Сгустились сумерки, и наступила ночь. Туман, окутывающий горную долину, размывал силуэт луны в небе.

В зале Владыки клинка мерцала свеча, похожая на одинокую звезду, а на столе лежал раскрытый свиток. Печать Владыки клинка в руке Гун Хунъюя, почти касаясь бумаги, зависла над местом, куда следовало поставить оттиск.

Скрип двери прервал его размышления. Он поднял взгляд и тут же узнал вошедшего, морщины на его лбу разгладились.

Гун Шанцзюэ снял тяжелый плащ, оставшись в облегающем черном одеянии. Изысканный крой с золотой вышивкой подчеркивал стройность его фигуры, а глубокий непостижимый взгляд делал его похожим на одинокую цаплю – благородную и недосягаемую.

Гун Хунъюй наконец опустил печать, и в левом нижнем углу появился крупный иероглиф «Клинок». Затем он поднял взгляд на вошедшего:

– Я как раз закончил читать твой отчет. Присаживайся, Шанцзюэ.

Он относился к нему мягче, чем к остальным, – ведь тот был самым выдающимся из младшего поколения рода Гун.

Гун Шанцзюэ мельком взглянул на документ с печатью и почтительно склонил голову:

– Благодарю, но в этом нет необходимости, Владыка клинка.

Гун Хунъюй поднялся и направился к чайному столику:

– Я заварю чай.

– Уже глубокая ночь, и если я выпью чай, то, скорее всего, не смогу уснуть.

– Не страшно. Недавно я плохо спал, и Юаньчжи составил для меня рецепт успокаивающего чая. Попробуешь?

Услышав имя младшего брата, Гун Шанцзюэ едва заметно улыбнулся:

– Раз это лечебный чай, приготовленный Юаньчжи, то пропустить его было бы непростительно.

Оба сели за столик, но как только Гун Хунъюй собирался взять чайник, Гун Шанцзюэ ловко перехватил его.

– Позвольте мне, Владыка клинка.

Движения Шанцзюэ были отточенными: длинные пальцы, точно скользящие по небу облака, ловко управлялись с посудой, и аромат чая вскоре окутал комнату.

Гун Хунъюй заговорил:

– Семьи Чжэн из поместья Хуньюань[33] и секта из гор Фэнхуан[34] все еще сопротивляются Уфэн, но те уже выдвинули ультиматум. Они просят защиты у Гунмэнь, однако…

Гун Шанцзюэ продолжил за него:

– Я понимаю затруднение Владыки клинка. После событий десятилетней давности наш клан Гун предпочел сохранять нейтралитет. Помощь им действительно невозможна. Глава семьи Чжэн – мой знакомый. Во время поездки я объяснил ему ситуацию. Он все понимает. Но чтобы сохранить род, они отправили дочь, Чжэн Наньи, на нынешние смотрины невест. Думаю, она уже прибыла в Гунмэнь.

Гун Шанцзюэ был человеком сдержанным и осмотрительным, и Гун Хунъюй одобрительно кивнул:

– Ты потрудился на славу.

– Это мой долг, – ответил Гун Шанцзюэ. Затем он разлил чай по пиалам и протянул одну Гун Хунъюю.

Тот сделал глоток, немного подумал и негромко произнес:

– После возвращения тебе положен отдых, но я вызвал тебя ночью, чтобы обсудить нечто важное.

– Пожалуйста, говорите, Владыка клинка.

Гун Хунъюй посмотрел на Гун Шанцзюэ:

– За эти десять лет богатство клана Гун намного выросло, значительно превзойдя накопления предыдущих поколений. Ты управлял финансами, расширял влияние… Твои заслуги очевидны.

Павильон Цзюэ руководил внешними делами секты, и Гун Шанцзюэ проявил немалые способности. Благодаря его талантам и связям огромное количество денег, драгоценных камней, шелков и экзотических товаров поступало в Гунмэнь. Даже Уфэн больше всего боялась именно Гун Шанцзюэ: любой заговор он разгадывал мгновенно, уничтожая угрозы одним ударом.

Гун Хунъюй высоко ценил его:

– Все эти годы ты представлял наш клан в разрешении конфликтов среди сект. Весь цзянху признает тебя самым выдающимся из молодого поколения Гун – как в боевых искусствах, так и в стратегии…

– Слава в цзянху иллюзорна, не стоит обращать на нее внимания, – скромно ответил Гун Шанцзюэ.

Гун Хунъюй возразил:

– Уфэн тебя боится, а в цзянху уважают.

– Однако в цзянху страх часто полезнее, чем уважение. И как бы то ни было, люди боятся и уважают не меня, а весь клан Гун. Каждая из наших ветвей безупречно выполняет свои задачи. Ветвь Шан отвечает за ковку оружия и разработку новых устройств, ветвь Чжи создает яды, противоядия и скрытое оружие…

Без поддержки павильона Шан и ядов, созданных Гун Юаньчжи, Гун Шанцзюэ действительно не смог бы действовать так уверенно.

Немного подумав, он добавил:

– Благодаря павильонам Шан и Чжи я могу свободно действовать за пределами клана и зарабатывать деньги. – Он сделал паузу и посмотрел на Гун Хунъюя. – Но, конечно, важнее всего роль павильона Юй в защите и управлении делами секты. Благодаря вам я могу покидать дом без опаски.

Гун Хунъюй тихо вздохнул:

– Ты всегда видишь общую картину. Решение, которое я принял тогда, было несправедливо по отношению к тебе. Этот титул Владыки клинка изначально должен был принадлежать…

Гун Шанцзюэ мягко перебил его:

– Владыка клинка, уже глубокая ночь, и я устал с дороги. Если вам есть что сказать, лучше говорите прямо.

– Я долго обдумывал… – начал Гун Хунъюй.

Внезапно дверь снова открылась, нарушая тишину. Внезапное вторжение удивило обоих – стража была предупреждена сохранять приватность.

– Отец, – поклонился вошедший Гун Хуаньюй и, заметив Гун Шанцзюэ, коротко кивнул ему.

– Так поздно пришел… Ты уже выбрал невесту? – спросил Гун Хунъюй.

– Да, выбрал.

– Тогда не стоило ли тебе лечь пораньше? Завтра твой счастливый день…

– Я не устал, отец.

Гун Хунъюй недовольно нахмурился:

– Когда ты входил, разве стража не сказала тебе, что я занят?

– Сказала. Но у меня есть срочное дело, которое я должен сообщить вам, отец… Владыка клинка.

Гун Хуаньюй многозначительно посмотрел на Гун Шанцзюэ, но тот даже не пошевелился.

– Второй молодой господин – не чужой человек. Говори свободно, – разрешил Гун Хунъюй.

– Установлена личность убийцы Уфэн, которая проникла в ряды невест… Это вторая дочь семьи Чжэн из Хуньюань – Чжэн Наньи.

Наступила короткая пауза.

Гун Шанцзюэ, казалось, совсем не смутился. Семья Чжэн была с ним знакома, и, вероятно, именно он дал согласие на участие Чжэн Наньи в смотринах. Теперь же выяснилось, что она – подосланная убийца. Любой человек на его месте запаниковал бы и почувствовал себя неловко. Однако Гун Шанцзюэ не стал ничего объяснять, а лишь медленно поднялся и совершенно спокойно проговорил:

– Уже поздно, и, вероятно, у старшего молодого господина есть важные сведения для Владыки клинка. Я пойду.

С этими словами Гун Шанцзюэ повернулся и покинул зал.

Гун Хунъюй не проронил ни слова, допил чай и только тогда заметил, что пиала перед Гун Шанцзюэ все еще полна до краев – тот даже не притронулся к ней.

