Покрытые инеем засохшие листья гинкго прилипли к каменным плитам. В тишине разносилось шуршание метел служанок, убирающих двор.

Шангуань Цянь пила чай, когда услышала, как дверь открывается. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел.

Юнь Вэйшань закрыла за собой дверь.

– Так рано пришла ко мне? Хочешь чаю?

Обе девушки были одеты в белые траурные одежды. Шангуань Цянь держала пиалу с чаем и явно находилась в приподнятом настроении. Но Юнь Вэйшань с подозрением посмотрела на жидкость в пиале.

– Ты слишком мнительная, – усмехнулась Шангуань Цянь, поняв ее мысли, и спросила: – Ты пришла по делу?

За прозрачной оконной занавеской Шангуань Цянь выглядела кроткой, безобидной и невинной, но Юнь Вэйшань знала: даже если та помогла, назвать ее «своей» было нельзя.

– Раз у нас одинаковые миссии, думаю, нам стоит кое-что прояснить, – тихо сказала Юнь Вэйшань.

Шангуань Цянь поправила ее:

– Ай-я, нет, не одинаковые. Вчера же говорила… Я оборотень, на ранг выше тебя. В Уфэн говорят: «Полранга выше – уже господин». Ты же слышала?

– Слышала. Просто не думала, что Уфэн отправит в Гунмэнь еще и оборотня.

– Все имеет свою цену, а за цену приходится платить, – не спеша ответила Шангуань Цянь. – Если бы барышня Чжэн не раскрыла себя, жертвой стала бы ты.

Она, прищурившись, смотрела на Юнь Вэйшань, и по ее темным глазам было непонятно, о чем та думает.

Юнь Вэйшань отвела взгляд:

– Она тоже была оборотнем?

Шангуань Цянь усмехнулась, будто услышала шутку:

– С ее-то глупостью? Конечно, нет.

Услышав равнодушный тон, Юнь Вэйшань сделала паузу, а потом спросила:

– Теперь только мы вместе выполняем миссию, верно? Или есть кто-то еще?

– Ты снова ошибаешься. Воробьи сбиваются в стаи, а орел летает один. – Тон Шангуань Цянь был легким, но голос пугающе холодным. – Нет никаких «мы», «вместе» и не будет.

– Ага.

С этими словами Юнь Вэйшань развернулась, чтобы уйти, но Шангуань Цянь остановила ее:

– Постой. Ты вчера выходила, смогла что-нибудь узнать? Я спасла тебе жизнь, так что хотя бы скажи, кто умер. Столько белых фонарей в небе, – показала на окно Шангуань Цянь, – слуги бегают с лампадами и поминальными принадлежностями…

– Владыка клинка и старший молодой господин, – глубоко вздохнула Юнь Вэйшань. – Они оба умерли.

Шангуань Цянь побледнела, ее глаза расширились, она с недоверием смерила Юнь Вэйшань взглядом, а затем медленно спросила:

– Ты… убила их?!

* * *

Небо потемнело, сгустились тучи, и пошел проливной дождь. В маленьком городке на улицах было мало прохожих. Высокий мужчина в черном плаще вошел в аптекарскую лавку. Хозяин радушно поприветствовал его.

Гун Шанцзюэ поднял голову с безразличным выражением лица. Хозяин лавки узнал его и пришел в большое смятение. Он тут же велел закрыть лавку и крикнул слуге, чтобы тот запер двери.

Это был один из опорных пунктов секты Гунмэнь.

Как только двери закрылись, наступил полумрак, и хозяин лавки поклонился Гун Шанцзюэ.

– У вас есть почтовые голуби Гунмэнь? – огляделся тот.

– Есть, – закивал хозяин.

– Хорошо. Помогите мне отправить тайное донесение.

– Слушаюсь!

Гун Шанцзюэ стряхнул капли дождя с плаща, откинул его назад и уселся за стол, принявшись писать. Его почерк был твердым и четким:

«Поместье Чжэн в Хуньюань пусто. Судя по всему, их предупредили. Что касается информации, которую поручил мне расследовать старший молодой господин, пока нет зацепок».

Закончив писать, он достал из подвески на поясе печать павильона Цзюэ с семейным гербом и поставил оттиск.

Свернутое письмо было запечатано воском и передано хозяину лавки.

– Как можно быстрее доставьте в Гунмэнь.

Тот почтительно принял письмо и поспешно вышел.

В этот момент в лавку вбежал слуга с бамбуковой трубкой:

– Срочное сообщение из Гунмэнь!

Хозяин вскрыл ее, достал письмо, пробежался по нему глазами и побледнел. Дрожащим голосом он произнес:

– Г-господин Цзюэ…

Гун Шанцзюэ подозрительно посмотрел на растерянного подчиненного и нахмурился:

– Читай.

Но тот все никак не мог выдавить из себя что-то осмысленное:

– Э-это… это…

Лицо Гун Шанцзюэ стало еще холоднее.

– Читай!

Хозяин сделал глубокий вдох и быстро зачитал:

«Небесный мандат нельзя отвергать, трон не может пустовать, подданные не могут оставаться без правителя, множество дел нельзя оставлять без внимания… Засим… Гун…»

Он сделал паузу, не осмеливаясь поднять глаза на Гун Шанцзюэ.

«… Гун Цзыюй назначен новым Владыкой клинка…»

Гун Цзыюй назначен новым Владыкой клинка? Гун Шанцзюэ плотно сжал губы, его зрачки дрогнули.

Заметив помрачневшее выражение лица Гун Шанцзюэ, хозяин лавки робко проговорил:

– Когда выбирали наследника, я и тогда был недоволен… А теперь Владыкой клинка стал этот человек. На мой взгляд, только молодой господин Цзюэ достоин…

Гун Шанцзюэ резко пришел в себя и пронзил подчиненного ледяным взглядом:

– Тебя не волнует, что случилось в секте или как погиб прежний Владыка клинка, а заботит только, кто займет его место? Если еще раз услышу подобные вздорные высказывания…

Хозяин лавки виновато опустил голову:

– Прошу прощения.

Гун Шанцзюэ погладил стол указательным пальцем:

– Моя лошадь в пути уже несколько дней и слишком устала. Найди мне другую самую быструю.

– Слушаюсь!

Ливень размыл дорогу, скрывая даже самые глубокие следы от копыт.

* * *

В комнате Шангуань Цянь раздался смешок.

– Конечно, это не я убила Владыку клинка и его сына, – ответила Юнь Вэйшань. Ее даже удивило, что Шангуань Цянь так высоко ее оценила. – Во-первых, ты недооцениваешь клан Гун – у меня не было бы и шанса их убить, да и у тебя тоже.

Шангуань Цянь не стала комментировать это.

– А во-вторых?

– Во-вторых, убийство Владыки клинка не было моей миссией.

– Тогда какая у тебя миссия?

Юнь Вэйшань выдержала паузу, а затем равнодушно ответила:

– Разве мы можем обсуждать свои миссии?

– Теоретически нет. Но я лишь желаю тебе добра и боюсь, что ты снова наломаешь дров, как вчера вечером. В конечном счете это же мне пришлось наводить за тобой порядок, – с досадой сказала Шангуань Цянь. – Если бы я знала твою миссию, могла бы лучше взаимодействовать с тобой и прикрыть в случае чего. В конце концов, если тебя раскроют, разве не окажется смерть барышни Чжэн напрасной? Я спрашиваю из благих побуждений, старшая сестрица, не стоит быть такой подозрительной. – Она говорила со всей искренностью и даже нежно улыбнулась в конце. – Ты же меня старше, верно?

Юнь Вэйшань, однако, сразу разглядела ее истинные намерения:

– Тебе жаль не барышню Чжэн. Ты боишься, что если меня раскроют, то тебя тоже найдут. Гунмэнь поймет, что раз есть вторая, значит, может быть и третья… Не так ли?

Улыбка Шангуань Цянь стала не такой широкой, но девушка ничуть не смутилась.

– Видишь, все-таки есть «мы». Так что лучше действовать «вместе», – добавила Юнь Вэйшань.

– Я же сказала, у нас разные миссии, – покачала головой Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань посмотрела на ее прекрасное улыбающееся лицо:

– Ты подсыпала яд в чай барышни Цзян. Хочешь занять ее место, да? Значит, у нас одинаковые миссии.

