Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли друг напротив друга на ровной снежной поверхности в павильоне Сюэ. Оба подняли мечи и тут же схлестнулись в бою. Это была новая техника меча «Три формы снежного лезвия».

– Ци движется с телом, первый снег открывает бой. Плавно опускается, сначала легкий, затем плотный. Первая форма – «Первый снег». Быстрое движение, неожиданная атака, захват инициативы, – комментировал Сюэ Чунцзы.

Этот прием был изящным, словно цветы зимней сливы, покрытые изморозью: нежные, но стойкие, не ломающиеся под толщей снега.

Вслед за первым он показал второй прием «Мороз»:

– Сила ветра устрашает, холод сковывает все живое, и от мороза даже дерево обретает хрупкость, покрывается инеем и ломается. Вторая форма – «Мороз». Сбор внутренней силы, чтобы сдержать противника, замедлить его движения суровым холодом и ограничить действия.

С каждым взмахом меча листья и трава вокруг Сюэ Чунцзы покрывались инеем.

Последней была форма «Великая стужа».

Заговорил молодой господин Сюэ:

– Последняя форма – «Великая стужа». Холод сковывает небо и землю, скрывает мир в белизне. Лезвие подобно ледяному ветру – непобедимое и не знающее преград, разрезающее пустоту.

Взмах клинка заставил сосны и кипарисы стряхнуть снег, обнажив вечнозеленые листья.

Ошеломленный Гун Цзыюй смотрел во все глаза на технику клана Сюэ «Три формы снежного лезвия».

Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы отошли друг от друга и повернулись к нему. Гун Цзыюй тут же попытался повторить движения, но юноши только покачали головами и рассмеялись.

Гун Цзыюй стал отрабатывать технику снова и снова: второй раз, третий… пока по вискам не покатился пот. Обернувшись, он увидел, как веселье в их лицах сменилось серьезностью.

Много времени прошло, прежде чем Гун Цзыюй, выучив «Три формы снежного лезвия», вернулся в пещеру с ледяным прудом. Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ стояли на берегу и наблюдали, как он, поморщившись, вытащил из воды кусочек тысячелетнего льда.

– Ты ведь собирался уходить, чего вернулся? Зачем он тебе? – с любопытством спросил молодой господин Сюэ.

Гун Цзыюй аккуратно положил лед в заранее приготовленную деревянную шкатулку, устланную толстой золотистой парчой. На его лице отразилось счастье и гордость:

– Это на память.

У ворот двора молодой господин Сюэ передал Гун Цзыюю короб, с которым тот пришел. Сюэ Чунцзы стоял рядом. Они провожали Гун Цзыюя взглядом.

Тот оглянулся:

– Молодой господин Сюэ, сладости я оставил в комнате, это для тебя.

Молодой господин Сюэ улыбнулся:

– Сюэ Чунцзы, я сдержу свое обещание. Просто подожди, хорошо?

Тот фыркнул, но в глазах мелькнула тоска. Он вынул из-за пазухи книжицу и внутренней силой перебросил ее руки Гун Цзыюю. Внутри оказались нарисованные схемы боевых приемов.

– Услуга за услугу. Ты подарил нам сладости, я дарю тебе эту книгу. В ней мои заметки об изъянах и способах усиления, которые я делал во время создания «Трех форм снежного лезвия» на основе техники меча клана Сюэ. Это единственный экземпляр в мире. Прошу, Владыка клинка, храни ее бережно и цени как следует.

– Эти сладости вообще-то для меня одного предназначались… – тихо пробормотал молодой господин Сюэ.

Наконец Гун Цзыюй отвернулся и пошел прочь. Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли у ворот.

Снежная дорога казалась бесконечной, на ней осталась только одна цепочка следов уходящего вдаль человека.

Гун Цзыюй вспомнил, как в тот год, когда он случайно забрел в павильон Сюэ, по дороге домой он все время оборачивался, чтобы поговорить с двумя юношами.

Он пообещал: «Когда я вырасту, я отвезу вас смотреть на море, на фонарики, на пустыню…» Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы тогда лишь обменялись улыбками.

Фигура Гун Цзыюя постепенно становилась все меньше, когда он, не оборачиваясь, поднял руку и потряс книжицей, а затем прокричал:

– Я вас не подведу! До встречи!

Молодой господин Сюэ, глядя на его удаляющийся силуэт, прошептал:

– Чем дольше копишь силы, тем выше взлетаешь! Надеюсь, он не посрамит титул Владыки клинка.

– Он такой упрямый, точно добьется своего, – хмыкнул Сюэ Чунцзы.

В павильоне Сюэ снова остались только двое.

– Надеюсь, когда мы встретимся снова, он уже освоит технику «Снежного лезвия», – глядя вдаль, сказал Сюэ Чунцзы. – К тому времени снежных лотосов во дворе должно быть еще больше. Я сорву несколько и заварю с ними чай.

Молодой господин Сюэ кивнул:

– Владыка клинка удивительно проницателен. Путь впереди труден, надеюсь, он сможет смело двигаться к цели.

* * *

Свет факелов освещал лицо Гун Цзыюя, пока он шагал по тайному туннелю, ведущему из павильона Сюэ. В руках он бережно сжимал сверток из золотистой парчи, теплом тела осторожно согревая кристалл тысячелетнего льда, придавая ему форму облака. Он смотрел на фигурку в своей ладони, не замечая, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке, а в глазах сияет свет.

Гун Цзыюй вошел в ворота павильона Юй, издали увидел Цзинь Фаня и Гун Цзышан и ускорил шаг.