* * *

В темнице царила кромешная тьма, а ледяной ветер пробирался сквозь щели в стенах.

Чжэн Наньи, привязанная к дыбе, в изнеможении свесила голову. Ее лицо побелело как мел, а дыхание ослабло.

За дверью послышался шум. Чжэн Наньи с трудом приоткрыла глаза.

В камеру вошел неизвестный ей человек с факелом в руке. Странно, но все стражи снаружи будто исчезли.

Мерцающий свет факела упал на лицо Чжэн Наньи. Она старалась сохранять спокойствие, но связанные руки дрожали, а цепи издавали предательский лязг.

Незнакомец приближался, и свет все ярче высвечивал ее испуганное лицо.

Раздался пронзительный крик – и все снова погрузилось в темноту.

* * *

Казалось, где-то вдалеке, в ночи, будто рычит дикое животное. В воздухе витал еле уловимый аромат сандалового дерева, слегка приправленный сладковатыми нотками пудры, но ночной ветер быстро уносил его, оставляя лишь легкое опьяняющее послевкусие.

Гун Цзыюй резко проснулся. Кровать скрипнула от его движения, и он сел, покрытый испариной.

Стоявшая у окна Цзыи обернулась, ее взгляд был полон нежности:

– Ночью ударил мороз. Я боялась, что вы замерзнете, поэтому хотела закрыть окно.

Она уже собиралась убрать подпорку, но заметила на улице отряд всадников, направляющийся за пределы долины. Отряд с громким топотом промчался мимо, и Цзыи слегка нахмурилась.

– Скоро же свадьба… а они сейчас уезжают? – пробормотала она.

Гун Цзыюй, все еще не очнувшись ото сна, спросил:

– Кто уезжает?

Впереди, гордо восседая на коне, ехал человек, которого легко было узнать. Кто еще в Гунмэнь выезжал с такой помпой?

– Второй господин Гун Шанцзюэ, – ответила Цзыи.

Гун Цзыюй закрыл глаза и раздраженно буркнул:

– Да кому есть до него дело!

Цзыи закрыла окно, подошла к жаровне и подбросила угли. Холод, все еще витавший в комнате, заставил Гун Цзыюя окончательно проснуться. Он молча поднялся с кровати. Он спал одетым, так что сон был неглубоким.

Цзыи почувствовала его настроение и, догадываясь о причине, сказала:

– Вы вечно спорите с Владыкой клинка… Он ведь ваш отец, неужели нельзя поговорить спокойно?..

Каждый раз после ссоры Гун Цзыюй приходил сюда.

Он не ответил, лишь протянул руки к жаровне:

– Мне приснилась мать.

– Наверное, это был прекрасный сон.

– Говорят, со снами все наоборот: чем он прекраснее, тем горше пробуждение.

Цзыи не поняла:

– Почему?

– Потому что если это сон – значит, ты либо не можешь это получить, либо уже потерял.

Ему снился снежный день, еще холоднее, чем сегодня. Мать то приближалась, то отдалялась – одинокая фигура во дворе павильона Юй, полностью укрытого снегом. Она стояла, повернувшись спиной, с зонтом в руках, словно ожидая кого-то.

Гун Цзыюй вздохнул:

– Теперь я могу видеть мать только во сне. Так что без разницы, хороший сон или кошмар.

Его голос был хриплым, словно трескучие угли под конец ночи, еще хранящие остатки тепла.

* * *

Тяжелая луна висела в небе.

Откуда-то донесся стук колотушки ночного сторожа – стояла уже глубокая ночь. На первом этаже «Башни тысячи цветов» слуга убирал остатки пиршества, а все веселье и страсть теперь переместились наверх, в более укромные комнаты.

У лестницы на второй этаж на посту стоял Цзинь Фань. Он скрестил руки на груди, держа в одной из них меч. Гун Цзыюй настоял, чтобы прийти сюда, а он – на том, чтобы охранять его. Цзинь Фань старался сохранять невозмутимость. В конце концов, сегодня были особые обстоятельства.

Внезапно раздался звон колокольчиков. Цзинь Фань насторожился и выглянул в окно: к берегу причалила лодка, из которой вышла женщина в чужеземном наряде и направилась в «Башню тысячи цветов». На ней была полумаска из золотой фольги, а одежда украшена бубенцами, нефритовыми подвесками, кистями и жемчужными нитями. Она грациозно поднялась по лестнице.

Цзинь Фань тут же преградил ей путь:

– Здесь частное место. Проход закрыт.

Женщина беззвучно рассмеялась, прикрыв рот, и легонько положила руку на его предплечье, обвив, точно змея. Она провела по его лицу шелковым платком, и легкий аромат пудры ударил Цзинь Фаню в нос.

– Насколько частная? Насколько закрыт? Расскажи-ка мне… – хихикнула та, вновь потянувшись к лицу Цзинь Фаня.

Тот не успел увернуться и грубо отбил ее руку ножнами, не став церемониться.

Женщина вскрикнула от боли:

– Цзинь Фань! – Словно удар грома.

Он быстро сорвал с нее маску и отпрянул, не веря глазам.

– Какое совпадение, ты тоже здесь… – Гун Цзышан улыбнулась и игриво надула губы.

Лицо Цзинь Фаня побелело, затем порозовело. Он поклонился и обеими руками почтительно протянул маску:

– Старшая молодая барышня, зачем вы пришли в такое место?

Конечно же, она пришла, чтобы увидеть Цзинь Фаня, ее полностью выдавал влюбленный взгляд.

Гун Цзышан взяла маску, но объясняться не стала:

– Я еще не спросила, что ты здесь делаешь!

– Я…

– Ц-ц-ц-ц… – прервала его Гун Цзышан. – Не ожидала от тебя такого, Цзинь Фань! Такой серьезный с виду, а не можешь удержать свои… – ее взгляд скользнул вниз по его фигуре, – …ноги!

Цзинь Фань зарделся еще сильнее и замялся:

– Я…

– Как тебе мой наряд? Похожа я на чужеземку? – тут же перевела тему Гун Цзышан.

– Скорее на безумную… – Цзинь Фань теперь даже боялся ее разглядывать и опустил глаза.

Гун Цзышан просияла от радости, но тут сзади раздался шум – в «Башню тысячи цветов» ворвался отряд стражи из Гунмэнь. Они быстро приближались к ним. На руке капитана отряда блистал желтый камень.

– Топазовый страж? – пробормотал Цзинь Фань.

Гун Цзышан взглянула на нефрит, который тот теребил в руках, и ее лицо позеленело – Топазовые стражи были выше по рангу.

Она театрально облокотилась на перила:

– Что за дела? Гун Цзыюй сюда ходит постоянно, и никто не возражает. А я в первый раз – и сразу прислали Топазовых стражей, чтобы забрать меня? Это уже слишком!

Цзинь Фань сухо ответил:

– Возможно, потому что Гун Цзыюй никогда не одевался, как вы.

Но в этот момент капитан отряда подошел к ним и строго объявил:

– По срочному приказу старейшин господин Юй должен немедленно вернуться в Гунмэнь.

Старейшин? Совет старейшин редко вмешивался в дела клана. Гун Цзышан и Цзинь Фань переглянулись.

* * *

Раздался птичий крик, и кроны деревьев всколыхнулись, будто потревоженные чем-то.

В женских покоях, где проходили смотрины невест, царила тишина. Кто-то радовался, кто-то горевал. Во дворе больше не было дневной суеты, и даже падающие в пруд листья гинкго не нарушали зеркальной глади воды.