– Разве красные пятна на ее лице не от твоего лака для ногтей? – невинно спросила Шангуань Цянь.

– Ты видела?

– Мне не нужно было видеть. Это входит в базовую подготовку Уфэн. Я собиралась сделать так, чтобы барышня Цзян сошла с ума, но тут неожиданно вмешалась ты и испортила такой прекрасный план. Если не ошибаюсь, вскоре мне снова придется тебе помогать выпутываться из передряги.

– О чем это ты? – не поняла Юнь Вэйшань.

– В чае, что я дала барышне Цзян, не было яда.

Юнь Вэйшань задумалась:

– Тогда в благовониях…

– И в них тоже.

Юнь Вэйшань замолчала, а Шангуань Цянь продолжила:

– Но если выпить чай, а потом вдохнуть благовония, то все будет по-другому. Сначала появится легкое помутнение, а через несколько дней она бы начала бормотать себе под нос и бредить как сумасшедшая…

Она заметила, как лицо Юнь Вэйшань дрогнуло, и улыбнулась еще шире:

– Для убийцы из Уфэн ты слишком плохо скрываешь свои чувства. А твое мягкосердечие рано или поздно тебя погубит.

– Я не причиняю вреда невинным, – откровенно заявила Юнь Вэйшань.

– Сестрица, а ты интересная… – Шангуань Цянь прикрыла губы рукой. – Благовония и чай по отдельности безвредны. Даже если секта начнет расследование, то ничего не найдет. Но красные пятна на лице барышни Цзян и твой красный лак – это неопровержимые улики. Если в Гунмэнь найдется хоть парочка умных людей, они быстро вычислят тебя… – Она с насмешкой взглянула на Юнь Вэйшань и с крайним удовольствием добавила: – На твоем месте я бы уже давно смыла лак…

Юнь Вэйшань посмотрела на ярко блестящие ногти.

* * *

В лечебнице было очень оживленно, в котелке кипело лекарство, белый пар валил во все стороны.

Гун Цзыюй и Цзинь Фань пришли проведать Цзян Лили. Но несмотря на то, что всю ночь вокруг нее суетились лекари, она по-прежнему была без сознания.

Она с закрытыми глазами лежала на кровати, дыхание было слабым, а лицо все еще покрывали пугающие красные пятна.

Гун Цзыюй посмотрел на нее и повернулся к хмурившемуся лекарю:

– Каким ядом ее отравили?

Лекарь явно находился в затруднении и решил ответить честно:

– Пока сложно сказать. Похоже, их было несколько…

Несколько ядов? Гун Цзыюй оторопел, а потом подошел к девушке ближе:

– Красные пятна на ее лице – это тоже из-за яда?

Лекарь кивнул.

– Верно. Красные пятна вызваны быстрым сильнодействующим ядом. Но пока барышня Цзян была без сознания, она начала бормотать. Такое ощущение, что ее отравили и другим холодным ядом, поражающим разум и сердце…

– Ее жизнь в опасности? – спросил Гун Цзыюй.

Лекарь мог лишь покачать головой:

– Пока неизвестно. С красной сыпью справиться легко – облегчение наступит после нескольких приемов очищающего отвара. Но мы понятия не имеем, какой именно холодный яд вызвал бред у барышни Цзян, а потому не знаем, как ее лечить. Нужно спросить молодого господина Чжи…

В лечебницу вошел слуга, и лекарь указал на готовое лекарство:

– Отнеси.

Цзинь Фань проследил взглядом за слугой и спросил:

– Для кого это лекарство?

– Для второй девушки, которая получила золотой жетон, – барышни Юнь Вэйшань. У нее тоже появилась сыпь.

Гун Цзыюй и Цзинь Фань переглянулись.

– Пойдем.

Перед уходом Гун Цзыюй вдруг о чем-то вспомнил и спросил:

– Яд, которым отравили двух невест, похож на тот, которым убили Владыку клинка? Есть ли между ними связь?

– Нет, – уверенно ответил лекарь.

* * *

Юнь Вэйшань как раз в это время смывала лак с ногтей в медном тазу. Вода постепенно становилась все краснее.

Шангуань Цянь сидела у окна, терпеливо ожидая. За окном царила мертвая тишина, только развешанные повсюду белые ленты развевались на ветру.

– Если Владыка клинка и старший молодой господин погибли одновременно, значит, инициировано правило «в отсутствие наследника», – задумчиво проговорила Шангуань Цянь.

– «В отсутствие наследника»? – Юнь Вэйшань подняла голову, стряхивая воду с рук.

Шангуань Цянь удивилась:

– Твой Ханья даже этого тебе не рассказал?

Юнь Вэйшань отвернулась и вытерла руки носовым платком. Ногти снова стали чистыми и розовыми, без каких-либо следов былой краски.

– Я всего лишь дух. Не переоценивай меня, – самоуничижительно сказала она.

Шангуань Цянь удивилась, а затем рассмеялась:

– А ты умеешь поставить в тупик и заткнуть рот. «В отсутствие наследника» – это правило на крайний случай. Гунмэнь не может остаться без хозяина, а долина без лидера. Если Владыка клинка и наследник умирают, по правилам секты следующий в очереди немедленно занимает место Владыки. Хотя я и не понимаю, почему существует такое нелепое семейное правило, похоже, Гунмэнь строго его придерживается.

Шангуань Цянь опустила взгляд. Ее длинные ресницы отбрасывали тени под глазами, и было непонятно, о чем она думает. Из-за траурных одежд ее улыбка казалась яркой, как первый цветок персика на снегу.

– Значит, теперь Владыка клинка – второй молодой господин Гун Шанцзюэ. – Шангуань Цянь тихо вздохнула.

– Нет.

Некоторое время Шангуань Цянь недоуменно смотрела на Юнь Вэйшань, а потом снова улыбнулась:

– Что?

– Новый Владыка клинка – младший брат Гун Хуаньюя, Гун Цзыюй.

Улыбка Шангуань Цянь исчезла.

* * *

Юнь Вэйшань знала не так много о семье Гун.

В тот день в тренировочном зале Уфэн Ханья Сы вручил ей тонкий лист бумаги с несколькими строчками. «Это вся информация, которую мы собрали о Гун Хуаньюе», – сказал он.

Юнь Вэйшань пробежалась глазами по листу: «И это все?»

«Все, что удалось добыть».

Информация была скудной, но даже ее было очень нелегко достать.

Юнь Вэйшань добросовестно изучила записи, запоминая каждую деталь.

Ханья Сы задумался и вдруг добавил: «Есть еще кое-что незначительное, что не включили сюда. Например, что у Гун Хуаньюя есть младший брат – Гун Цзыюй».

Тогда она впервые услышала это имя.

«Есть информация о Гун Цзыюе? Какой он человек?» – не удержалась она от вопроса.

Ханья Сы равнодушно махнул рукой: «Он неважен. Сосредоточься на Гун Хуаньюе. Именно он наследник Гунмэнь, будущий Владыка клинка. У него есть то, что тебе нужно».

Это была вся информация, которую Юнь Вэйшань получила о Гун Цзыюе.

* * *

Юнь Вэйшань вынырнула из воспоминаний и сказала Шангуань Цянь:

– Гун Шанцзюэ прошлой ночью покинул долину и не был в секте. Поэтому по правилам наследования место занял Гун Цзыюй.

– Ах, вот оно что… И правда строго следуют этому правилу «в отсутствие наследника»… Какие же они все в клане Гун упрямые и старомодные, – наконец поняла Шангуань Цянь и язвительно усмехнулась. – Тогда, раз уж Гун Цзыюй стал Владыкой клинка, ему придется заново выбирать невесту. Похоже, он твоя следующая цель. Потеряв Гун Хуаньюя, ты не можешь упустить и Гун Цзыюя. – Ее первоначальное удивление уже рассеялось, и Шангуань Цянь вновь стала нежной и дружелюбной: – Желаю тебе удачи, старшая сестрица.

Юнь Вэйшань не смогла скрыть изумления:

– А тебе разве не нужна удача? Барышня Цзян не скоро поправится. Разве ты не хочешь сама побороться за золотой жетон?

Шангуань Цянь подняла взгляд и равнодушно ответила:

– Зачем он мне?