Цзинь Фань, который давно ждал у ворот, поспешил навстречу, забрал у него короб и закинул на спину.

Гун Цзыюй похлопал его по плечу:

– Ха-ха, я ведь вернулся быстрее, чем ты думал, да? Сестрица, ты не рада?

Гун Цзышан вздохнула, а Цзинь Фань поджал губы.

Гун Цзыюй огляделся по сторонам, в глазах мелькнуло предвкушение, моментально сменившееся разочарованием:

– Что, только вы двое? А где А-Юнь?

Цзинь Фань напрягся.

– Юнь Вэйшань временно под стражей… – проговорила Гун Цзышан.

Гун Цзыюй оцепенел, улыбка на губах погасла.

– Спроси о случившемся у госпожи Уцзи и Юнь Вэйшань.

* * *

Гун Цзыюй в одиночестве шел по дороге к покоям госпожи Уцзи. Во дворе, под напором ветра, тихо осыпались листья, устилая мерзлую землю разноцветным ковром. Зима уже вступила в свои права.

Служанка у входа, увидев его, тут же поклонилась:

– Владыка клинка, госпожа велела передать поздравления. Поздравляю вас с прохождением первого испытания.

Гун Цзыюй сделал шаг вперед, но его остановили:

– Госпоже Уцзи нездоровится, сегодня она не принимает гостей.

Гун Цзыюй взглянул на служанку:

– А я тоже гость?

Женщина сразу же опустилась на колени, но не отступила:

– Госпожа настоятельно велела никого не пускать.

Гун Цзыюй перевел взгляд на плотно закрытое окно.

Госпожа Уцзи сидела в комнате за туалетным столиком – без макияжа и головных украшений, в простом белом наряде. Она услышала голос Гун Цзыюя снаружи:

– Тогда прошу госпожу поберечь здоровье. Великие дела требуют великого сердца. Какое бы решение госпожа ни приняла, я не буду держать зла. Желаю скорейшего выздоровления.

* * *

Сгустились сумерки. Бледное зимнее солнце низко висело над горизонтом, а в павильоне Юй постепенно зажигались огни.

В покоях Юнь Вэйшань было темно, за столом и на кровати никого не было, царила мертвая тишина. Девушка лежала, прижавшись к полу. Полумесячная муха вновь дала о себе знать – Юнь Вэйшань свернулась калачиком, сжимая живот; лоб был покрыт испариной.

За дверью раздался голос стража:

– Владыка клинка!

Юнь Вэйшань с трудом села и повернулась к двери.

Снаружи зазвучал звук отпираемого замка.

– Молодой господин Юй? – тихо окликнула она.

– Да, я здесь, – донесся снаружи голос Гун Цзыюя.

– Поздравляю вас.

– Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы заставили меня задержаться, чтобы обучиться «Трем формам снежного лезвия», но я так и не выучил их.

– Господин очень сметлив и проницателен, скоро вы обязательно справитесь. Не стоит волноваться.

Голос Юнь Вэйшань был ровным, и Гун Цзыюй немного расстроился и прошептал:

– Знаешь, эти слова я повторял в голове всю дорогу с горы. Я так много всего хотел первым делом рассказать тебе, но ты не ждала меня у ворот…

Юнь Вэйшань опустила голову, молчаливо соглашаясь.

– Я хочу войти, – вдруг сказал Гун Цзыюй. – Я хочу рассказать тебе лицом к лицу о том, что произошло со мной на заднем склоне, пока тебя не было. Но я не могу открыть эту дверь.

– На двери замок…

– Замка уже нет. – Гун Цзыюй сделал паузу. – Но в моем сердце он есть… Ключ у тебя. Желаешь отпереть?

Девушка молчала.

– Когда Цзинь Фань рассказал мне, я все гадал: зачем ты и госпожа Уцзи так поступили? Думаю, Гун Шанцзюэ пообещал госпоже отпустить ее за пределы Гунмэнь, вернуть свободу. Моя мать умерла, отец тоже, в Гунмэнь больше нет никого, о ком она могла бы скучать. – Гун Цзыюй горько усмехнулся. – Госпоже нет нужды терять годы в секте… Но Юнь Вэйшань, что насчет тебя? Гун Шанцзюэ и тебе пообещал что-то?

– Владыка клинка…

– Можешь сказать, что именно?.. Я могу это дать? – с надрывом в голосе спросил он.

По щекам Юнь Вэйшань покатились слезы, и она тут же вытерла их. В сердце будто вонзили нож.

– Или ты, как и госпожа, тоже хочешь покинуть Гунмэнь? Скажи только слово, и я отпущу тебя…

– «Свобода»… для меня это слишком роскошно… – прошептала Юнь Вэйшань. Он не ответил, будто не услышал, и девушка повысила голос: – Господин Юй, в глубине души вы же уже решили, что я вас предала? Если я попрошу Владыку клинка поверить мне еще раз, поверите ли?

Гун Цзыюй не ответил.

– Поверите ли?

Юнь Вэйшань не расслышала ответа. Она потянула дверь. Снаружи уже никого не было, только ветер гонял по двору сухие листья.

На пороге стояла деревянная шкатулка, а внутри под слоем золотистой парчи – белый шелковый сверток размером с ладонь. Юнь Вэйшань подняла его, развернула и увидела крошечное облако из тысячелетнего льда. Она застыла, глядя на ледяную фигурку в ладонях, ее сердце внезапно опустело.

* * *

В павильоне Шан Гун Цзышан, облаченная в домашний халат, сняла с вешалки тяжелый плащ и накинула на плечи. Затем сняла колпак с лампы, и свет стал ярче. Она снова склонилась над столом, продолжая читать. Перед ней были разложены многочисленные чертежи, в них смутно вырисовывались контуры самых причудливых и странных видов оружия.