Юнь Вэйшань в одиночестве сидела за столом. Она не прошла отбор и теперь задумчиво разглядывала золотой жетон в руках. Ей вспомнился тот день в тренировочном зале Уфэн, когда она спросила у Ханья Сы: «Если Гун Хуаньюй не выберет меня в качестве невесты?» Тогда Ханья Сы наносил ей на ногти яркий лак: «Тогда придется самой что-то придумать. Уверен, ты найдешь выход».

Юнь Вэйшань очнулась от воспоминаний. Ее ресницы все еще были опущены, но теперь она смотрела уже не на золотой жетон, а на свои ногти, казавшиеся еще ярче на его фоне. Красный лак напоминал ядовитый цветок, от которого невозможно спастись. Она убрала жетон, взяла со стола лист бумаги, разгладила его, вынула из волос шпильку и аккуратно соскребла ею немного лака с ногтя. Вскоре на белой бумаге появилось немного красного порошка. Затем она сложила лист пополам, высыпала порошок под длинный ноготь и затолкала поглубже шпилькой. Со стороны ее рука выглядела совершенно обычно.

Юнь Вэйшань постучала ногтем в дверь соседней комнаты и позвала:

– Барышня Цзян.

В комнате не горел свет, и ей никто не ответил.

Тогда она заметила, что почти во всех комнатах вдоль коридора погас свет, и только в покоях Шангуань Цянь еще мерцал тусклый огонек свечи, а из-за двери доносились тихие голоса.

Юнь Вэйшань направилась туда.

Почти сразу после стука дверь открылась и на пороге появилась улыбающаяся Шангуань Цянь.

Взгляд Юнь Вэйшань скользнул за дверь – в комнате сидела Цзян Лили. Юнь Вэйшань легко поклонилась:

– Простите, что беспокою вас в такой поздний час. Я не могла уснуть и заметила, что у вас еще горит свет, вот и решила зайти поболтать… – Она перевела взгляд на Цзян Лили: – Я не помешала?

Та покачала головой:

– О, нет-нет. Я тоже не могла уснуть и пришла поговорить с барышней Шангуань.

– Проходите, присаживайтесь. Я думала, только я не могу уснуть, но, оказывается, барышня Юнь Вэйшань тоже. – В тусклом свете Шангуань Цянь выглядела загадочно и слова прозвучали многозначительно.

Юнь Вэйшань вошла в комнату и осторожно продолжила:

– Днем мне не удалось поздравить барышню Цзян. Быть избранной невестой старшего молодого господина – я так завидую!

Но на лице Цзян Лили не было особой радости. Наоборот, она казалась какой-то грустной.

Три девушки уселись вокруг низкого столика, затянутого полупрозрачной тканью. Юнь Вэйшань почувствовала тяжелый аромат и, повернув голову, увидела курильницу, из которой поднималась тонкая струйка дыма.

Запах показался ей странным, но она как ни в чем не бывало подняла глаза на Шангуань Цянь:

– В вашей комнате так приятно пахнет.

Разливавшая чай Шангуань Цянь легко улыбнулась:

– Это благовоние называется «Осенний сон цикады». Очень популярно у меня на родине. Барышня Цзян сказала, что не может уснуть, вот я и зажгла его – оно успокаивает. Если вам нравится, я могу поделиться с вами – у меня еще немного осталось.

Тонкими пальцами она подала пиалы гостьям.

Цзян Лили сделала маленький глоток:

– Барышня Шангуань, несмотря на глубокую ночь, настояла, чтобы я попробовала чай из ее родных краев. Боюсь, теперь я точно не усну. Ну и ладно, зато мы втроем можем посидеть и поболтать.

Юнь Вэйшань напряглась. Она уже поднесла пиалу к губам, но незаметно опустила, так и не попробовав.

– Мне показалось, что барышня Цзян плакала, – сменила тему она.

– Мы говорили о возлюбленном барышни Цзян, – ответила Шангуань Цянь.

– Возлюбленном? – удивилась Юнь Вэйшань.

Цзян Лили кивнула и открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого снова расплакалась.

Шангуань Цянь вздохнула и продолжила за нее:

– У барышни Цзян на родине есть любимый человек, поэтому она не хочет быть невестой старшего молодого господина… – Она многозначительно посмотрела на Юнь Вэйшань. – Как думаете, мы можем ей чем-то помочь?

С этими словами Шангуань Цянь подняла пиалу, изящно прикрыла рукой рот и сделала глоток.

Юнь Вэйшань заметила, что ногти Шангуань Цянь, как и ее собственные, были покрыты ярким лаком. Но что более важно – Шангуань Цянь слегка трижды постучала кончиком пальца по стенке пиалы. Опустив ее, Шангуань Цянь спрятала руки в рукава и спросила:

– Барышня Юнь, вы не любите чай?

– Как и барышня Цзян, я плохо сплю по ночам, – осторожно ответила Юнь Вэйшань. – Этот чай выглядит слишком крепким – если я его выпью, то, боюсь, не усну до утра.

Она изящно тряхнула пальцем, и цветной порошок из-под ее ногтя попал в пиалу – немного, но достаточно. Затем она естественным движением протянула свою пиалу Цзян Лили.

– Лучше отдам ее барышне Цзян. И вам не стоит так переживать – вы только вредите своему здоровью.

Шангуань Цянь пристально смотрела на Юнь Вэйшань, но слова ее были адресованы Цзян Лили:

– Да, старший молодой господин хоть и выбрал вас, но свадьба еще не состоялась. Кто знает, что еще может измениться.

Цзян Лили все еще хмурилась, воспринимая это как простые слова утешения. Она посмотрела на Юнь Вэйшань, которая тоже получила золотой жетон:

– Если бы выбрали барышню Юнь, меня, возможно, отправили бы обратно…

Шангуань Цянь вздохнула:

– Редко встретишь невесту в секте Гунмэнь, мысли которой совсем не здесь. Все говорят, что Гунмэнь – прекрасное место, и попасть сюда – большая удача. Завтра за барышней Цзян придут из павильона Юй, а нас, отвергнутых, скорее всего, отправят домой.

Цзян Лили подумала, что задела их чувства, и поспешила утешить:

– Вас не отправят просто так. По правилам Гунмэнь, даже если невесту не выбрал старший молодой господин, для нее все равно найдут хорошую партию. Во-первых, все невесты – дочери союзников Гунмэнь в цзянху, и секте нельзя портить с ними отношения. Во-вторых, Гунмэнь очень осторожна – тех, кто вошел сюда раз, стараются оставить подле себя. Так что с вашей красотой, барышня Юнь и барышня Шангуань, вам обязательно найдут достойное место.

Шангуань Цянь подперла щеку рукой:

– Надеюсь, так и будет.

Цзян Лили добавила:

– Кроме того, второй молодой господин Гун Шанцзюэ и третий молодой господин Гун Цзыюй еще не женаты. Вам не о чем тревожиться.

Шангуань Цянь изящно улыбнулась:

– Вы так добры, барышня Цзян. Попробуйте цветочный чай с моей родины, и пусть все ваши желания сбудутся.

Цзян Лили немного успокоилась и осушила свою пиалу.

Юнь Вэйшань подняла взгляд и встретилась глазами с Шангуань Цянь. Та смотрела на нее с загадочной полуулыбкой.

– А теперь я, наверное, лучше пойду отдыхать, – сказала Цзян Лили, поднимаясь.

Шангуань Цянь кивнула:

– Да, и мы тоже.

* * *

Ночью улицы города были пустынны. По ним мчалась повозка, и стук копыт в тишине казался оглушительным. Внутри друг напротив друга сидели Гун Цзыюй, которого практически арестовали Топазовые стражи в «Башне тысячи цветов», и Гун Цзышан.

Они почти хором заговорили:

– Это ты опять что-то учудил?

– Это ты опять что-то натворила?