– С золотым жетоном, выберет он тебя или меня, разве нам не будет легче выполнить свои миссии?

Шангуань Цянь отмахнулась:

– Мне не нужно, чтобы Гун Цзыюй выбирал меня… – Она медленно подошла к Юнь Вэйшань: – Или ты думаешь, у меня нет золотого жетона, потому что я не смогла его получить?

В следующее мгновение ее лицо озарилось обворожительной улыбкой.

Оказывается, это было частью плана.

* * *

Накануне смотрин старшая служанка зачитала правила: все девушки должны встать пораньше, омыться чистой водой, не использовать косметику или благовония, сохранять тело в чистоте и терпеливо ждать, когда их позовут.

Однако на следующее утро, когда служанки вели девушек во двор, Шангуань Цянь тайком сорвала лист с куста, растерла его в пальцах и нанесла на запястья и за уши.

Когда лекарь проверял ее пульс, он уловил легкий аромат и с сожалением записал в отчет:

«Запах пряный, конституция холодная, застой сырости».

Шангуань Цянь невинно смотрела на врача, но, когда он отвернулся, чтобы поставить не самую высшую оценку, на ее губах появилась улыбка.

Когда служанки проверяли осанку, все невесты стояли прямо, кроме Шангуань Цянь – та ссутулилась, опустила голову и выглядела вялой и уставшей.

Старшая служанка покачала головой, записав ее плохую осанку. Но как только та прошла мимо, Шангуань Цянь сразу выпрямилась, вновь став грациозной и изящной.

* * *

– Так значит… – Юнь Вэйшань начала понимать и осторожно спросила: – Ты намеренно отказалась от золотого жетона?

Шангуань Цянь лукаво улыбнулась:

– А как иначе?

– Твоя цель – не Владыка клинка?

Шангуань Цянь загадочно прищурилась, наблюдая за падающими листьями гинкго за окном.

* * *

Выйдя из лечебницы, Гун Цзыюй и Цзинь Фань направились в гостевой двор.

Цзинь Фань вздохнул:

– Раз яд, которым отравили барышню Цзян, не имеет отношения к смерти Владыки клинка и наследника, тогда стоит ли нам идти в женские покои? Теперь вы Владыка клинка и еще не выбирали невесту. Не слишком ли это будет неловко?

– Прямое тело не боится кривой тени[41]. А у меня даже тени прямые, так чего ты беспокоишься? – уверенно заявил Гун Цзыюй.

Проходя мимо аптеки, он краем глаза с удивлением заметил Гун Юаньчжи, который о чем-то тихо беседовал с управляющим. В его руках была бутылочка с лекарством, и выглядел он крайне взволнованно.

– Он тоже здесь? По какому поводу? – насторожился Гун Цзыюй и подошел ближе.

Управляющий аптекой по фамилии Цзя увидел приближающихся людей и почтительно поклонился:

– Владыка клинка.

Гун Юаньчжи лишь дернул бровью и молча поставил бутылочку на полку.

Цзинь Фань не выдержал:

– Молодой господин Чжи, по правилам вы должны поприветствовать Владыку клинка.

Гун Юаньчжи бросил на него ледяной взгляд:

– Ты кто такой? Как смеешь со мной разговаривать?

Гун Цзыюй вздернул подбородок:

– Цзинь Фань, если молодой господин Чжи не желает приветствовать меня, у него на это, должно быть, есть свои причины. Я их не принимаю, но и не могу его принудить. Пусть старейшины рассудят.

Гун Юаньчжи сжал тонкие пальцы – то ли от отвращения, то ли от сдержанной ярости. Этот человек осмелился угрожать ему советом старейшин! После паузы он все же вынужденно склонил голову и, словно змея, выплюнувшая яд, бросил:

– Приветствую Владыку клинка.

Гун Цзыюй ответил с напускной серьезностью:

– Оставьте церемонии, молодой господин Чжи.

Гун Юаньчжи до боли стиснул зубы. На его юношеском лице читались упрямство и ярость.

Игнорируя его гнев, Гун Цзыюй подошел к полке и взял бутылочку с пилюлями, которую тот только что поставил. На ней была приклеена надпись: «Сотня трав».

Вспомнив, что отец и брат были отравлены, несмотря на регулярный прием этого снадобья, находившегося под контролем Гун Юаньчжи, Гун Цзыюй с сомнением спросил:

– Молодой господин Чжи, вы специализируетесь на ядах и противоядиях. Вы исследовали тела моего отца и брата. Каковы результаты?

Гун Юаньчжи заранее подготовил ответ:

– Они были отравлены ядом секты Гунмэнь «Прах бессмертного». Он действует мгновенно. Без противоядия смерть неизбежна.

– Значит, противоядие все же существует?

– Да, но его трудно достать.

– О?

– С момента создания этого яда почти не было случаев успешного спасения, – объяснил Гун Юаньчжи. – «Прах бессмертного» – это быстродействующий токсин, который с кровью мгновенно распространяется по телу. На противоядие остается ничтожно мало времени.

– Насколько мало?

Гун Юаньчжи поднял палец, прикидывая:

– Двести ударов сердца.

– Насколько сложно создать такой сильный яд? – снова спросил Гун Цзыюй.

– Кажется, Владыка клинка плохо знаком с делами секты… – Гун Юаньчжи бросил на него презрительный взгляд. – «Прах бессмертного» продается во всех опорных пунктах Гунмэнь, внутри и за пределами долины. Его легко достать любому, у кого есть деньги.

– Значит, «Прах бессмертного» легко получить, но от него тяжело спастись… – Гун Цзыюй хорошенько все обдумал и задал еще один вопрос: – А насколько тяжело от него защититься?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Скажите, молодой господин Чжи, может ли человек, ежедневно принимающий пилюлю «Сотня трав», отравиться «Прахом бессмертного»?

Гун Юаньчжи долго молчал, украдкой взглянул на управляющего аптекой, затем, скрипя зубами, признал:

– Не может.

Гун Цзыюй усмехнулся:

– Тогда, если Владыка клинка и старший молодой господин, регулярно принимавшие пилюлю «Сотня трав», умерли от «Праха бессмертного», не должен ли я спросить с того, кто изготовил эти пилюли?

Несмотря на давление, Гун Юаньчжи, не по годам хладнокровный, сохранял спокойствие:

– Все в Гунмэнь, от старейшин до жен, годами принимали пилюли «Сотня трав» и другие снадобья из павильона Чжи без единого происшествия. Только что ты спросил, зачем я пришел в лечебницу – как раз затем, чтобы проверить, нет ли каких-то проблем с пилюлями «Сотня трав».

– И что же ты выяснил?

– С ними все в порядке.

Гун Цзыюй прищурился:

– Тогда вопрос остается: как могли отравиться мои отец и старший брат?

– Хотя я отвечаю за приготовление пилюль, по павильонам и дворам их разносят слуги. Почему бы Владыке клинка не проверить всех слуг в павильоне Юй? – умело перекинул на него ответственность Гун Юаньчжи.

Гун Цзыюй почувствовал закипающий гнев, но сдержался:

– Слуг павильона Юй я проверю лично.

– Тебе действительно стоит заняться этим лично. Владыка клинка, ты еще даже не укрепился на этом месте, а уже без доказательств обвиняешь павильон Чжи. Впечатляет, – ядовито добавил Гун Юаньчжи.

– Доказательства найдутся… – Гун Цзыюй пристально посмотрел на него, – …не беспокойся.

Когда Гун Цзыюй и Цзинь Фань скрылись из виду, Гун Юаньчжи резко изменился в лице. Его взгляд помрачнел, он приказал управляющему:

– Уничтожь все запасы пилюль «Сотня трав». Отныне все в Гунмэнь будут принимать свежеприготовленное снадобье.

Управляющий Цзя опешил:

– Но, молодой господин Чжи…

Юноша резко повернул голову, его острый подбородок напрягся, а в глазах читалось нетерпение.

Управляющий поежился и покорно согласился.

* * *

В комнате воцарилась тишина.

Заметив, что Шангуань Цянь больше не собирается ничего говорить, Юнь Вэйшань продолжила:

– Какой бы ни была твоя миссия, если ты захочешь покинуть эти покои, будь осторожна с маршрутами патрулей. Я могу нарисовать схему, но сожги ее после того, как запомнишь наизусть.