Во дворе павильона Юй Гун Цзыюй в нижних одеждах отрабатывал технику «Три формы снежного лезвия». Температура воздуха вокруг стремительно понижалась, порывы ветра от взмахов его меча поднимали льдинки, разметая их во все стороны. Трава вокруг покрылась инеем.

Цзинь Фань стоял на страже неподалеку, сжимая в руке клинок и молчаливо охраняя двор. Он повернул голову, взглянул на Гун Цзыюя, неустанно размахивающего мечом в морозной тишине, и на его лице появилась довольная улыбка.

Юнь Вэйшань держала в ладони вырезанное изо льда облако. Под теплом ее рук лед постепенно таял, превращаясь в воду, стекавшую между пальцами. Она бросила остаток льдинки в таз для умывания и вытерла слезы в уголках глаз.

В павильоне Цзюэ Гун Юаньчжи соединил две половины медицинских записей и тщательно сравнил их на глазах Гун Шанцзюэ. Оба негромко о чем-то беседовали. На губах Гун Юаньчжи расплылась довольная улыбка, а выражение лица Гун Шанцзюэ по-прежнему было непроницаемым.

– Зимние цвета поблекли в пустой деревне, заунывный ветер слышен со всех сторон, – произнес Гун Шанцзюэ.

– Поток глубок, но ему не удержать снег, горы замерзли, не текут облака, – многозначительно ответил Гун Юаньчжи. – Похоже, зима уже пришла в долину.

– Надень зимнюю одежду, чтобы не простудиться.

Гун Юаньчжи усмехнулся:

– Не стоит, не я боюсь холода.

* * *

Сквозь густой туман на рассвете слышалось пение птиц. В Гунмэнь лишь редкие слуги сновали с тазами, наполненными горячей водой. Еще не рассвело, и в некоторых комнатах зажегся свет.

В покоях госпожи Лань госпожа Уцзи застывшей тенью стояла перед портретом. На столе цвела орхидея, пышная и яркая.

Госпожа Уцзи обернулась к двери, погрузившись в воспоминания.

В тот год она распахнула дверь и вбежала в комнату. Госпожа Лань вскочила со стула, радостно обняла ее и с удивлением спросила: «Уцзи! Откуда ты здесь?»

«Владыка клинка сказал, что госпожа скучает по мне, и привел сюда, чтобы составить компанию».

В глазах госпожи Лань появилась вина: «Глупенькая, в это место если войти, то уже не выйти».

Госпожа Уцзи подняла руку, смахивая слезу в уголке глаза. Образы прошлого снова и снова всплывали в ее памяти.

Однажды Уцзи с маленьким Гун Цзыюем, наряженным в ученого из Цзяннани, вошла в комнату госпожи Лань. Вид мальчика удивил госпожу Лань.

«Вот в такие одежды переодевалась твоя мать в детстве, когда притворялась мальчишкой. Покажи ей – похоже ли?» – мягко велела Уцзи.

Маленький Гун Цзыюй весело подпрыгнул перед госпожой Лань и закружился: «Мама, смотри!»

На лице госпожи Лань появилась едва заметная улыбка. Она пристально всмотрелась в сына, но вскоре ее взгляд померк, и она оттолкнула его к Уцзи: «Быстрее переодень его. Если кто-нибудь увидит, неизвестно, какие слухи еще поползут».

«Владыка клинка не поверит в такую чушь», – возразила Уцзи.

«Он не поверит, так другие поверят. А если много людей поверит, ложь станет правдой…»

Вдруг у двери раздался голос Топазового стража, вырывая госпожу Уцзи из воспоминаний:

– Старейшины приказали вам немедленно явиться в зал собраний.

Госпожа Уцзи кивнула.

* * *

Юнь Вэйшань открыла дверь и увидела Цзинь Фаня. На его лице было написано сомнение пополам с сожалением.

– Прошлой ночью молодой господин Юй открыл вам дверь. Почему вы не ушли?

– Это Владыка клинка прислал за мной?

Цзинь Фань уклонился от вопроса:

– Идемте.

С этими словами он развернулся и пошел вперед.

Юнь Вэйшань шла за Цзинь Фанем по дорожкам секты. Проходя мимо ручья, она остановилась, вспоминая о встрече с Гун Цзыюем.

Цзинь Фань заметил это и поторопил ее:

– Барышня Юнь, не останавливайтесь.

– Страж Цзинь, неужели вы так спешите бросить меня в темницу? – усмехнулась Юнь Вэйшань.

Цзинь Фань безучастно ответил:

– Я веду вас не в темницу.

– Тогда куда же мы идем? – удивилась Юнь Вэйшань.

Цзинь Фань вдруг разволновался, голос стал резким:

– Владыка клинка приказал, как только взойдет солнце, немедленно отослать вас за пределы Гунмэнь.

Юнь Вэйшань посмотрела на Цзинь Фаня и с беспокойством спросила:

– Цзинь Фань, скажи честно: у господина Юя неприятности?

* * *

Госпожа Уцзи вошла в зал собраний и увидела, что все старейшины Гунмэнь, главы павильонов и Гун Цзыюй уже заняли свои места.

Старейшины Сюэ, Юэ и Хуа сидели в стороне. Гун Цзыюй занимал место Владыки клинка. Справа от Гун Шанцзюэ оставалось пустое кресло. Он сделал приглашающий жест, и госпожа Уцзи села рядом.