Гун Цзышан скривилась:

– Конечно, нет! Они же четко сказали, что старейшины требуют «молодого господина Юя». Разве я похожа на молодого господина Юя?

Узнав, что ищут именно ее брата, она вздохнула с большим облегчением и теперь не могла удержаться от насмешек.

Цзинь Фань, сидя рядом с господином, был мрачнее тучи и крепко сжимал меч.

Гун Цзыюй начал размышлять вслух:

– Ладно, будь что будет, приедем и все узнаем. Вряд ли это что-то очень плохое.

В худшем случае его отругают за «безделье», «лень» и «непочтительность к Владыке клинка» – ничего нового.

Гун Цзышан рассмеялась:

– У тебя что, в комнате нет зеркала? Если нет, можешь налить воды и посмотреть в лужу! Когда старейшины вызывают Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи – это для награды. А нас что? В прошлый раз, когда меня вызвали, чуть кожу не сняли.

Гунмэнь огромна, и все в ней переплетено. Совет старейшин существовал с самого основания секты. Старейшины пользовались большим уважением, но действовали тайно, и младшие редко их видели. Однако все знают: если совет старейшин вмешивается – дело серьезное.

Гун Цзыюй мрачно ответил:

– Если ты пойдешь к старейшинам в таком виде, они точно с тебя кожу снимут.

Гун Цзышан тут же отклонилась от темы:

– Ты ничего не понимаешь! Это самая модная одежда из Цзяннани.

– Модная, может, и да, но одежда – нет. Мне холодно даже смотреть на тебя.

– Да ты такой болезненный, что вечно дрожишь от холода. Даже в июне можешь расплакаться, когда ешь сладкий лед! Ты не имеешь права говорить другим, что им холодно.

– Мне тогда было семь лет!

– В три года уже можно судить, каким будет ребенок, а в семь – каким станет взрослым… Эй, не уходи от темы! Сегодня все случилось из-за тебя. Иначе я, благородная молодая барышня, никогда бы не пошла в такое место! Ты вечно таскаешь Цзинь Фаня по подобным местам – ты его испортишь!

Ее явно беспокоило не то, куда ходил Гун Цзыюй, а то, что Цзинь Фань мог увлечься кем-то другим.

Гун Цзыюй раскусил ее мысли:

– Если я его «испорчу», разве тогда у тебя не появится шанс? В идеальном нефрите будет трещина…

Гун Цзышан вздохнула:

– Трещина – это слабость, что очень обидно, но именно через нее может проникнуть свет…

– …вот ты и заполнишь эту трещину.

То, что Гун Цзышан влюблена в Цзинь Фаня, было очевидно всем, у кого есть глаза. Поэтому перепалка брата и сестры не утихала, постоянно возвращаясь к этой теме.

Головная боль Цзинь Фаня была вполне оправдана.

Наконец, не выдержав, он открыл глаза и прервал их:

– У меня плохое предчувствие…

Гун Цзыюй и Гун Цзышан умолкли, уставившись на него.

Голос Цзинь Фаня звучал мрачно:

– Топазовые стражи подчиняются только приказам старейшин… Похоже, дело и правда серьезное…

Гун Цзыюй, ощутив тревогу, переглянулся с Гун Цзышан.

– Чем дольше живешь, тем больше видишь… – протянула она. – Может, в этой жизни мне даже доведется увидеть Рубиновых стражей.

– А такие разве существуют? – спросил Гун Цзыюй.

Он слышал, что высшим рангом среди стражей Гунмэнь считались именно Рубиновые стражи, но это были лишь слухи, никто их не видел.

Гун Цзышан облизнула губы:

– Думаю, старики просто дурачат нас. Для меня Рубиновые стражи – как Нюйва или Фуси[35], персонажи из легенд… Хватит менять тему! Слушай, как только мы вернемся в секту, сразу же высади меня. Я ни за что не пойду с тобой к старейшинам. Они вызывают тебя, а я с тобой разрываю все связи, уж прости!

В повозке воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колес.

* * *

У ворот секты их уже ждала стража. Гун Цзыюй и Цзинь Фань быстро поднялись по ступеням вслед за ними.

В ночной темноте особенно бросался в глаза красный цвет. Гун Цзыюй поднял голову и увидел, что фонари на высокой башне, обычно оранжевые, теперь горели алым. Его лицо исказилось от беспокойства, а сердце сжалось.

Цзинь Фань удивился:

– Фонари на башне… стали красными.

Гун Цзыюй нахмурился:

– Красное предупреждение… Его не было уже несколько лет… – Он оглянулся, но Гун Цзышан уже исчезла. – Где Гун Цзышан?

Цзинь Фань вздохнул:

– Сбежала, как только вышли из повозки…

Не смея медлить, Гун Цзыюй ускорил шаг. Поднявшись выше, они увидели слуг, спешно выносивших белые погребальные принадлежности. Некоторые были одеты в траурные одежды и куда-то торопились. Все они выглядели бледными и подавленными.

Сердце Гун Цзыюя екнуло:

– Что случилось? Чьи это похороны?

Но стражи не останавливались, торопя их идти дальше.

* * *

Шорохи, слышимые в гостевом дворе, казалось, распространились по всей секте.

Юнь Вэйшань, сидя в своей комнате, увидела за окном вдали красные фонари. Их кровавый свет казался зловещим. Это был сигнал тревоги, который означал, что в секте произошло что-то важное.

Юнь Вэйшань хотела выйти проверить, что случилось, но невестам было запрещено покидать свои покои. Немного подумав, она достала из шкафа красное свадебное платье и оторвала подол. Под верхним алым слоем ткани оказался еще один черный – это был потайной карман с легкими черными одеждами для ночных вылазок.

Задув свечу, Юнь Вэйшань бесшумно выскользнула наружу. Ее тень незамеченной скользила по дорожкам, как призрак.

* * *

Из павильона Цзюэ с разочарованным выражением лица вышел Гун Юаньчжи, за ним следовал личный телохранитель Гун Шанцзюэ – Цзинь Фу[36].

Гун Юаньчжи пришел к брату, но узнал, что тот уже покинул секту:

– Почему он уехал так срочно?

– Задание поступило лично от Владыки клинка, – ответил Цзинь Фу. – Я не в курсе деталей. Более того, ни один из наших опорных пунктов по пути не имеет права сообщать о передвижениях господина Цзюэ.

На лице Гун Юаньчжи появилась тревога:

– Уехал один, даже тебя не взял… – Он вышел за ворота и, увидев красные фонари на башне, пробормотал: – Брат, где же ты? Возвращайся скорее… Кажется, в секте грядут перемены…

* * *

Прошло примерно полшичэня, когда в гостевом дворе внезапно зажглись огни, ярко освещая все вокруг.

Отряд стражников ворвался внутрь, сразу же подняв сильный шум.

– Всем выйти из комнат! Пересчет! – кричали они.

Девушки, разбуженные посреди ночи, совершенно не понимали, что происходит. Шангуань Цянь поднялась с кровати и, услышав во дворе шум, вышла наружу. Остальные тоже недоуменно выглядывали из дверей. Несмотря на недовольство и крайнюю неохоту, им пришлось подчиниться. Комнаты Юнь Вэйшань и Цзян Лили оставались темными и безмолвными.

Стражи направились к ним и начали стучать, но ответом им была тишина.

Девушки невольно напряглись, только Шангуань Цянь была безучастной.

Дверь Цзян Лили выломали первой. Войдя внутрь, стражи вскрикнули от неожиданности.

– Что?!

– Быстрее, быстрее!

Немного погодя Цзян Лили вынесли в коридор на носилках. Ее лицо побелело, грудь не вздымалась.