Маршруты патрулей? Шангуань Цянь задумалась и быстро поняла:

– Вот почему ты выходила ночью! Твоя миссия – изучить охрану Гунмэнь.

– Ты такая проницательная.

– Спасибо, старшая сестрица. Все-таки я оборотень. Но и ты мастер своего дела.

– Да?

– Конечно. Я думала, ты решила грубо и неосторожно разведать все в первую же ночь в Гунмэнь. Но теперь я поняла. Когда Гун Цзыюй выводил нас из темницы, ты сразу запомнила маршруты патрулей. В ночь перед свадьбой все невесты рано ложатся спать, и никто не тревожит женские покои – идеальное время для разведки. Если бы не убийство Владыки клинка, твой выход остался бы незамеченным.

Когда Юнь Вэйшань собралась ответить, Шангуань Цянь вдруг сообразила и воскликнула:

– А! Тогда ты намеренно сбежала из толпы невест, чтобы привлечь внимание Гун Цзыюя! Когда он впервые пришел в темницу, его интересовала только я… – Она одобрительно цокнула языком: – Ты притворилась, что хочешь сбежать, заставила его преследовать тебя, затем украла его маску, чтобы он снова пришел к тебе. А старшая сестрица неплоха.

Шангуань Цянь подперла щеку рукой и внимательно оглядела Юнь Вэйшань с ног до головы. Трудно было поверить, что перед ней всего лишь дух. В конце концов, она так много всего просчитала сразу после того, как прибыла в секту. Шангуань Цянь явно ее недооценила.

Юнь Вэйшань отвела глаза, не признавая и не отрицая догадок:

– Я не так умна и расчетлива, как ты думаешь. Барышне Шангуань не стоит меня переоценивать. Я просто не хочу прийти к Ханье с пустыми руками через полмесяца.

– Никто не хочет.

– Никто не смеет не хотеть, – поправила Юнь Вэйшань.

Обе знали, что это значит.

В сознании Юнь Вэйшань всплыли мучительные воспоминания.

* * *

В тренировочном зале Уфэн Ханья Сы подал ей чашу с густым черным отваром. Один лишь запах вызывал отвращение. «Выпей это – и станешь духом», – сказал он.

Без лишних вопросов Юнь Вэйшань взяла чашу и сделала глоток. Но сразу остановилась, и ее лицо смертельно побледнело. Во рту было что-то странное.

«Не жуй… Просто проглоти», – потребовал Ханья Сы.

«Что в этом… отваре?» – спросила она, чувствуя странную текстуру.

«Яйца насекомых», – ответил Ханья Сы.

Волна тошноты накатила на Юнь Вэйшань, но она стиснула зубы и не выплюнула отвар.

Позже Ханья Сы объяснил: это были яйца Костяной мухи, также известной как Полумесячная.

«Это специальный отвар для духов, оборотней, демонов и монстров. Выпив его, ты поклялась верой и правдой служить Уфэн. После попадания в организм Полумесячные мухи начинают паразитировать внутри. Обычно они никак не проявляются, но каждые пятнадцать дней необходимо противоядие. До истечения этого срока ты обязана добыть ценную информацию».

* * *

Шангуань Цянь тоже погрузилась в свои мысли. Будучи оборотнем, она, естественно, тоже находилась под контролем Полумесячной мухи.

Прежде чем отправиться в Гунмэнь, она спросила Ханья Ци: «Пребывание в секте может затянуться, можешь ли ты дать мне еще противоядия?»

Но Ханья Ци ответил: «Каждые полмесяца в городке у долины Цзючэнь будет ждать человек от Уфэн. Получишь информацию – получишь противоядие…»

Шангуань Цянь перебила его и уверенно улыбнулась: «Остальное можешь не говорить. Я обязательно достану противоядие, можешь не волноваться. К тому же, пройдя путь от духа до оборотня, разве я мало страдала? Эти насекомые меня не пугают. Я вынесу любую боль, какой бы страшной она ни была».

«Ты не вынесешь, – возразил Ханья Ци, и в его взгляде неожиданно появилось сочувствие. – Поверь мне, ты не вынесешь».

По его взгляду она поняла, насколько это серьезно.

* * *

Скрип открывающейся двери вернул Шангуань Цянь в реальность. Она подняла голову и увидела, что Юнь Вэйшань уже стоит у выхода.

Та уже рассказала ей маршруты охраны и теперь добавила:

– Если ночью захочешь выйти, старайся не идти восточной дорогой.

– Юнь Вэйшань, – внезапно окликнула Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань повернула голову.

– Спасибо тебе. – Лицо Шангуань Цянь снова стало мягким и нежным, а улыбка ласковой.

– Не благодари. Я тоже боюсь, что, если тебя раскроют, это создаст для меня опасность.

Шангуань Цянь смотрела ей вслед:

– Куда ты идешь?

Юнь Вэйшань устремила взгляд вперед, на ворота гостевого двора:

– Передать всю собранную информацию.

Шангуань Цянь замялась, глядя на Юнь Вэйшань, но так ничего и не сказала.

* * *

Журчал ручей, струящийся в направлении женских покоев, а высокие карнизы галерей и крыши павильонов то появлялись, то исчезали в горном тумане.

Шаг Гун Цзыюя был неспешным. Он не разговаривал с сопровождавшим его Цзинь Фанем, задумчиво опустив голову и глядя под ноги.

Мимо проплыли два плетеных фонарика, сделанных из бамбука и травы.

– Речные фонарики?

Гун Цзыюй переглянулся с Цзинь Фанем, а затем провел взглядом вверх по течению ручья, откуда приплыли фонарики.

– Кто пускает фонарики средь бела дня?.. – Он задумался, а затем повернулся к телохранителю: – Цзинь Фань, вылови фонарики, а потом найди человека, который их запустил. Если никого не найдешь, встретимся вниз по течению.

Цзинь Фань ничего не понял:

– Вниз по течению? Зачем искать вниз по течению?

Не ответив, Гун Цзыюй уже устремился вперед.

На заросшем лесом берегу ручья ветер гнул ветви деревьев, обнажая белый силуэт.

Вдалеке девушка в простом белом одеянии быстро уходила прочь, опустив голову.

– Стой! – крикнул ей Гун Цзыюй, но та лишь ускорилась. Гун Цзыюй бросился догонять: – Постой!

У нее была стройная, хрупкая фигура, похожие на росчерк туши волосы, перевязанные простой белой лентой. Лицо казалось нежным и невинным, и Гун Цзыюй сразу же узнал ее:

– Барышня Юнь Вэйшань!

Девушка не ответила, но на мгновение замедлилась, а потом вдруг перешла на прекрасный цингун. Гун Цзыюй очень удивился и тоже перешел на легкие шаги. Полы его одежды развевались, и он устремился вперед точно стрела.

Черная тень налетела на девушку, та развернулась и, прикрывая лицо одной рукой, вступила в схватку с Гун Цзыюем. Всего за несколько движений Гун Цзыюй одолел ее: схватил изящное запястье и ловким движением заломил руку за спину. Когда девушка попыталась вырваться, раздался щелчок – рука оказалась вывихнута, и девушка застонала от боли.

Гун Цзыюй слегка запаниковал и ослабил хватку. Он отвел ее закрывавшую лицо руку и с любопытством спросил:

– Барышня Юнь, почему вы не отдыхаете в покоях, а идете к воротам Гунмэнь?

– Я хочу уйти. – В ее голосе прозвучала обида. Она пристально смотрела в глаза Гун Цзыюя, чем удивила его еще больше.

– В первый день, когда я вывел вас из подземной темницы, вы уже пытались уйти. Тогда я подумал, что вы испугались и хотели сбежать. Теперь, когда убийцу поймали и волнения улеглись, вы снова хотите уйти. Почему?

Юнь Вэйшань опустила глаза:

– Я никогда не хотела выходить здесь замуж. Мать заставила меня.

Гун Цзыюй недоумевал, но, прежде чем он успел заговорить, сзади раздались торопливые шаги. Гун Цзыюй обернулся и увидел подбегающего Цзинь Фаня. В руках он держал два только что выловленных речных фонарика, один из которых уже был вскрыт.

Цзинь Фань протянул вскрытый фонарик Гун Цзыюю:

– Владыка клинка… в фонарике… есть надписи!