С того самого момента, как госпожа Уцзи вошла в зал, Гун Цзыюй не сводил с нее глаз. Но она ни разу не взглянула на него.

Когда она села, Гун Шанцзюэ взял со стола соединенные медицинские записи:

– Вы только что сказали, что свидетелей нет. Но вот этот человек.

Глаза Гун Шанцзюэ блеснули, и он посмотрел на сидящего во главе стола Гун Цзыюя, однако тот не обращал на него внимания, пристально вглядываясь в лицо госпожи Уцзи.

Гун Шанцзюэ перешел к делу:

– Теперь мы можем обсудить, достоин ли Гун Цзыюй занимать место Владыки клинка.

Атмосфера в зале собраний накалилась до предела. Гун Цзыюй и Гун Шанцзюэ сверлили друг друга взглядами, будто готовые сейчас же ринуться в бой.

Гун Юаньчжи расслабленно сидел, закинув ногу на ногу, явно в ожидании представления.

Старейшина Сюэ покачал головой:

– Господин Цзюэ, это слишком серьезное дело. Нельзя разбрасываться пустыми словами…

– Уважаемые старейшины, – прервал его Гун Шанцзюэ, – слухи о происхождении Гун Цзыюя всегда бродили по Гунмэнь. В этих медицинских записях ясно указано, что у его матери не было преждевременных родов. Это неопровержимые доказательства. А теперь у нас еще есть и свидетель – госпожа Уцзи. Неужели все это вы называете пустыми словами?

Он не сводил взгляда со старейшины Сюэ. Лицо его излучало такую властность, что старейшина даже не решился возразить.

Гун Шанцзюэ бросил взгляд на сидящую рядом госпожу Уцзи и продолжил:

– Даже если старейшина Сюэ считает мои слова пустыми, госпожа Уцзи с юности служила госпоже Лань, хорошо ее знала и была ей как сестра. Она находилась рядом, когда та рожала. Почему бы нам не выслушать ее?

Все обратились к госпоже Уцзи. Та поднялась и поклонилась трем старейшинам:

– Уважаемые старейшины, хотя я и живу в Гунмэнь более двадцати лет, я всего лишь женщина. Не знаю, сочтут ли мои слова достойными.

– Просто говорите правду, а мы вынесем собственное суждение, – подбодрил ее старейшина Хуа.

Госпожа Уцзи наконец повернулась к Гун Цзыюю, и впервые за все время они встретились взглядами. Затем она обратилась к старейшинам, прижала руку к сердцу и сделала жест клятвы.

– Я, Уцзи, клянусь Небом: Гун Цзыюй – родной сын Гун Хунъюя и госпожи Лань.

Гун Юаньчжи тут же вскочил с места. Гун Шанцзюэ остолбенел, будто получил пощечину, и резко помрачнел.

Даже Гун Цзыюй был ошеломлен, в его ушах зазвенело.

Госпожа Уцзи продолжила:

– С момента, как госпожа Лань забеременела, я не отходила от нее ни на шаг. Ее здоровье было слабым, ее мучили головокружения, и она все время принимала лекарства, что и привело к преждевременным родам. Все это подробно зафиксировано в медицинских записях лечебницы.

Молодой господин Юэ, занявший место старейшины Юэ, перевел взгляд с госпожи Уцзи на Гун Шанцзюэ:

– Это и есть тот свидетель, о котором говорил господин Цзюэ?

Гун Шанцзюэ уже хотел что-то сказать, но госпожа Уцзи его опередила:

– Несколько дней назад молодой господин Цзюэ пришел ко мне с расспросами о подробностях беременности госпожи Лань. Тогда я уже начала догадываться о его намерениях. Но в то время Цзыюй проходил испытание на заднем склоне горы, и я, слабая женщина, не могла помешать молодому господину Цзюэ, поэтому мне пришлось притвориться его союзницей. Но сегодня, перед лицом старейшин, я не могу выдавать черное за белое и, показывая на оленя, называть его лошадью[82].

Гун Шанцзюэ вновь обрел хладнокровие:

– Уважаемые старейшины, госпожа Уцзи, возможно, из материнской привязанности не захотела разоблачать Гун Цзыюя. Я понимаю ее. – Он передал медицинские записи старейшинам: – Люди могут лгать, но бумаги – нет. В медицинских записях ясно указано, что госпожа Лань вовсе не родила Гун Цзыюя раньше срока. Если сопоставить их с датой прибытия госпожи Лань в Гунмэнь, это доказывает, что она уже была беременна, когда вошла в секту. Иначе как объяснить, что ребенок родился точно в срок? Эти медицинские записи Юаньчжи достал из комнаты госпожи Уцзи, где она скрывала их много лет, подменив на поддельные, что хранятся в лечебнице.

Старейшина Хуа взял в руки записи, на обложке крупными иероглифами было написано: «Ян из Гусу». Старейшина начал их просматривать, к нему наклонился и старейшина Сюэ.

Госпожа Уцзи с невозмутимым видом обратилась к троим старейшинам:

– Можно ли мне взглянуть на эти медицинские записи?

Старейшина Сюэ передал ей бумаги, но при этом удивленно спросил:

– Разве госпожа раньше не видела их?

Госпожа Уцзи пролистала записи:

– Это совсем не медицинские записи госпожи Лань. Я впервые их вижу.

Гун Юаньчжи сердито воскликнул:

– Лжешь! Мы нашли их в твоей комнате! Ты сама сказала, что прежний Владыка клинка подменил медицинские записи госпожи Лань!

– Почему вы так говорите, молодой господин Чжи? – с невинным видом спросила госпожа Уцзи. – Медицинские записи госпожи Лань в одном-единственном экземпляре все это время хранились в лечебнице.