Капитан стражи проверил ее дыхание:

– Еще дышит! Срочно в лечебницу!

Никто не понимал, что случилось с Цзян Лили, ведь будущая невеста старшего молодого господина легла спать в полном здравии. Столкнувшись с этим непредвиденным событием, все осознали серьезность ситуации.

Стражи обнажили мечи, готовые выломать дверь Юнь Вэйшань.

Вдруг Шангуань Цянь услышала легкий шум на крыше и подняла голову. Стройная фигура в черном затаилась на возвышении.

Юнь Вэйшань сразу поняла, что у нее нет шанса незаметно пробраться обратно в комнату – ее окружала стража.

Их взгляды встретились, но Шангуань Цянь не подняла шума, а жестом указала на свою комнату.

Юнь Вэйшань колебалась, но затем, следуя намеку, пролезла через окно в комнату соседки.

В тот же момент стража вломилась в ее комнату – и та оказалась пуста.

– Обыскать все! – приказал капитан.

Шангуань Цянь быстро направилась к комнате Юнь Вэйшань.

Стража переворачивала все вверх дном, но ничего не могла найти.

Шангуань Цянь подошла к двери и мягко спросила:

– Господа, вы ищете сестрицу Юнь Вэйшань? Она отдыхает в моей комнате.

Капитан нахмурился:

– Почему вы сразу не сказали?

Шангуань Цянь сделала испуганное лицо, ее голос задрожал:

– Потому что… у сестрицы Юнь появилась странная сыпь на лице. Она не хотела, чтобы ее видели… Выглядит ужасно, может быть заразной…

Юнь Вэйшань, подслушивая у окна, сразу поняла намек. Она высыпала в пиалу остатки порошка с ногтя, залила чаем и залпом выпила. Лак вызывал мгновенную сыпь.

Тут же в коридоре раздались быстрые шаги.

Юнь Вэйшань быстро легла в кровать и натянула одеяло.

Дверь распахнулась, и стражи увидели фигуру, лежащую к ним спиной.

Шангуань Цянь, стоя в дверях, заметила перевернутую пиалу и еле заметно улыбнулась.

– Барышня Юнь Вэйшань, повернитесь, – приказал страж.

Юнь Вэйшань выглянула из-под одеяла: все ее лицо было покрыто маленькими красными точками, похожими на оспу, а некогда белые щеки алели. Опасаясь заразиться, стражи отступили подальше.

Капитан с подозрением посмотрел на Шангуань Цянь:

– Если барышня Юнь Вэйшань боялась заразить других, почему не отдыхала в своей комнате, а пришла к вам?

Та сделала удивленное лицо:

– Почему она пришла ко мне?

– Верно, это я и спрашиваю, – отозвался капитан.

Шангуань Цянь ответила вопросом на вопрос:

– А вы даже этого не знаете?

Капитан нахмурился:

– Что вы имеете в виду?

Шангуань Цянь невозмутимо потерла губы и отозвалась:

– Неужто вы не в курсе, что семья Шангуань – потомственные лекари? Наше средство «Пурпурная мазь, изгоняющая зло» известно на весь мир и стоит целое состояние.

Ее слова звучали правдоподобно – в конце концов, все невесты были знатного происхождения, и не было ничего удивительного в потомственных лекарях.

Капитан не нашел что возразить, но все же окинул взглядом комнату и приказал страже:

– Обыскать.

Но и этот обыск не дал никаких результатов.

Когда стражи уже собирались уходить, капитан заметил, что Юнь Вэйшань до сих пор показывала лишь лицо и была плотно закутана в одеяло.

– Барышня Юнь Вэйшань, пожалуйста, поднимите одеяло для осмотра.

Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь в ужасе переглянулись. Шангуань Цянь тут же преградила капитану дорогу:

– Как вы смеете? Ворвались в женские покои и теперь хотите поднять одеяло? Вы понимаете, кем мы можем стать для вас в будущем?

Капитан остался невозмутим. Он оттолкнул Шангуань Цянь.

– Простите за оскорбление. – С этими словами он сорвал одеяло.

В следующее мгновение он отпрянул, будто его укусила змея, и отступил на несколько шагов.

Под одеялом скрючилась обнаженная Юнь Вэйшань, ее кожа была белой, точно снег, а распущенные волосы прикрывали спину.

Остальные стражи тут же опустили глаза и отвернулись.

Шангуань Цянь тут же воскликнула обиженным голосом:

– Теперь довольны? Неужели мы приехали в Гунмэнь, чтобы терпеть такое обращение и позор? Ждите, вам отрубят руки и выколют глаза!

Капитан, понимая, что переступил границы, склонил голову:

– Я был груб и допустил ошибку. Пожалуйста, оставайтесь в комнатах и никуда не выходите до дальнейших указаний.

Стража ушла, и шум затих.

Ночной ветер задувал в щели и холодил спину Юнь Вэйшань. Она задрожала, а сыпь на лице зудела и болела.

Шангуань Цянь вынула из волос шпильку, открутила верхнюю часть и высыпала в пиалу порошок, а затем залила его водой. Только что их взаимодействие было безупречным – Юнь Вэйшань превзошла все ее ожидания и оказалась очень сообразительной.

– Выпей это. Если затянешь, на лице останутся шрамы.

Она явно знала, что именно выпила Юнь Вэйшань и какие будут последствия.

Юнь Вэйшань нашарила под одеялом черные одежды, надела их и только после этого подошла к столу. Теперь у нее не было причин сомневаться в Шангуань Цянь, и она выпила содержимое пиалы.

Юнь Вэйшань посмотрела в глаза Шангуань Цянь:

– Небо черное, а земля желтая[37].

Шангуань Цянь улыбнулась:

– Духи, оборотни, демоны и монстры.

Это был пароль Уфэн.

– Ты тоже дух? – спросила Юнь Вэйшань.

Но Шангуань Цянь покачала головой:

– Нет, я оборотень.

* * *

Вымощенная камнем дорожка к совету старейшин была длинной и извилистой.

Две шеренги стражей стояли вдоль пути к залу собраний. Гун Цзыюй заметил, что сегодня к нему относятся с необычайным почтением – каждый отряд кланялся при его приближении.

– Почему они сегодня так вежливы? – пробормотал он себе под нос. – Раньше такого не было…

Во дворе тоже царил строгий порядок, а высокие деревья окружали его со всех сторон. В воздухе клубился то ли туман, то ли дым благовоний, но оттого атмосфера еще больше казалась торжественной. Каждый раз, приходя сюда, Гун Цзыюй нервничал. Его сердце колотилось как барабан, и он набрал в легкие воздух перед тем, как войти в зал.

Внутри на возвышении сидели трое старейшин – Сюэ, Юэ и Хуа[38]. Их длинные седые бороды и усы, прямые спины и грозные взгляды внушали трепет. Гун Цзыюй робко остановился и поклонился:

– Приветствую старейшин…

Старейшина Сюэ внезапно поднялся и без предисловий объявил:

– В результате вражеской атаки погибли Владыка клинка и старший молодой господин. Согласно правилам секты Гунмэнь, совет единогласно решил срочно инициировать правило «в отсутствие наследника». Наследником назначен второй сын ветви Юй – Гун Цзыюй. С этого момента вы немедленно становитесь Владыкой клинка.

Гун Цзыюй застыл на месте, его глаза остекленели, кровь отхлынула от лица. В его темных, как глубокая пучина, глазах отразилась беспомощность, а затем взорвалась буря эмоций.

Его отец и старший брат… мертвы? На мгновение ему показалось, что это ложь, просто наказание за непослушание. Но эти слова были сказаны старейшиной, и все трое продолжали пристально смотреть на него, разрушая мимолетную надежду.