Глаза Юнь Вэйшань слегка дрогнули.

* * *

В гостевом дворе вскоре после ухода соседки Шангуань Цянь тоже вышла из комнаты.

Гнетущая атмосфера после смерти Владыки клинка и старшего молодого господина окутала весь двор. Обычно полный слуг, теперь он казался непривычно пустынным.

Шангуань Цянь несла черную плетеную корзину. У входа не было стражи, и убедившись, что вокруг никого нет, она спокойно вышла через главные ворота. Шангуань Цянь посмотрела на запад, затем на восток – никаких признаков усиленной охраны.

Юнь Вэйшань предупредила ее, если Шангуань Цянь захочет выйти, то должна избегать восточного пути. На лице Шангуань Цянь появилось загадочное выражение.

– Юнь Вэйшань, лучше бы тебе не обманывать меня, – пробормотала она себе под нос и неспешно направилась именно по восточной дороге.

* * *

Гун Цзыюй забрал у Цзинь Фаня речной фонарик и внимательно осмотрел его. Внутри он был испещрен мелкими иероглифами.

Он строго обратился к девушке:

– Барышня Юнь Вэйшань, вы были так многословны, чтобы фонарик уплыл вниз по течению и передал эту информацию за пределы секты?

Его рука сильнее сжала ее запястье, пальцы побелели, и она медленно закрыла глаза. Вот ее и раскрыли. Что же делать? Закрытые глаза дрогнули под тонкими веками, в голове пронесся недавний разговор с Шангуань Цянь…

* * *

«Куда ты идешь?»

«Передать всю собранную информацию».

Услышав ее намерения, Шангуань Цянь насмешливо спросила: «Как ты собираешься ее передать?»

Юнь Вэйшань придумала контрмеру: «Попробую запустить несколько речных фонариков».

Шангуань Цянь покачала головой: «Ты что, считаешь людей Гунмэнь такими идиотами? А когда фонарики покинут секту, кто их заберет? Как только фонарики выловят, информацию внутри тут же обнаружат».

Юнь Вэйшань с непоколебимой уверенностью посмотрела на Шангуань Цянь: «Именно… обязательно обнаружат».

Шангуань Цянь с недоумением уставилась на нее: «Ты же не пила мой чай – почему же поглупела, как барышня Цзян?»

«Не поглупела. Тебя же тоже этому обучали…»

Почти мгновенно Шангуань Цянь поняла ее замысел. Она была удивлена, но все же одобрительно улыбнулась.

«Я поняла… намеренное раскрытие… прежде чем возникнет риск разоблачения, лучше сознательно раскрыть какую-то несущественную информацию, чтобы утаить истинный план и личность…»

Юнь Вэйшань кивнула: «Какими бы умными ни были люди в Гунмэнь, это слепое психологическое пятно…»

Человек может избежать злых умыслов, разгадать коварные планы, но не способен уйти от сформированных привычек и потаенных слабостей.

Шангуань Цянь пробормотала: «Точно так же, как когда сестрица Чжэн намеренно раскрыла себя… как только в Гунмэнь сформируется убеждение, что шпионку уже нашли, настоящие шпионки – я и ты – окажемся в безопасности…»

При этих словах Юнь Вэйшань вдруг почувствовала горечь: «Возможно, сестрица Чжэн и не раскрывала себя намеренно. Возможно, это было ее миссией… Возможно, смерть любой из нас для Уфэн – это намеренное раскрытие…»

«Кто знает, может, Чжэн Наньи действительно была так великодушна и желала пожертвовать собой?» – Улыбка Шангуань Цянь стала многозначительной, будто она была чем-то довольна. Но Юнь Вэйшань не обратила на это внимания.

Перед самым уходом Шангуань Цянь еще раз напомнила ей: «Горы здесь крутые, а течение быстрое, как только выпустишь фонарики, сразу же возвращайся».

Юнь Вэйшань была удивительно невозмутима. Нет, она пойдет вниз по течению…

* * *

Когда Юнь Вэйшань снова открыла мокрые глаза, свет отразился в ее зрачках.

Она молчала. Гун Цзыюй наблюдал, как ее глаза потускнели, и в его сердце шевельнулась жалость. Его ладонь сжимала тонкие и холодные запястья.

– Это вы запустили фонарики? – Голос Гун Цзыюя стал тише.

С ресниц Юнь Вэйшань скатились слезы, она поджала губы и кивнула:

– Да…

Гун Цзыюй настороженно произнес:

– Барышня Юнь, вы весьма проницательны. Зная, что речные фонарики заставят начать поиск вверх по течению, вы побежали вниз. Но знали ли вы, сколько постов и ловушек вам встретится? Вы на каждом шагу могли… – Он уже говорил слова «превратиться в ежа» и замолчал.

Юнь Вэйшань все еще не собиралась признаваться:

– Нет.

– А? – удивился Гун Цзыюй.

– Я не хотела возвращаться! Я правда хотела сбежать! – повысила голос Юнь Вэйшань. Ее взгляд устремился в лазурное небо, и она скорбно добавила: – Умоляю, господин Юй… отпустите меня!

Хрупкое тело содрогалось под его крепкой ладонью.

Гун Цзыюй не знал, что именно задело его за живое, но его взгляд потускнел, голос смягчился:

– Неужели Гунмэнь так страшна? Настолько страшна, что барышня Юнь предпочла рискнуть жизнью, чтобы сбежать?

Юнь Вэйшань лишь продолжала всхлипывать. Подняв мокрые ресницы, она увидела его застывший взгляд, в котором клубилась еще бо́льшая тоска.

Слова Шангуань Цянь вновь прозвучали в ее голове.

* * *

«Теперь я поняла. Твоя цель – сам Владыка клинка, а не конкретно Гун Хуаньюй. Теперь же им стал Гун Цзыюй…»

Юнь Вэйшань не стала скрывать: «Гун Цзыюй выглядит бездельником, но за те несколько раз, что я с ним сталкивалась, я сделала вывод, что он намного проницательнее, чем кажется. Рано или поздно он свяжет отравление барышни Цзян с гостевым двором и непременно поймет, что ее отравила я. Путь по ручью вверх – единственный к нашему двору. Я заставлю его поверить, что наша встреча случайна».

«Хочешь, чтобы он поверил, будто вы предназначены друг другу судьбой… И почему ты всего лишь дух?» – восхитилась Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань сменила тему: «Но перед попаданием сюда я получила информацию только о его старшем брате, Гун Хуаньюе – о его характере и предпочтениях. О Гун Цзыюе я ничего не знаю…»

Шангуань Цянь, будучи оборотнем, естественно, владела большей информацией. Немного подумав, она все же рассказала Юнь Вэйшань: «Гун Цзыюй рано потерял мать и поэтому вырос бунтарем и неучем. Повзрослев, без конца предавался разврату и пьянству. Его вряд ли можно назвать выдающимся. Ходят даже слухи, что он вовсе не сын Гун Хунъюя – говорят, его мать, госпожа Лань, до свадьбы любила другого и очень тосковала по нему, а потому постоянно хотела сбежать из Гунмэнь. В конечном счете от тоски она и умерла…»

Юнь Вэйшань наконец поняла, почему Гун Цзыюй показался ей таким непохожим на остальных обитателей Гунмэнь и почему в его теплой улыбке всегда чувствовался след одиночества.

Шангуань продолжила, не замечая ее задумчивости: «Согласно той ограниченной информации, что я знаю, отношения Гун Цзыюя с отцом всегда были плохи. Кажется, отец никогда не признавал его и отдал всю свою любовь старшему сыну Хуаньюю – тому, кто был мудрее и показывал бо́льшие успехи в боевых искусствах. Поэтому Гун Цзыюй совсем махнул на себя рукой… Но Гун Хуаньюй обожал младшего брата». – Она подмигнула Юнь Вэйшань.

Сердце той дрогнуло: «Теперь я знаю, что написать внутри фонарика…»

* * *

Боль вернула Юнь Вэйшань в реальность. Цзинь Фань схватил ее за плечо, передавая господину фонарик. Тот прочитал несколько строк и поднял глаза на Юнь Вэйшань, которая продолжала горько плакать.

– Ты написала это… отцу? – изумился Гун Цзыюй.