Гун Шанцзюэ посмотрел на госпожу Уцзи:

– Перестанем спорить. У каждого своя правда, словесной перепалкой это дело не решить. Но здесь черным по белому написано, и стереть эти слова нельзя. – Он указал на бумаги: – Эти записи сделаны рукой господина Цзинцзе, который и лечил госпожу Лань, это его почерк и его печать.

Старейшина Сюэ кивнул:

– Это действительно почерк господина Цзинцзе, он любил использовать тушь из Хуэйчжоу, да и печать подлинная…

Старейшина Хуа добавил:

– Жаль, что господин Цзинцзе уже скончался, и нельзя получить от него подтверждения.

Госпожа Уцзи же, глядя на Гун Шанцзюэ, усмехнулась:

– Молодой господин Цзюэ, должно быть, шутит. В былые времена в Гунмэнь было много женщин, и господин Цзинцзе лечил не только одну госпожу Лань. Как доказать, что эта история болезни именно ее?

Гун Шанцзюэ нахмурился, начиная что-то понимать.

Гун Юаньчжи не унимался:

– Но тут же написано, что беременная – из Гусу. Кто, если не госпожа Лань?!

Гун Шанцзюэ вдруг осознал, что попал в ловушку.

– Старейшины могут отправить людей в лечебницу и проверить медицинские записи всех женщин. Может быть, история болезни одной исчезла – ее господин Цзюэ и использует, чтобы оболгать госпожу Лань.

Стража тут же отправилась в лечебницу.

Гун Цзыюй неотрывно смотрел на госпожу Уцзи. В его взгляде мелькнуло волнение: хоть она и не смотрела на него, но он уже понял, что она задумала.

Вскоре вернулся капитан стражи и с поклоном доложил:

– Докладываю старейшинам: в лечебнице отсутствуют медицинские записи госпожи Лин.

Взгляды устремились на Гун Шанцзюэ. Тот, уже некоторое время понимая произошедшее, холодно посмотрел на госпожу Уцзи.

* * *

Уцзи сопровождала беременную госпожу Лань в лечебницу за снадобьем. Господин Цзинцзе, составляя рецепт для госпожи Лин, проговаривал вслух то, что писал: «На позднем сроке следует избегать тяжелой пищи, лучше есть что-то легкое…» Закончив писать, он закрыл книгу.

Госпожа Лань, заметив на ней надпись «Ян из Гусу», удивленно спросила: «Госпожа Лин, вы тоже носите фамилию Ян? Вы, как и я, из Цзяннани?»

«Видимо, нас свела судьба, – с улыбкой ответила госпожа Лин. И, обернувшись к доктору Цзинцзе, добавила: – Господин лекарь, вы ведь не перепутаете наши записи?»

Тот возмутился: «Хоть я и стар, но еще в здравом уме. Я заранее сделал отметки, чтобы различать вас».

Он указал на нижний правый угол обложки, где был нарисован маленький лепесток.

«Цветок, плывущий по воде[83]… У вас изящный вкус, господин Цзинцзе», – улыбнулась госпожа Лин.

В комнату вбежал мальчик семи-восьми лет.

«О, юный господин Цзюэ снова пришел за матерью и младшим братом?» – с улыбкой спросил лекарь.

«Мы еще не знаем, будет ли это мальчик или девочка», – ответила госпожа Лин.

«Если господин Цзинцзе говорит, что брат – значит, брат», – уверенно сказал Гун Шанцзюэ.

«Хорошо, будет тебе младший братик, – рассмеялась госпожа Лин и обняла сына. – Шанцзюэ, поприветствуй госпожу Лань».

* * *

Отвлекшись от воспоминаний, госпожа Уцзи посмотрела на Гун Шанцзюэ:

– Ваша мать, госпожа Лин, и госпожа Лань обе носили фамилию Ян, обе были из Гусу, обе лечились у господина Цзинцзе. Поэтому одинаковый почерк и тушь в медицинских записях – это неудивительно. Если вы просто ошиблись, то это можно понять. Но если вы сознательно подделали записи, пытаясь оболгать госпожу Лань, то это уже низко и недостойно имени господина Цзюэ.

Гун Шанцзюэ стиснул зубы:

– Госпожа Уцзи, вы коварны…

Та повернулась к трем старейшинам и вдруг встала на колени:

– Сплетни и домыслы ходят по Гунмэнь уже более двадцати лет. Все это время Гун Цзыюй терпел незаслуженные обвинения. Прошу старейшин восстановить справедливость ради Цзыюя! Не дайте недоброжелателям и впредь мутить воду!

Гун Цзыюй с благодарностью смотрел на ее склоненную голову.

* * *

За воротами Гунмэнь Юнь Вэйшань медленно спускалась по высоким ступеням. У подножия она не удержалась и обернулась – лестница, ведущая к небу, казалась бесконечной.

– Меня и вправду… отпускают вот так просто? – спросила она.

– Переступив за эти ворота, вы снова будете свободны, – ответил Цзинь Фань.

Юнь Вэйшань отвернулась, на душе было тяжко.

– Барышня Юнь! Барышня Юнь! – вдруг раздался крик за спиной.

Она и Цзинь Фань одновременно обернулись и увидели, что к ним мчится Гун Цзыюй. Он бежал так быстро, будто боялся опоздать хоть на мгновение, навсегда потеряв Юнь Вэйшань.

На лице девушки промелькнули смешанные чувства: радость, тревога, печаль.

Гун Цзыюй подлетел к ней и, не дав заговорить, стиснул в объятиях.