Его тело оледенело.

«В отсутствие наследника» было правилом секты Гунмэнь – если Владыка клинка умирал, наследник немедленно занимал его место. Если наследник первой очереди отсутствовал, очередь переходила дальше. Секта не могла оставаться без лидера.

Кто-то мягко подтолкнул его в спину. Гун Цзыюй с трудом передвигал каменными ногами, пока три старейшины вели его в комнату без окон.

Та была небольшой и слабо освещенной. В центре стояла кушетка, на которой лежали инструменты для татуирования и раскрытая книга с сутрами. Перед кушеткой лежали две подушки, на одной из них с обнаженным торсом, склонив голову, сидел Владыка клинка.

Гун Цзыюй снова почувствовал тепло. В его глазах вспыхнула отчаянная надежда, и он медленно поднял взгляд.

Но тело Гун Хунъюя было бледным, губы – серыми, а кончики пальцев – фиолетово-черными, будто отравленными. Он сидел, закрыв глаза, будто буддийский монах, погрузившийся в паринирвану.

Гун Цзыюй наконец осознал реальность. Его глаза покраснели, слезы затуманили зрение. Он с трудом подошел ближе.

Старейшины велели ему сесть на вторую подушку, и Гун Цзыюй, словно марионетка, послушно опустился рядом с телом отца.

Вся спина Гун Хунъюя была покрыта татуировками – это был отрывок из сутры. Без тепла и крови серые линии уже начали медленно исчезать.

Гун Цзыюй вдруг разрыдался и низко опустил голову. Тем временем старейшина Сюэ открыл небольшую шкатулку – в ней оказались инструменты, на вид очень старые. Старейшина Юэ вылил несколько капель лекарства в черный пигмент, а старейшина Хуа взял длинную иглу. Острие ее сверкало холодным блеском. Старейшина Юэ подал Гун Цзыюю чашу с черным отваром.

– Цзыюй, выпей это.

Тот отрешенно взял чашу:

– «Пьяная кровь»?

Старейшина Сюэ кивнул.

Гун Цзыюй запрокинул голову и выпил обезболивающий отвар. Лекарство проникло в его органы и меридианы, вызывая онемение. Было ли это действие отвара или его оцепеневшее от горя сердце?

В курильницу воткнули благовоние. Гун Цзыюй, следуя указаниям, снял верхнюю одежду и встал на колени рядом с телом отца.

Он чувствовал уколы иглы на спине – частые и болезненные.

Когда благовоние догорело, старейшина Юэ зажег второе.

– Совершенствуйся в избавлении от препятствий, углубляй свои таланты. Не верь удаче, помни, что выгода мимолетна. Слава бодхисаттве и слову его…[39]

Старейшина Сюэ читал строки сутры со спины Гун Хунъюя, а старейшина Хуа наносил их на спину Гун Цзыюя.

Несмотря на «Пьяную кровь», Гун Цзыюй был покрыт потом. Он стиснул зубы, в глазах блестели слезы, но вовсе не от боли.

Воспоминания их детства нахлынули на него, как горный поток. В то время его отношения с отцом еще не испортились.

* * *

Ему было лет пять, и они купались вместе. От бочки с горячей водой поднимался густой пар, а он баловался и брызгался. Наконец он отнял у улыбающегося отца полотенце: «Папа, дай я потру тебе спину!»

Его маленькие ручки скользили по спине отца. В отличие от его собственной гладкой кожи, спина мужчины была сплошь покрыта священным текстом.

«Папа, а что это за иероглифы?»

Отец ответил: «Это ответственность, которую должен нести Владыка клинка секты Гунмэнь».

В детстве он не мог прочитать эти иероглифы и не понял значения слов, сказанных отцом.

* * *

Теперь же, когда игла вонзалась в его кожу, он осознал, насколько они тяжелы.

Еще одна палочка благовоний догорела.

Голос старейшины Сюэ вернул его к реальности.

– Беда! – воскликнул он.

Старейшина Сюэ хмуро смотрел на спину Гун Хунъюя – сутра уже почти исчезла.

Старейшина Юэ покачал головой:

– Эти татуировки держатся только благодаря ци[40] и крови. После смерти они исчезают самое большее через два шичэня.

Старейшина Хуа винил себя:

– Осталось всего две строки… Если бы я работал быстрее…

– Все произошло слишком внезапно. Мы и так постарались быстро найти Цзыюя… – Старейшина Сюэ с досадой покачал головой.

Старейшина Юэ вздохнул:

– Неужели участь секты Гунмэнь действительно предрешена?..

Вдруг Гун Цзыюй заговорил:

– Слава великим ступеням, высокой горе слава. Слава ночи, и пусть бодхисаттва дарует благословение.

Старейшины удивленно смотрели на него.

Гун Цзыюй, не поднимая головы, стиснул зубы и выдавил:

– Последние две строки на спине отца.

– Откуда ты знаешь? – спросил старейшина Сюэ.

– Я видел и запомнил.

– Ты правда их запомнил? – не поверил старейшина Сюэ.

– Я помню их все, – уверенно ответил Гун Цзыюй.

– Что было в пятой строке? – спросил его старейшина Хуа.

– Проступки будут наказаны, умершие упокоятся с миром. Преданность роду до седых волос.

Старейшина Юэ был поражен:

– Цзыюй…

– Я запоминаю все, что вижу хоть раз. – Его голос дрогнул. – И все, что связано с отцом, я помню до мелочей.

Старейшина Хуа поспешно взял иглу, чтобы закончить татуировку, но старейшина Юэ удержал его руку:

– Цзыюй, возможно, ты еще не до конца понимаешь, что значит эта татуировка и что тебя ждет. Но я должен сказать – как только сутра будет закончена, ты больше никогда не сможешь покинуть долину Цзючэнь. Ты будешь жить ради секты Гунмэнь и умрешь ради нее.

Лицо Гун Цзыюя перекосил страх. Он посмотрел на тело отца, и его дыхание участилось.

Спустя некоторое время лунный свет разогнал туман.

Двери наконец открылись. Из зала собраний вышел старейшина Юэ, снаружи его уже ждали семь стражей. Он вручил им запечатанные бамбуковые трубки с посланиями.

– Немедленно разошлите известия о новом Владыке клинка во все опорные пункты. Оповестите весь цзянху.

– Слушаемся! – в один голос ответили стражи.

Вскоре семь стражей с фонарями на быстрых конях выехали из долины Цзючэнь. В ночи семь огоньков разлетелись в разные стороны. А над долиной в небо поднялись белые небесные фонарики.

* * *

Ночь окутала Гунмэнь пронизывающей сыростью, и в застывшем воздухе царила гробовая тишина. Главный зал павильона Юй уже превратили в поминальный. Дым благовоний вился в воздухе, трепетало пламя лампад, а белые траурные свитки висели на стенах. В центре стояли два открытых гроба с телами Гун Хунъюя и старшего молодого господина Гун Хуаньюя.

Гун Цзыюй не помнил, как вернулся в павильон Юй. Спина все еще ныла, и каждый шаг отдавался болью. Все вокруг были в белых одеждах, и он сам тоже вскоре облачился в траурные одеяния. Колени его подкосились, и он с бледным, как у мертвеца, лицом опустился перед гробами в поминальном зале.

Госпожа Уцзи, украсившая голову белым цветком, тихо рыдала. Гун Цзышан хотела утешить ее, но обнаружила, что сама беззвучно плачет, не в силах остановиться. Цзинь Фань стоял на страже у входа, время от времени оглядываясь – из поминального зала веяло скорбью.

Вдруг снаружи раздались быстрые шаги, нарушившие тишину. Все обернулись – это был Гун Юаньчжи.