– Да… – глухо выдавила Юнь Вэйшань.

– Отпусти ее! – вдруг приказал он Цзинь Фаню.

Тот очень удивился и ослабил хватку, хотя и не убрал руку с меча, готовый при первой же опасности атаковать.

Юнь Вэйшань, потирая онемевшие запястья, хрипло проговорила:

– Мой отец был торговцем и часто плавал по морям… Однажды он попал в шторм и больше не вернулся.

В белых одеждах, с дорожками слез, она медленно рассказывала свою историю. После внезапной смерти отца они с матерью остались без покровителя и влачили жалкое существование.

В ее памяти всплыл образ темно-серого дома в Лиси.

* * *

Бледный свет пробивался сквозь узорчатые оконные решетки, освещая спину молодой девушки в свадебном наряде. Седая мать сама расчесывала волосы единственной дочери перед зеркалом.

Девушка прислушалась к завыванию ветра за окном: «Небо такое темное, похоже, снег пойдет».

Мать не поддержала разговор.

«Если пойдет снег, сегодня не лучший день покидать дом».

«Чепуха. Сегодня благоприятный день, так что обязательно будет солнечно».

«Матушка, я еще когда-нибудь увижу тебя?»

Глаза матери заволокла пелена, но она незаметно смахнула их и ровным голосом ответила: «Я лишь хочу, чтобы ты жила счастливо».

«Разве же это возможно?»

«Возможно. Как только ты выйдешь замуж в клане Гун, никто больше не посмеет обижать тебя или нашу семью».

Девушка тихо произнесла: «Но я не хочу выходить замуж в клане Гун…»

Мать лишь вздохнула в ответ…

* * *

Юнь Вэйшань тоже тихо вздохнула:

– Сегодня годовщина смерти моего отца. В моем родном городе есть легенда, что люди, погибшие в море, увидев дрейфующую лодку, захотят сесть в нее, чтобы узнать, не пришли ли это родные за ними…

Гун Цзыюй уже развернул промасленную бумагу речного фонарика и смотрел на изящные иероглифы:

«Отец, я выхожу замуж, мне дали большое приданое. Я думаю, матушке отныне не придется так много работать, чтобы содержать семью…»

Гун Цзыюй перевернул бумагу – слова на обратной стороне были размыты, пропитанные каплями слез:

«Отец, я знаю, ты всегда сокрушался, что у тебя нет сына, который прославил бы наш род. Ты всегда говорил, что я должна удачно выйти замуж, чтобы все в городе увидели – дочь семьи Юнь благословлена удачей… Но отец, Владыка клинка не выбрал меня, так что я боюсь разочаровать тебя…»

Смешанные чувства охватили Гун Цзыюя: она считала, что разочаровала родителей, и поэтому так убивалась. Он осторожно – будто опасаясь, что уничтожит это проявление привязанности – сложил бумагу и разгладил складки, снова придавая форму речному фонарику. Он посмотрел на заплаканную Юнь Вэйшань и, словно себе, тихо сказал:

– Твой отец не будет разочарован… Разве в мире найдется отец, который действительно разочаровался в собственных детях?..

Юнь Вэйшань подняла глаза на Гун Цзыюя. Казалось, он не замечает печали на своем лице.

Тот передал Цзинь Фаню речной фонарик:

– Опусти их обратно в ручей.

Его переполняли сожаления из-за последнего спора с отцом, но теперь он уже не мог ничего изменить. Что ж, пусть хоть бы тоска дочери по отцу проплывет вниз по течению.

Цзинь Фань нахмурился: «Вы что, сошли с ума?» – читалось в его взгляде. Гун Цзыюй пристально посмотрел на него, отвечая на немой вопрос: «Не твое дело». Цзинь Фаню пришлось вернуться к ручью с речными фонариками.

Гун Цзыюй оглянулся на дорогу, по которой пришел:

– Барышня Юнь, я отведу вас обратно в гостевой двор.

Юнь Вэйшань не сдвинулась с места. Ее плечи поникли, а взгляд был полон мольбы.

По небу пронеслась одинокая птица, и Гун Цзыюй вздохнул:

– Простите, я могу только проводить вас обратно.

* * *

За исключением звука журчащей воды, вокруг было чрезвычайно тихо.

Они шли рядом, но не разговаривали. Юнь Вэйшань низко опустила голову и задумалась. Она гадала: поверил ли Гун Цзыюй в ее игру? Наверняка в его сердце еще остались сомнения, и он продолжит допрашивать ее.

Наконец Гун Цзыюй медленно наклонился к ней, вынул из рукава платок и подал ей.

– Вытрите слезы. – Он с некоторой неловкостью извинился: – Простите, что причинил вам боль.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву, окутывая его силуэт золотистым сиянием. Блестящий черный мех накидки ласкал его прекрасное лицо.

Юнь Вэйшань замешкалась, а затем осторожно приняла платок и крепко сжала его.

– Ничего, все нормально, – легко отозвалась она.

– Разве это нормально? Я был неправ – ведь я же все-таки мастер боевых искусств, а вы хрупкая девушка. Не храбритесь.

Юнь Вэйшань посмотрела на «мастера боевых искусств» и приподняла уголки губ.

Увидев ее улыбку, Гун Цзыюй расслабился:

– Я попрошу лекаря подойти к вам, чтобы вправить плечо. Потом будете несколько дней пить укрепляющий отвар, и с вашей рукой все будет в порядке.

Юнь Вэйшань кивнула:

– Спасибо, господин Юй, то есть спасибо, Владыка клинка…

Гун Цзыюй продолжал идти вперед и горько усмехнулся:

– Можете продолжать звать меня «господин Юй»… «Владыка клинка»… даже мне это чуждо…

– Вам не нравится? – переспросила Юнь Вэйшань.

– Я не привык к этому… – тихо сказал Гун Цзыюй, глядя перед собой, – но и не нравится тоже…

Юнь Вэйшань заметила впереди карнизы гостевого двора:

– Мы уже почти подошли к женским покоям, господин Юй, лучше вам остановиться. Вы теперь Владыка клинка, и если зайдете со мной… боюсь, это принесет только лишние неприятности…

Гун Цзыюй вдруг выпалил:

– Вы не хотите, чтобы нас видели вместе? – Но увидев смущенный взгляд Юнь Вэйшань, он снова сказал: – Не волнуйтесь, я не боюсь сплетен. К тому же я изначально как раз и шел сюда.

Юнь Вэйшань занервничала, думая, что этого следовало ожидать.

– А зачем господин направлялся сюда?

Гун Цзыюй замедлил шаг и повернул голову. Юнь Вэйшань почувствовала на себе его пристальный испытующий взгляд.

– Господин, почему вы так внимательно смотрите на мое лицо? Я… сказала что-то не то?.. – Юнь Вэйшань потупила взгляд.

Гун Цзыюй склонил голову:

– Вы не сказали ничего неверного, но вот ваше лицо…

От его взгляда девушке стало не по себе. Гун Цзыюй смотрел на ее гладкое и прекрасное лицо и с сомнением проговорил:

– Вчера я слышал, что вас тоже отравили и ваше лицо покрылось красной сыпью. Но сегодня вижу, что все в порядке. Вы уже выздоровели?

Юнь Вэйшань изобразила крайнее удивление:

– Отравили? Как это возможно?

Гун Цзыюй нахмурился:

– Разве вас не отравили вчера вечером?

Юнь Вэйшань принялась объяснять:

– Вчера у меня и правда внезапно появилась сыпь на лице. Я слышала, что семья барышни Шангуань – потомственные лекари, поэтому пошла к ней за каким-нибудь средством от красноты. Я разбавила его водой в маленькой пиале и выпила, а после сна все прошло.

– Что вы ели до того, как появилась сыпь? – В голове Гун Цзыюя возникла мысль.

– Ничего не ела… Я только немного посидела у барышни Цзян, та пригласила меня выпить чаю…

– Барышня Цзян вчера вечером также почувствовала себя плохо после того, как выпила чай, и была отправлена в лечебницу. После осмотра лекарь подтвердил, что она была отравлена.

Юнь Вэйшань испугалась, будто впервые услышала эту новость.

– Этот чай принадлежал барышне Цзян? – спросил Гун Цзыюй.