На миг, показалось, даже ветер стих.

Юнь Вэйшань ощутила его дыхание с ноткой юношеской нежности.

Между небом и землей остались только они вдвоем.

Цзинь Фань неловко стоял в стороне с мечом в руке. Он хотел кашлянуть, но горло сдавило.

В конце концов Юнь Вэйшань попыталась отстраниться:

– Отпустите.

Но Гун Цзыюй только крепче прижал ее к груди:

– Нет, отпущу, и ты уйдешь. Пусть я сам велел тебе покинуть Гунмэнь, теперь я отзываю приказ. Тебе не разрешается уходить.

Девушка снова дернулась в объятиях:

– Господин, отпустите, здесь же люди.

Цзинь Фань в смущении уже давно стоял отвернувшись.

– Он не в счет, – ответил Гун Цзыюй.

Уголки губ Цзинь Фаня дернулись.

– Я что… не человек?

Гун Цзыюй наконец отпустил Юнь Вэйшань:

– Пойдем, я отведу тебя обратно в павильон Юй.

Юнь Вэйшань улыбнулась.

– Почему ты смеешься? – непонимающе спросил он.

– Господин уже говорил эту фразу.

– Когда забирал тебя из гостевого двора?

– Угу, – кивнула девушка.

– Третьего раза не будет. Что бы ни случилось, я больше не позволю тебе уйти.

Юнь Вэйшань ничего не ответила, лишь еще раз оглянулась на ворота.

Гун Цзыюй обернулся на телохранителя:

– Иди.

Цзинь Фань непонимающе посмотрел на господина.

– Иди же!

– Откланиваюсь! – поспешно сказал Цзинь Фань и, прижав меч к груди, обиженно удалился.

* * *

В своих покоях госпожа Уцзи разливала чай сидящим за столом Гун Цзыюю, Гун Цзышан и Юнь Вэйшань. Цзинь Фань стоял в стороне.

Гун Цзышан, взяв Юнь Вэйшань за руку, виновато обратилась к ней:

– Прости, сестрица Юнь. Ты с самого начала помогала госпоже Уцзи, а я все неправильно поняла. Я же говорила, что сестрица Юнь совсем не похожа на предательницу… Ложная тревога! Ложная тревога!

Госпожа Уцзи кивнула:

– Верно. Барышня Юнь изначально все знала. Если бы не она и ее хитрый ход с половиной записей, как сегодня мы смогли бы поймать Гун Шанцзюэ на лжи?

– Я зря сомневался в барышне Юнь… Но почему ты мне ничего не сказала? – обратился Гун Цзыюй к девушке.

– Это я велела ей молчать, – ответила госпожа Уцзи. – Ты слишком прямолинеен, все твои чувства написаны на лице. А Гун Шанцзюэ все тщательно продумывает, и зная твой горячий нрав, он бы сразу же раскусил наш план.

Гун Цзыюй взял чайник и подлил госпоже Уцзи, а затем поклонился:

– В этот раз вы спасли меня. Я слишком узколоб и даже начал подозревать вас. Как сын и как Владыка клинка я благодарю тетушку.

Госпожа Уцзи сделала глоток чая:

– Конечно, я защищаю тебя. Иначе как я потом посмотрю в глаза твоему отцу?..

– Однако, тетушка, я много лет мучился вопросом и никак не могу найти на него ответ.

– Ты о своей матери? – сразу поняла госпожа Уцзи.

Гун Цзыюй кивнул:

– С детства мать была со мной холодна и отстраненна. Я всегда думал…

Госпожа Уцзи прервала его:

– В этом мире не бывает матерей, которые не любят собственных детей. Просто госпожа Лань слишком сильно погрузилась в свои страдания. – Она хотела добавить что-то еще, но замолкла и бросила взгляд на Юнь Вэйшань.

– Барышня Юнь – не посторонняя, – поспешно сказал Гун Цзыюй. – Тетушка, можете говорить что хотите.

Госпожа Уцзи вновь взяла с чайного столика пиалу и немного отпила, погружаясь в воспоминания.

– Этот превосходный Лунцзин[84] навеял мне тоску по пейзажам Цзяннани…

* * *

История госпожи Лань медленно разворачивалась в ее памяти – живописные южные пейзажи, мягкая уская[85] речь, туманные дожди…

В беседке сидел человек, похожий на ученого, и рисовал кистью на каменном столе. Рядом лежали несколько его законченных картин.

Гун Хунъюй зашел в беседку, не заметив, что она уже занята. Ученый писал красками на свитке, а Гун Хунъюй, следуя за его взглядом, посмотрел в ту же сторону: за круглым окном сидела девушка чистой и прекрасной наружности, погруженная в раздумья. Гун Хунъюй был пленен ее видом, но услышал позади шаги преследователей и поспешил скрыться.

В тот день Гун Хунъюй впервые повстречал госпожу Лань. Тогда он был всего лишь старшим молодым господином Гунмэнь, а завидев преследующего его убийцу из Уфэн, свернул в сторону, опасаясь напугать девушку.

В бамбуковой роще лежали тела убитых членов Уфэн.

Гун Хунъюй стер кровь с лица рукой, стряхнул кровь с меча и убрал его в ножны. После этого он вышел из рощи, но не успел пройти и несколько шагов, как из кустов вдруг донесся шорох. Гун Хунъюй насторожился, метнулся к зарослям и столкнулся с девушкой. Барышня Лань до смерти перепугалась, увидев покрытого кровью Гун Хунъюя, и уже собиралась закричать, когда он шагнул к ней и прикрыл рот рукой.