Он вбежал внутрь, увидел открытые гробы и застыл.

Гун Цзыюй до этого момента молча стоял на коленях, но при виде Гун Юаньчжи в нем вскипела ярость. Он вскочил и схватил его за воротник.

– Члены клана Гун всегда принимают твою пилюлю «Сотня трав», которая должна защищать от любого яда! Как же тогда мой отец и брат умерли от отравления? Чем занимается ваш павильон Чжи?!

Еще увидев цвет губ отца, он догадался, что причиной смерти стал яд.

Старейшина Хуа тут же одернул его:

– Немедленно остановись!

Гун Юаньчжи вырвался из рук Гун Цзыюя и смерил его ледяным взглядом.

– Молодой господин Чжи, – строго произнес Старейшина Юэ.

Тот поднял взгляд. На его лице все еще читалось высокомерие и непокорность, но вскоре оно сменилось потрясением:

– Не смей грубить Владыке клинка.

– Владыке к… Ему, что ли? – не поверил своим ушам Гун Юаньчжи.

Старейшина Юэ рассердился:

– Юаньчжи!

– Это абсурд! Почему Гун Цзыюй стал Владыкой клинка? Первым наследником должен быть старший брат Гун Шанцзюэ!

– Первый Владыка клинка установил два правила. Первое: Гунмэнь не может оставаться без лидера ни на день. Если Владыка умирает, наследник должен немедленно занять его место. Второе: если Владыка и наследник умирают одновременно, запускается правило «в отсутствие наследника». Гун Шанцзюэ не было в долине Цзючэнь, поэтому по заветам предков единственный, кто соответствует требованиям, – это Гун Цзыюй.

Гун Юаньчжи хотел возразить, но старейшина Хуа повысил голос:

– Хватит! Бывший Владыка клинка и старший молодой господин все это время трудились не покладая рук ради Гунмэнь, но пали жертвами убийц. Все мы скорбим. Сейчас нужно организовать похороны и восстановить порядок, чтобы враги не воспользовались ситуацией. Все споры отложим до возвращения Шанцзюэ.

После этих слов Гун Юаньчжи оставалось только уйти.

* * *

Белые фонари висели на всех углах крыш, и в их призрачном свете долина становилась еще более зловещей и пугающей.

В поминальном зале снова воцарилась тишина. Уже было за полночь, когда все разошлись, лишь Цзинь Фань оставался на страже.

На ступенях у входа одиноко сидел Гун Цзыюй.

Госпожа Уцзи, бледная, с заплаканными глазами, подошла к нему с плащом в руках. С неба посыпался снег, и она накинула одеяние Гун Цзыюю на плечи.

Тепло заставило Гун Цзыюя дрогнуть. Воспоминания одно за другим налетали и так же быстро исчезали, словно падающие снежинки таяли на его бровях и плечах.

Он вспомнил, как в пять лет отец брал его на руки, водил его пальчиком по своей ладони, уча писать имя Гун Цзыюй. Тогда отец всегда был добр к нему, и даже его нахмуренные брови расслаблялись.

Когда ему было около десяти, умерла мать. Он уже понимал, что происходит, и, как громом пораженный, сидел в саду, где она любила бывать. Он обнимал ее поминальную табличку и спрашивал брата: «Брат Хуаньюй, ты и отец тоже покинете меня?»

Брат был намного выше его. Теплой ладонью он похлопал Гун Цзыюя по плечу и пообещал: «Нет. Старший брат всегда будет с тобой». Гун Хуаньюй был для него словно нерушимая гора, и Гун Цзыюй верил, что никакие силы не заставят его нарушить слово.

Потом пришло время учиться боевым искусствам. Отец тренировал его и стал намного строже. Желая заслужить его похвалу, Гун Цзыюй никогда не жаловался на усталость. Но когда он в изнеможении опускал меч, а его ладони были покрыты кровавыми волдырями, отец делал вид, что не замечает, и с хмурым лицом заставлял продолжать. По ночам он засыпал с раскрытыми ладонями и в полусне чувствовал, как чьи-то большие руки берут его ладони и нежно наносят мазь.

Став взрослым, он все чаще ссорился с отцом. Не зная, как помириться, Гун Цзыюй напивался и валялся пьяным на предрассветных ступенях Гунмэнь, а оставленная матерью лисья маска лежала рядом. Издалека доносился чей-то вздох, но в конце концов кто-то приказывал слугам занести его внутрь. В пьяном тумане он не мог разглядеть четко, но ему чудилось, что это отец, осторожно протиравший маску.

Иногда Гун Цзыюй думал, что не понимает отца.

Лишь старший брат оставался неизменным. Его слова все еще звучали в ушах: «Несколько дней назад с севера прислали соболиную шкуру, я велел сшить из нее теплый плащ». Он говорил, что в долине по ночам выпадает роса, а Гун Цзыюй с детства мерзнет, поэтому, выходя вечером, должен надевать его.

Он надел его сейчас, но сердце никак не могло согреться. Дыхание превращалось в пар, и он не мог понять, дрожат ли далекие огни от холода или от его слез.

Гун Цзыюй ужасно раскаивался. Их последний разговор оказался ссорой в зале Владыки клинка. «Тебе не место в семье Гун», – воскликнул тогда отец.

Он хотел, чтобы отец увидел его старания, чтобы понял, что за его безрассудным поведением скрывается желание заслужить похвалу. Но вместо этого Гун Цзыюй зачем-то сказал: «Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун». Ложь.

Гун Цзыюй поднял лицо к небу, блестящие дорожки слез блестели на щеках…

* * *

На горизонте забрезжил рассвет. Занимался день, но в долине даже птицы пели тише обычного. Павильон Юй был безмолвен.

Цзинь Фань вошел в поминальный зал и увидел, что Гун Цзыюй все еще там.

– Вы были здесь всю ночь или пришли утром?

Глаза Гун Цзыюя были красными, плечи – опущенными, будто его придавило снегом.

Цзинь Фань не выдержал:

– Теперь вы Владыка клинка. Столько дел требуют вашего внимания, вам стоит больше заботиться о своем здоровье.

– Владыка клинка… – прошептал Гун Цзыюй. – Я никогда не хотел им быть.

Цзинь Фань не знал, как утешить его в горе:

– Но…

– Но… – Гун Цзыюй перебил его, и в его глазах вспыхнула решимость. – Но я передумал. Раз я Владыка клинка, значит, мне все позволено. Никто не посмеет останавливать меня.

– Что вы задумали? – обеспокоился Цзинь Фань.

Гун Цзыюй вдохнул морозный воздух, прояснивший его мысли. Вместо ответа он спросил:

– Кто нашел тела отца и брата?

– Госпожа Уцзи.

Гун Цзыюй направился в ее покои.

Слуги подметали во дворе ритуальные бумажные деньги.

В комнате сидела госпожа Уцзи в траурных одеждах. Она выглядела уставшей – тоже не спала всю ночь. Она налила Гун Цзыюю горячий чай и, не дожидаясь вопросов, достала из-за спины подвеску из лисьего хвоста.

– Твой отец просил передать тебе. В прошлом месяце ему подарили отличную лисью шкуру. Он велел сшить из нее плащ для старшего молодого господина, а из остатков попросил сделать это для тебя. Говорил, что тебе нравятся такие изящные вещицы, но стеснялся отдать сам.

Гун Цзыюй застыл, не решаясь взять, но госпожа Уцзи уже сунула хвост ему в руки.

Лисий хвост был мягким и пушистым, согревая его замерзшие пальцы. Гун Цзыюй пальцами погладил его, и его глаза снова покраснели.

