Одним предложением он переложил вину на Гун Цзыюя, но тот не разозлился, а, напротив, с виноватым видом почесал нос:

– Похоже, мы ошиблись. Цзинь Фань, скорее развяжи управляющего Цзя и проводи его обратно.

– Чего? – не поверила своим ушам Гун Цзышан.

Гун Цзыюй строго посмотрел на оторопевшего Цзинь Фаня:

– Чего встал? Немедленно развязывай!

Цзинь Фань поспешил снять путы и повел управляющего к дверям.

– Гун Цзыюй, ты в своем уме?! – забеспокоилась Гун Цзышан.

Гун Цзыюй махнул рукой, призывая успокоиться, и посмотрел в спину управляющему.

– Ничего. Скоро все увидят, как Цзинь Фань вежливо провожает управляющего Цзя из павильона Юй. А завтра я пущу слух, что управляющий предоставил ключевые улики по делу об отравлении моего отца – даже награжу.

Гун Цзышан одобрительно цокнула языком.

Как и ожидалось, управляющий Цзя услышал речь Гун Цзыюя. Он резко остановился, развернулся и упал на колени.

– Владыка клинка, смилуйтесь! Если эти слухи дойдут до Гун Юаньчжи, мне, старому слуге, не жить!

Гун Цзыюй прищурился. Теперь он был Владыкой клинка, и в его взгляде появилась твердость, которой не было раньше.

– Управляющий Цзя, перед вами два пути: либо вы расскажете все, что знаете, и я как Владыка клинка гарантирую вам безопасность; либо продолжайте юлить, и мы посмотрим, что будет на рассвете.

Управляющий Цзя поколебался, но наконец заговорил:

– Владыка клинка мудр, я заслуживаю смерти. Меня заставили, пригрозили… вот я и подменил цветок «Божественное перо»… Но я выступлю свидетелем.

– Кто отдал приказ? – помрачнел Гун Цзыюй.

Управляющий поднял голову, его губы дрожали:

– …Гун Юаньчжи.

* * *

Следующим вечером, когда сумерки окутали павильон Цзюэ, двор погрузился в мрачную полутьму, а вокруг не было ни души, Гун Юаньчжи бесшумно вошел в кабинет Гун Шанцзюэ. Внутри по обыкновению было темно, свечи не горели. В черном водоеме перед столом от малейшего движения расходилась мелкая рябь.

Гун Шанцзюэ стоял у стола.

– Брат, что ты рассматриваешь?

Гун Шанцзюэ постучал пальцами по столу:

– Почтовый голубь принес результаты проверки личностей Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь раньше срока.

– Все так, как ты и предполагал? – нетерпеливо спросил Гун Юаньчжи.

– Нет, – спокойно ответил Гун Шанцзюэ. – Скрытое оружие с собой?

Гун Юаньчжи оживился:

– С собой.

Гун Шанцзюэ взглянул на портреты девушек на столе:

– Пошли.

* * *

Юнь Вэйшань сидела в комнате, слушая карканье ворона за окном. Ночь была такой темной, что скрывала очертания птицы, оставляя лишь звуки. Дверь бесшумно приоткрылась, пропуская Шангуань Цянь. Не поворачивая головы, Юнь Вэйшань услышала ее голос:

– Завтра утром почтовые голуби Гун Шанцзюэ должны вернуться с информацией.

Время пришло. Юнь Вэйшань равнодушно кивнула:

– Я знаю.

– Готова?

– Ожидание результата не требует подготовки.

Раз уж избежать этого не удастся, лучше просто ждать.

– А если результат окажется не таким, как ты ожидаешь? Если проиграешь, что тогда?

– Похоже, других вариантов нет.

– Есть. – Лицо Шангуань Цянь оживилось. Она пришла к соседке как раз потому, что у нее был план.

Юнь Вэйшань повернулась.

– Взять заложника и уйти невредимой.

Звучало просто, но как это сделать? Юнь Вэйшань покачала головой:

– Каждый в Гунмэнь непредсказуем. Даже легкомысленную на вид барышню Гун Цзышан мы, возможно, не сможем одолеть.

– Тогда нужно схватить того, кого точно сможем.

– Кого же?

Шангуань Цянь улыбнулась:

– Меня.