Юнь Вэйшань не ответила. Гун Цзыюй, решив, что она не расслышала, повторил:

– Скажите, этот чай принадлежал барышне Цзян?

Юнь Вэйшань будто засомневалась, а затем глубоко вздохнула и тихо проговорила:

– Это был чай из родного города барышни Шангуань. Барышня Цзян и я думали, что не сможем заснуть после чая так поздно вечером, но она настояла, чтобы приготовить его для нас. – Последнюю фразу Юнь Вэйшань будто бросила вскользь, напустив себя сбитый с толку вид.

– О?

Под ее ногами уже началась вымощенная голубым камнем дорожка, ведущая к гостевому двору. Гун Цзыюй поднял голову и издалека посмотрел на табличку над воротами.

* * *

У ворот гостевого двора толпились стражи. Капитан спросил старшую служанку:

– Все на месте?

Та, только что пересчитавшая людей, честно ответила:

– Все девушки здесь, кроме барышни Юнь Вэйшань и барышни Шангуань Цянь.

Капитан стражи тут же обернулся и отдал приказ:

– Оцепить двор, до прихода Владыки клинка никому не разрешается входить и выходить.

Старшая служанка ошеломленно спросила:

– Владыка клинка придет?

Когда девушки, собравшиеся во дворе, услышали о приходе Владыки клинка, они заволновались и засуетились. Некоторые даже вытащили из рукавов бронзовые зеркальца и румяна и принялись прихорашиваться.

Старшая служанка увидела это и робко возразила:

– Разве уместно приходить сюда Владыке клинка?..

– Слово Владыки клинка – закон, – отрезал капитан стражи.

Однако чем больше служанка думала об этом, тем больше ей это казалось неподобающим:

– Но ведь это слишком…

Не успела она закончить фразу, как из-за ворот послышался веселый голос Гун Цзыюя:

– Кормилица Фу, у вас есть возражения против моего приказа?

Все дружно склонили головы в поклоне.

Старшая служанка тут же шагнула вперед и с улыбкой поприветствовала его:

– Нет, нет… но, мой маленький господин, вы… – Слова застряли у нее в горле, когда она увидела Юнь Вэйшань рядом с Гун Цзыюем.

Эти двое шли бок о бок и очевидно пришли сюда вместе.

Не только кормилица Фу, но и все остальные удивились, увидев эту сцену.

Четвертая барышня Сун, увидев происходящее, не сдержалась:

– Барышня Юнь, почему вы… пришли с Владыкой клинка?

Во дворе воцарилась мертвая тишина.

Гун Цзыюй слегка кашлянул и солгал не моргнув глазом:

– Я поручил барышне Юнь секретное задание.

Какие бы подозрения все ни питали, теперь они бы не осмелились их высказать в лицо Владыке клинка.

Толпа зашепталась.

Не обращая внимания на недовольство девушек, Гун Цзыюй повернулся к капитану стражи и что-то шепнул. Получив приказ, капитан поклонился и крикнул стражам позади него:

– За мной, обыщите двор и каждую комнату.

Никто не знал, что происходит, и все могли лишь терпеливо ждать. Гун Цзыюй, сложив руки за спиной, смотрел вдаль. Только Юнь Вэйшань незаметно подняла глаза и посмотрела на ряд дверей в галерее.

Мгновение спустя к Гун Цзыюю подошли двое стражей с чем-то в руках. Подоспел и Цзинь Фань.

– Речные фонарики возвращены в ручей, – доложил он.

Гун Цзыюй кивнул и прошептал телохранителю:

– Отлично. Скоро начнется представление.

Цзинь Фань был немного озадачен, понятия не имея, что на этот раз задумал господин.

Из комнат вышли двое стражей, у каждого в руках было по листу бумаги. На одном были мелкие чайные листья, на другом странный порошок.

Что это такое? Толпа зашепталась, теряясь в догадках. Одна лишь Юнь Вэйшань, подавив нервозность, выглядела абсолютно спокойной.

– Докладываю Владыке клинка: чайные листья были найдены в комнате барышни Шангуань. Что до порошка… – капитан стражи повыше поднял синюю фарфоровую бутылочку, – …он был найден в комнате четвертой барышни Сун – вот в этом сосуде.

Лицо четвертой Сун смертельно побледнело:

– Это… Это…

Гун Цзыюй повернулся и безмолвно подал знак Цзинь Фаню. Тот сразу все понял и вынул из-за пояса серебряную иглу. Когда та коснулась порошка, ее кончик мгновенно почернел.

– Порошок ядовит, – насторожился Цзинь Фань.

На лбу барышни Сун выступил холодный пот. Она в неверии продолжала качать головой:

– Как это возможно? Это… это… это же лекарство, которое я использую от хрипов. Оно не ядовито…

Цзинь Фань наклонился, держа наготове меч, и спросил:

– Любой, входящий в секту Гунмэнь, подвергается тщательному обыску. Никакие лекарства нельзя проносить. Где вы спрятали эту бутылочку?

Четвертая Сун вспыхнула, опустила голову и пробормотала:

– Я пронесла его… пронесла в…

Цзинь Фань вдруг все понял, и его суровое лицо вспыхнуло. Гун Цзыюй тихо отчитал его:

– Не пора ли тебе повзрослеть, а? – После этого он посмотрел на девушку: – Барышня сказала, что это лекарство. Не могли бы вы принять его сейчас?

Желая доказать свою невиновность, та быстро воскликнула:

– Могу! Конечно, могу!

Страж принес пиалу с водой, и девушка насыпала в нее немного порошка. Он растворился, и вода стала густой, как чай. Четвертая барышня Сун нахмурилась, смутно осознавая, будто что-то не так.

– Этот цвет… цвет неправильный… – заколебалась она.

– И что, не будете пить? – спросил Гун Цзыюй.

У девушки не было другого выбора, кроме как стиснуть зубы и залпом все выпить.

Скрытая за спинами людей, Юнь Вэйшань на миг прикрыла глаза. Уж она-то знала, что это за «лекарство»…

* * *

Еще когда Юнь Вэйшань была в комнате Шангуань Цянь и собиралась окунуть руки в таз, чтобы смыть лак, та остановила ее: «Подожди-ка, соскреби сначала остатки».

Юнь Вэйшань послушалась и соскребла остатки лака на лист бумаги, который Шангуань Цянь тут же сложила.

Это озадачило Юнь Вэйшань: «Ты не боишься, что у тебя обнаружат улику? Зачем его хранить? Лучше выбросить, и дело с концом».

«Если не будет обнаружено никаких доказательств, Гунмэнь не прекратит расследование, и это никогда не закончится. Стоит положить конец этому делу».

«И как это сделать?»

Шангуань Цянь лукаво улыбнулась: «Найти для этого порошка подходящего владельца».

Хотя Юнь Вэйшань не хотела этого признавать, способ Шангуань Цянь действительно был единственным вариантом полностью решить проблему. Она немного подумала: «Отдай его мне, я знаю, кто подойдет».

Шангуань Цянь заинтересованно вскинула брови: «И кто же?»

«Четвертая барышня Сун».

Юнь Вэйшань рассказала ей, что в день смотрин рядом с ней сидела барышня Сун. Когда лекарь измерял ее пульс, то сказал: «Барышня, вы страдаете от хрипов. С таким заболеванием не стоит долго находиться в долине, это лишь ухудшит ваше состояние».

«Нет-нет, я просто простудилась вчера вечером, вот и кашляю».

Лекарь не принял это объяснение: «Тогда я пока запишу так, а вечером еще раз проверю ваше состояние».

Когда лекарь перешел к следующей девушке, Юнь Вэйшань увидел, как четвертая барышня Сун тихонько достала из рукава голубую фарфоровую бутылочку, высыпала немного порошка на ладонь и тайком проглотила его. По-видимому, она скрыла свою болезнь, чтобы ее выбрали в невесты.

Четвертая барышня Сун вне всяких сомнений являлась лучшим выбором.

И пока та болтала с другими девушками в галерее, Юнь Вэйшань пробралась в ее комнату.

* * *

Юнь Вэйшань заметила, что все люди в гостевом дворе затаили дыхание в ожидании результата. Эффект оказался мгновенным, хотя сама четвертая Сун ничего не заметила.

Гун Цзыюй посмотрел на лицо девушки и тихо вздохнул:

– Ну конечно.