Госпожа Уцзи печально вздохнула:

– Твой отец всегда был строг на словах, но мягок в душе. Он сожалел, что в порыве гнева сказал тебе такие жестокие слова, но не мог извиниться. Не держи на него обиду…

Он с трудом сдержал ком в горле:

– Можете рассказать мне, что вы видели?

Госпожа Уцзи кивнула.

* * *

В тот вечер Гун Хунъюй читал доклады в главном зале, а госпожа Уцзи, как обычно, готовила чай. Потом Гун Хуаньюй привел пойманную убийцу Уфэн – Чжэн Наньи. Поскольку это были важные дела Гунмэнь, госпожа Уцзи удалилась.

Через некоторое время она принесла им легкие закуски перед сном, но во дворе услышала звуки борьбы из зала. В свечном отблеске она видела в окне тени трех дерущихся людей. Но затем свечи погасли, и все затихло.

* * *

Гун Цзыюй и Цзинь Фань одновременно нахмурились.

– Почему вы не позвали стражу?

– Я звала, но во дворе никого не было.

Цзинь Фань не понимал:

– Это странно. Нефритовые стражи должны не отходить ни на шаг и защищать хозяина.

Госпожа Уцзи покачала головой:

– Когда я увидела, что свечи погасли, я немедленно подбежала к двери и увидела тела Владыки клинка, Хуаньюя и той женщины…

Чжэн Наньи была довольно ловкой и сильной, но Гун Юаньчжи победил ее всего двумя камешками, а Гун Хуаньюй и вовсе не видел в ней угрозы.

– Я видел навыки этой женщины и не верю, что она могла убить отца и брата.

– Возможно, она использовала яд и напала исподтишка, – предположила госпожа Уцзи.

Гун Цзыюй сжал пальцы, поставил пиалу и встал:

– Отдыхайте, госпожа.

Он словно что-то вспомнил и, выйдя от госпожи Уцзи, повлек за собой Цзинь Фаня:

– Пойдем, проверим тех двух стражей.

– В тот вечер Владыка клинка сначала встретился с молодым господином Цзюэ, – начал Цзинь Юй, – а потом неожиданно пришел старший молодой господин и потребовал срочной встречи…

– Они втроем пробыли в зале недолго, и господин Цзюэ вскоре спешно уехал из долины, – вторил ему Цзинь Цзянь.

– Молодой господин Цзюэ покинул долину, а старший молодой господин отправился в темницу за убийцей. Он привел ее к Владыке клинка и велел нам удалиться, – продолжал Цзинь Юй.

Цзинь Цзянь говорил то же самое:

– Старший молодой господин сказал, что ему нужно обсудить что-то важное с Владыкой, и приказал нам выйти.

Их показания совпадали, и Гун Цзыюй не мог найти нестыковок.

– Могут ли они лгать? – спросил Цзинь Фань.

– Но один человек точно не солжет.

Цзинь Фань удивленно посмотрел на Гун Цзыюя.

– Мертвые не могут лгать, – объяснил тот, отправляясь в лечебницу.

Тело Чжэн Наньи лежало под белой тканью, обнаженные руки были цвета бумаги. Рядом на подносе находилась шпилька – очевидно, это была важная улика. Гун Цзыюй протянул руку, но Цзинь Фань остановил его:

– Осторожнее, Владыка клинка, она может быть отравлена. Если пилюля «Сотня трав» не помогла вашим отцу и брату, то и с вами может что-то случиться…

Гун Цзыюй кивнул, вытащил из стоящего рядом ящичка особые кожаные перчатки для проверки ядов и надел их. Он взял в руки шпильку и осмотрел ее. Маленькие зубчики привлекли его внимание – на них был непонятный порошок.

– Украшение на шпильке полое, яд был спрятан внутри… Но как отец и брат соприкоснулись с ним?

– Соприкоснулись? – не понял Цзинь Фань.

Гун Цзыюй вспомнил тело отца в зале собраний совета старейшин и добавил:

– Кончики пальцев правой руки отца были черно-фиолетовыми, наверняка он дотронулся до яда.

– Может, в шпильке было что-то, и Владыка клинка или старший молодой господин это вынимали и таким образом отравились?

– Нашли ли то, что было внутри? – задумчиво спросил Гун Цзыюй.

Цзинь Фань покачал головой. Вчера ночью стража все обыскала, но ничего не нашла.

– Возможно, эту вещь забрал с собой молодой господин Цзюэ.

Гун Цзыюй с сомнением нахмурился, отложил шпильку и откинул ткань с тела. Чжэн Наньи была мертва уже давно, а на одежде виднелись следы ожогов. Цзинь Фань проверил ее еще раз:

– На трупе есть следы яда, но они не смертельны…

Видимо, Гун Юаньчжи допрашивал Чжэн Наньи.

Гун Цзыюй распахнул окровавленный воротник, обнажив рваную рану на груди.

– Как она вообще попала в число невест?

– Она была представлена как вторая дочь из семьи Чжэн, Чжэн Наньи, – сказал Гун Цзыюй. – Но настоящая ли она Чжэн Наньи – это еще большой вопрос.

* * *

За пределами долины тоже шел снег.

У горного поместья остановился конь, и плащ с золотой вышивкой смел опавшие листья. Гун Шанцзюэ посмотрел на табличку с иероглифами «Хуньюань, поместье Чжэн» и нахмурился. Поместье явно было давно заброшено, а галереи устилала пыль.

Немного погодя вернулся страж, отправленный внутрь на разведку, и доложил:

– Второй господин Цзюэ, поместье пусто, там ни души. Все ценные вещи тоже пропали.

Лицо Гун Шанцзюэ переменилось. Он вскочил в седло, развернул коня и поскакал обратно.

* * *

В то же время в комнате командования Уфэн мерцали свечи, из-за чего тень человека за ширмой в алтарной нише тоже дрожала.

Глава организации спросил:

– Владыка клинка Гунмэнь убит. Это подтверждено?

Ханья Сы, стоящий перед ним, опустил взгляд вниз и ответил:

– Да, подтверждено, ошибки быть не может.

– Это был наш человек?

– Пока неясно. – Он сделал паузу и добавил: – Но… у наших убийц не было шансов справиться так быстро. Да и их задание – не убийство Владыки клинка.

Сзади раздался голос Ханья Ци:

– Возможно, она раскрыла себя и была вынуждена действовать. – Он медленно вышел вперед и, склонив голову, доложил: – Согласно полученной информации, личность Чжэн Наньи была раскрыта. Гун Шанцзюэ уже отправился в поместье Чжэн за ответами.

Глава немного поколебался, но все же спросил:

– Все следы уничтожены?

Ханья Ци усмехнулся:

– Будьте спокойны, все уже «улажено» и никаких следов не осталось.

– Тогда хорошо. Дух и оборотень успешно вошли в Гунмэнь. Мы будем с нетерпением ждать их успехов.

Ханья Сы смотрел на улыбающегося Ханья Ци, который не проявлял ни капли печали по поводу гибели Чжэн Наньи.

* * *

Воздух в лечебнице был пропитан запахом крови.

Труп снова был закрыт белой тканью, но даже после тщательного изучения Гун Цзыюй и Цзинь Фань так и не нашли ничего полезного.

Поразмыслив, Гун Цзыюй спросил:

– Вчера, когда все случилось, проверяли женские покои?

– Стража первым делом отправилась туда, чтобы провести обыск, – ответил Цзинь Фань. – Все невесты были на месте, ни одна не покинула гостевой двор.

– Хм…

Тут Цзинь Фань добавил:

– Однако две девушки были отравлены.

– И кто же?

– Как раз те две, что получили золотые жетоны – Цзян Лили и Юнь Вэйшань.

Гун Цзыюй вздрогнул:

– Пойдем.