Судьба сыграла злую шутку: барышня Лань, сама того не ведая, снова столкнулась с Гун Хунъюем. Возможно, так было предрешено.

Глаза барышни Лань покраснели, и она в отчаянии зажмурилась.

Гун Хунъюй медлил и наконец тихо произнес: «Я не причиню тебе вреда, но ты должна забыть все, что сегодня видела. Забудь, что встретила меня».

Барышня Лань кивнула. Гун Хунъюй убрал руку, отстранился и ускользнул. А барышня Лань так и осталась сидеть на земле.

Гун Хунъюй велел ей забыть его, а в итоге сам влюбился с первого взгляда и уже не мог выбросить из головы ее образ. На стене висела картина – та самая, что написал ученый в беседке. Он выкупил ее, наклеил на шелк и повесил в своих покоях.

К тому времени барышня Лань уже отдала свое сердце другому. Он был из бедной семьи, но они искренне любили друг друга и давно дали клятвы верности. Он послал ей комплект свадебного наряда, но ее семья была против их брака. «Не жди. Ты уже два дня тут стоишь, пойди поешь чего-нибудь. Они не дадут тебе встретиться с барышней…» – сказал ему старый слуга.

Судьба бывает жестока. Глава семьи Лань давно мечтал породниться с могущественным кланом Гун. Приближался день смотрин невест в Гунмэнь.

Слуга вошел с докладом: «Владыка клинка, благоприятный час наступил». Гун Хунъюй смотрел на картину с девушкой, на душе было пусто. Вдруг среди невест он снова увидел ту, кого считал навсегда потерянной, он поверил, что их брак заключен на Небесах – те вернули ему любимую. Гун Хунъюй остановился напротив госпожи Лань. Девушка в свадебном наряде подняла голову, в глазах блестели слезы.

Спустя несколько дней госпожа Лань стала женой Владыки клинка. В то время она с убранными в прическу волосами стояла во дворе, оцепенело глядя на опавшие лепестки. Слуги вносили ящики за ящиками – редкости, древности, ткани, драгоценности и безделушки.

«Госпожа Лань, это подарки от Владыки клинка».

«Поставьте», – отозвалась она, даже не взглянув на них.

Когда шел дождь, госпожа Лань садилась у окна своей комнаты, вытянув ладонь под капли, падающие с крыши. Когда шел снег, она в одиночестве стояла во дворе павильона Юй под зонтом, будто чего-то ожидая.

После того как госпожа Лань вошла в Гунмэнь, она целыми днями была мрачна и молчалива. Сначала Гун Хунъюй думал, что она тоскует по дому и чувствует себя чужой в огромном поместье. Чтобы ее утешить, он велел привести Уцзи – служанку, неразлучную с детства с госпожой Лань. Он надеялся, что близкий человек облегчит ее тоску. Он приложил все силы и перепробовал все способы, чтобы растопить ее сердце, но ему это так и не удалось.

В тот год расцвели все орхидеи в павильоне Юй.

Уцзи весело вбежала в покои: «Госпожа! Владыка клинка посадил во дворе орхидеи, что вы так любите! Пойдемте посмотрим?»

Госпожа Лань не ответила и ушла в комнату.

Уцзи вздохнула и беспомощно обернулась: во дворе Гун Хунъюй с подвязанными рукавами копался в земле.

В комнате горели жаровни, но госпожа Лань сидела у открытых дверей на ступенях, глядя на падающий снег. Гун Хунъюй стоял в отдалении. Он неотрывно смотрел на нее, но не решался приблизиться. Его волосы и плечи уже покрылись снегом.

Кто-то накрыл его зонтом. Он обернулся и увидел тихо вздыхающую Уцзи.

Гун Хунъюй не особо умел выражать чувства. После нескольких неудачных попыток сблизиться он стал бояться делать даже шаг. Между ними росла и росла стена…

Позже у них родился сын. Госпожа Лань изможденно лежала в постели, а в комнате слышался детский плач.

Уцзи держала младенца на руках: «Поздравляю, госпожа, у вас здоровый мальчик! Личиком вылитая вы… Владыка клинка все еще ждет снаружи, повитуха уже сообщила, он наверняка очень обрадуется…»

Гун Хунъюй вошел в комнату и сел рядом с кроватью. Его глаза были красными, а голос мягким: «Ты молодец, А-Лань…»

Уцзи поднесла ему младенца: «Господин, взгляните на юного господина?» Но Гун Хунъюй смотрел только на госпожу Лань: «Попозже».

Она отвернулась, и по ее щеке скатилась слеза.

Хотя у них и появился ребенок, обида и сожаление в сердце госпожи Лань так и не утихли. При взгляде на сына, принадлежавшего клану Гун, в ней сильнее копились боль, противоречия, а ее душа разбивалась на осколки…

В семь лет Гун Цзыюй с сачком в одной руке и большой бабочкой в другой радостно бежал к комнате матери. Он споткнулся во дворе и упал, испачкав колени в грязи, но бабочку так и не выпустил.

Мальчик поднялся и поднес бабочку к окну, у которого сидела госпожа Лань: «Для мамы… для мамы…» Она глянула на сына, а затем поднялась и ушла.

Гун Цзыюй сидел у отца на коленях. Тот достал засахаренные фрукты на палочке и отдал ему, а мальчик в обмен положил бабочку отцу на ладонь.

Из окна госпожа Лань глядела на отца и сына, и в сердце ее росли смешанные чувства.

Гун Цзыюй все рос и становился капризнее, он часто плакал.

Госпожа Лань сидела в комнате с маской в руках, пришивая к ней ленты и проверяя степень натяжения.