Барышня Сун была немного сбита с толку:

– Что это значит?

Она еще не знала, что на ее лице появились красные высыпания.

Сыпь становилась все более явной, и остальные девушки в невольном испуге отступили на несколько шагов.

Гун Цзыюй нахмурился:

– Жаль, что с таким красивым лицом у вас такое порочное сердце. – Он махнул рукой стражам: – Уведите ее, вышлите из долины и отправьте обратно в семью Сун.

– Нет, это не я, не я…

Барышня Сун все еще не могла поверить в происходящее и навзрыд расплакалась, причитая, что ее подставили. Но она и так без спроса пронесла лекарство, и за один этот проступок ее следовало наказать. А теперь ее еще и обвиняли в нечестной борьбе и причинении другим девушкам вреда.

После того, как плач стих, Гун Цзыюй взял второй лист бумаги из рук стража. Чайные листья на нем выглядели совершенно обычно. Он задумчиво произнес:

– Я собирался заставить барышню Шангуань проверить их лично, но ее нет… – Немного подумав, он аккуратно завернул чайные листья и добавил: – Очень интересно. Тогда сначала пусть лекари проверят чай.

Молчавшая до этого Юнь Вэйшань вдруг сделала шаг вперед:

– Дайте мне проверить.

Гун Цзыюй очень удивился:

– Что?

Юнь Вэйшань окинула всех серьезным взглядом и твердо сказала:

– Барышня Шангуань и сама пила чай вместе с нами в тот вечер, я могу это засвидетельствовать. Поэтому я думаю, что с чайными листьями все в порядке. Более того, именно барышня Шангуань дала мне средство своей семьи, чтобы вылечить сыпь. Я уверена в ее невиновности, так позвольте мне проверить за нее.

Некоторое время спустя слуга принес горячий чайник и заварил в пиале чайные листья. Чай был прозрачным, аромат выдавал в нем превосходное качество.

Юнь Вэйшань уже поднесла пиалу к губам, когда ее остановил Гун Цзыюй:

– Подождите. – Он посмотрел на нее с легкой улыбкой. – Раз уж барышня Юнь так спокойна, то и пить нет нужды.

Люди вокруг шептались. Казалось, что Гун Цзыюй очень доверял Юнь Вэйшань, и девушки во дворе почувствовали обиду и зависть.

Старшая служанка гостевого двора, кормилица Фу, всегда была прямолинейна и считала, что подобное поведение неприемлемо, поэтому тихо напомнила ему:

– Владыка клинка… это не хорошо… пиалу воды следует нести ровно[42]…

– Это пиала чая, а не пиала воды, – отозвался Гун Цзыюй.

Кормилица Фу потеряла дар речи.

Гун Цзыюй забрал пиалу у Юнь Вэйшань со словами:

– Хотя вам и не нужно пить чай, я все равно собираюсь допросить барышню Шангуань.

– Почему же?

– Барышня Юнь, возможно, не обратила внимание, но Цзинь Фань только что сказал, что все, кто входит в Гунмэнь, подвергаются тщательному обыску, и в долину не разрешено проносить какие-либо лекарства и оружие… А вы только что сказали, что вчера вечером использовали средство, данное вам барышней Шангуань. Вот я и хочу спросить ее – как она пронесла чай и средство внутрь?

Сердце Юнь Вэйшань дрогнуло. Она посмотрела на стоящего перед ней Гун Цзыюя, утопающего в лучах закатного солнца, и вдруг подумала, что, возможно, этот человек совершенно не такой чистый, как свет вокруг него, и не такой простодушный, как она думала.

Гун Цзыюй вскинул голову и взглянул на темнеющее небо:

– Уже поздно, я подожду здесь. Барышня Шангуань ведь должна скоро вернуться, верно? Хорошо бы ей поспешить и вернуться до наступления темноты…

* * *

В небольшом пруду перед лечебницей карп кои взмахнул хвостом и поднял брызги. В тишине двора этот звук казался особенно громким.

Шангуань Цянь с черной корзинкой в руках шла по галерее, ведущей к лечебнице.

Сгустились сумерки, и повсюду зажглись теплые фонари. Наступило время ужина, и большинство людей в лечебнице отправились есть.

Шаги Шангуань Цянь разносились в тишине. Она внимательно огляделась и неуверенно позвала:

– Лекарь? Лекарь Чжоу?

Никто не ответил, только послышался тихий шелест.

В темном углу она заметила чью-то фигуру, но, прежде чем успела отреагировать, силуэт бесшумно, словно призрак, предстал перед ней.

В следующее мгновение кончик тонкого лезвия прижался к точке между ее бровями. Шангуань Цянь вскрикнула, и бамбуковая корзинка выпала из ее рук, из нее высыпались многочисленные драгоценности и шпильки. Она хотела было наклониться, чтобы поднять их, но услышала равнодушный юношеский голос:

– Не двигайся. – Молодой человек крепко и уверенно держал клинок, его руки даже не дрогнули. – Вставай, ничего не трогай и держи руки так, чтобы я их видел. – В его тоне слышалась неприкрытая угроза.

Шангуань Цянь могла только медленно поднять руки и выпрямиться, глядя на молодого человека перед собой. Она усмехнулась про себя: как и ожидалось, только пройдя определенную границу, она раскрыла себя и привлекла внимание добычи.

Гун Юаньчжи внимательно разглядывал ее. Из-за его спины доносился густой лекарственный запах, но Шангуань Цянь показалось, что от него пахнет ядами.

– Кто ты такая? – спросил Гун Юаньчжи, плотнее прижимая кончик лезвия.

Шангуань Цянь изобразила испуг:

– Шангуань Цянь.

– Невеста?

Шангуань Цянь кивнула:

– Невеста.

– Тебе нельзя здесь быть.

– Я знаю…

– Знаешь, но все равно пришла? Что ты здесь забыла?

Шангуань Цянь мягко проговорила:

– Лекарь Чжоу, который проверял мой пульс, сказал, что у меня пряная ци, холодная конституция и застой сырости. Не знаю, по этой ли причине я получила лишь белый нефритовый жетон… Я пришла спросить, нет ли у него какого снадобья, чтобы излечить мою холодную конституцию…

Гун Юаньчжи слегка нахмурился.

– Ты настолько хочешь, чтобы тебя избрал Владыка клинка?

Шангуань Цянь откровенно ответила:

– Раньше да, но теперь нет.

– Не хочешь, но пришла сюда?

– Лекарь сказал, что застой сырости может помешать беременности.

Гун Юаньчжи спросил:

– Тогда что ты имела в виду, когда сказала, что раньше хотела замуж за Владыку клинка, а теперь нет?

Шангуань Цянь вскинула голову, посмотрела на молодого человека и вдруг спросила:

– Вы, должно быть, молодой господин Гун Юаньчжи, верно?

Гун Юаньчжи не ответил, но лезвие чуть отодвинулось.

Шангуань Цянь чутко уловила этот сигнал, и на ее лице тут же появилась тоскливая улыбка, а в глазах зажегся свет. Ее лицо и до этого было прекрасным, но теперь стало настолько ослепительным, что даже юный Гун Юаньчжи невольно впечатлился.

Шангуань Цянь быстро проговорила:

– На мой взгляд, нынешний Владыка клинка недостоин этого титула. Самым подходящим кандидатом является второй молодой господин Гун Шанцзюэ.

Гун Юаньчжи внезапно убрал клинок, и уголки его губ изогнулись в жестокой ухмылке.

Только она закончила говорить, как позади раздался притягательный, но очень холодный голос:

– А вы хорошо меня знаете?

Шангуань Цянь обернулась и встретилась взглядом с парой черных глаз. Лицо Гун Шанцзюэ излучало резкое равнодушие.

Этот голос заставил ее вспомнить вопрос Юнь Вэйшань: «Разве твоя цель – не Владыка клинка?»

«С моей целью справиться гораздо сложнее, чем убить Владыку клинка».

Шангуань Цянь посмотрела на юношу перед собой, его ледяная аура отпугивала незнакомцев. Девушка почувствовала, как ее грудь сжалась, а сердце забилось где-то в горле. Но она сложила перед собой руки, опустилась на колени и почтительно поклонилась. Ее ладонь будто случайно коснулась нефритовой подвески, висевшей на ее талии.