Юнь Вэйшань сначала удивилась, но в ее голосе быстро появились насмешливые нотки:

– Тебя? Думаешь, клан Гун ради тебя отпустит убийцу из Уфэн? Ты считаешь, что Гун Шанцзюэ выбрал тебя, потому что правда влюбился?

Она была права – Гунмэнь не станет рисковать ради какой-то невесты. Шангуань Цянь понимала это и кивнула:

– Гун Шанцзюэ действительно любит только себя. Но знаешь, почему он выбрал меня? Ему точно интересно, как нефритовая подвеска оказалась на моем поясе. Ведь изначально она принадлежала ему… Пока он не получит ответ, не даст мне умереть.

– Ты снова рискуешь.

– Разве ты нет? Мы обе рискуем.

– А если проиграешь?

Шангуань Цянь обдумывала план:

– Даже если Гун Шанцзюэ будет плевать на мою жизнь, я уверена, что ты не станешь меня убивать. Во-первых, моя смерть тебе невыгодна. Во-вторых, с твоими навыками ты не сможешь меня убить, самое большее – ранишь. А если ты меня ранишь, то будет еще лучше, тогда сможешь сбежать. Если выживешь – это твое везение, а если умрешь – это лишь докажет, что я не имею отношения к Уфэн.

– Ты все продумала, да?

Шангуань Цянь улыбнулась:

– Два волка, прикинувшись собаками, смешались с овцами. Если одного волка раскроют, второй должен немедленно наброситься на него. Оставшегося волка навсегда примут за собаку, и он будет жить среди овец, съедая по одной каждый день. Никто не заподозрит поддельную собаку, ведь она когда-то убила волка.

Она описывала это так живо, будто кровавые сцены и жестокие схватки были для нее всего лишь забавной игрой.

Юнь Вэйшань невольно восхитилась:

– Ты действительно безжалостная.

– Если твою личность раскроют, разве не благое дело перед смертью защитить младшую сестрицу? Пусть это будет последним подарком от старшей. К тому же это всего лишь худший вариант. Если Уфэн уже подготовил твою легенду, ничего этого не случится.

Ее глаза искрились воодушевлением, а губы изгибались в улыбке. Не зная настоящей сущности девушки, можно было подумать, что она просто кокетничает.

– Ты действительно бессердечна. Я думала, у тебя есть хоть какие-то чувства.

Шангуань Цянь сделала удивленное лицо:

– Зачем мы вошли в секту Гунмэнь? Заводить подруг? Мы каждый день зовем друг друга «сестрицами», неужто ты и правда поверила в это? Очнись.

Миловидные черты вновь превратились в лицо коварной соблазнительницы.

– Все оборотни такие жестокие?

– Это ты еще не встречала демонов и монстров… – усмехнулась Шангуань Цянь.

Вдруг за дверью раздались шаги, и девушки тут же притихли.

Вошедший слуга объявил:

– Барышни Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь, вас вызывают в приемный зал Владыки клинка.

– На дворе глубокая ночь. Почему так срочно? Что-то случилось? – Сердце Юнь Вэйшань сжалось от страха.

– Говорят, информация о ваших личностях уже доставлена в долину почтовыми голубями.

Лицо Юнь Вэйшань побелело. Результаты прибыли раньше срока? Шангуань Цянь взглянула на нее, напоминая об их разговоре.

* * *

Когда Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь вошли в приемный зал, их охватило жуткое ощущение. Острый как лезвие взгляд Гун Шанцзюэ скользнул по их лицам. Сердце Юнь Вэйшань бешено колотилось. Она подняла глаза на Гун Цзыюя – его взгляд был твердым и теплым, почему-то придавшим ей спокойствие.

Страж зачитал доставленное донесение:

– После проверки установлено: личность барышни Шангуань Цянь из Дафу подтверждена, ничего подозрительного не обнаружено.

Шангуань Цянь слегка кивнула.

Страж не продолжил. Пауза заставила сердце Юнь Вэйшань бешено застучать.

– После проверки установлено, – медленно начал страж, – личность барышни Юнь Вэйшань из Лиси… не соответствует.

В ушах Юнь Вэйшань раздался звон. Она повернула тяжелую голову к Шангуань Цянь и увидела, как та торопливо шепчет губами: «Действуй!», но так и не смогла пошевелиться. К ней были прикованы взгляды собравшихся, среди которых особенно выделялся горящий взор Гун Цзыюя, будто прожигающий насквозь. Звон в ушах нарастал, заглушая остальные звуки…