Мальчик с плачем вбежал внутрь.

Госпожа Лань посмотрела на него, протянула маску и надела на его лицо со словами: «Слезы – это слабость, а слабых часто обижают. Если хочешь плакать, надевай маску, тогда никто не увидит твоих слез».

Когда Гун Цзыюю исполнилось десять, госпожа Лань тяжело заболела. Он стоял в отдалении, прижимая к груди маску и не решаясь подойти. Госпожа Лань, лежащая на кровати, выглядела изможденной, словно цветок, который вот-вот увянет.

«Уцзи, ты помнишь, как было у нас дома в Цзяннани? Весенние воды были чище неба, на расписной лодке под дождем так сладко спалось[86]… Жаль… жаль, что больше не увижу, как он стоит под дождем с масляным зонтом, ожидая меня на свидание».

«Госпожа, вы все еще помните о нем?»

«Уже нет, не помню».

Чья-то теплая ладонь взяла Гун Цзыюя за руку, вывела из комнаты. Мальчик поднял голову и увидел отца. Гун Хунъюй поднял сына на руки и присел на ступени у дверей.

Гун Цзыюй протянул отцу маску – его глаза были полны слез. Отец улыбнулся и надел маску на лицо.

Гун Цзыюй наблюдал, как дрожат плечи отца.

В тот день госпожа Лань умерла…

* * *

Чай в пиалах давно остыл.

Гун Цзышан тяжело вздохнула:

– Не ожидала, что история госпожи Лань окажется такой… Слишком грустно, гораздо грустнее, чем те романы, которые я читала несколько дней назад…

Гун Цзыюй был глубоко тронут:

– Я никогда не знал, как на самом деле матушка относилась ко мне…

– Она любила тебя, но никак не могла смириться со своей судьбой. Она погрязла в борьбе и противоречиях. Госпожа Лань с детства обладала чистой душой, но в итоге из-за глубокой одержимости сама себя заперла в клетке.

Гун Цзыюй молчал.

– После смерти госпожи Лань твой отец женился на мне. Я знала: он взял меня в жены лишь потому, что беспокоился за тебя – ты был слишком мал, и потеря матери могла нанести тебе тяжелую травму, а я всегда была рядом, поэтому, если воспитывать и заботиться о тебе стану я, тебе не будет так одиноко.

– Но почему отец тоже был так холоден со мной…

– Ах, ты еще глуп и несмышлен и не понимаешь, как он заботился о тебе. После смерти госпожи Лань ты целыми днями только и делал, что плакал, трусил и капризничал. Тогда отец решил, что больше не может тебя баловать. Он хотел, чтобы ты научился быть сильным и самостоятельным и в будущем стал достойным преемником. Вот почему он стал строже с тобой.

Гун Цзыюй погрузился в воспоминания и нахмурился.

– Братец Цзыюй, прежний Владыка клинка… твой отец очень любил тебя, – мягко сказала Гун Цзышан. – Теперь, когда это прояснилось, перестань наконец круглыми днями стонать и вздыхать.

Госпожа Уцзи тяжело вздохнула:

– Твой отец… он доверял мне, так разве могла я обмануть доверие твоих отца и матери? Хоть ты и не мой родной сын, но я давно уже считаю тебя собственным ребенком.

Гун Цзыюй с благодарностью посмотрел на госпожу:

– Да, я все помню: когда я в детстве падал, болел, капризничал и упрямился, именно тетушка всегда терпеливо утешала меня и была рядом. Я искренне благодарен тетушке и тоже давно считаю ее своей семьей.

– Если ты и вправду хочешь отблагодарить меня, тогда должен стать достойным Владыкой клинка, а затем хорошо руководить сектой Гунмэнь. Не подведи своего отца. И больше не заставляй тех девушек, что входят в Гунмэнь… – Она многозначительно взглянула на Юнь Вэйшань. – …переживать ту же боль, что и твоя мать. Я верю, что ты с этим справишься.

С этими словами госпожа Уцзи передала ему шкатулку. Гун Цзыюй колебался, но все же принял ее, вопрошающе глядя на госпожу Уцзи.

– В этой шкатулке – некоторые старые вещи прежнего Владыки клинка, которые собрали слуги. Раньше я не решалась отдать их тебе – боялась, что, увидев их, ты начнешь тосковать и грустить. Но теперь пришло время передать их.

Гун Цзыюй сжал шкатулку в руках.

С тяжелым сердцем вернувшись в свои покои, он осторожно открыл шкатулку и увидел нефритовую подвеску, которую часто носил отец, перстень для стрельбы из лука, его кисти… Со слезами на глазах он разглядывал каждую вещицу, а потом аккуратно складывал обратно.

Вдруг он заметил на дне один изысканный парчовый мешочек. Он открыл его и вынул оттуда листок бумаги, развернул и увидел две строки изящных, стройных и твердых иероглифов:

«Снег ложится на великий глубокий источник, маленький пруд сковало холодом, великая стужа преграждает облачные врата.

Лед растает, и придет весна, рыба прыгнет на тысячу ли, крылья поднимут птицу Пэн на девятые небеса».

Гун Цзыюй тихо пробормотал: «Тайюань[87], Чицзэ[88], Юньмэнь[89]…», нахмурился и задумался: «Птица Пэн[90] на девятых небесах[91]…», а потом вдруг глаза его озарились светом – ведь это и есть суть техники «Трех форм снежного лезвия»! Он тут же вскочил и с воодушевлением выбежал во двор.

– «Первый снег» – первая форма, внутренняя сила выходит из точки Тайюань, запястье самое подвижное, потому движения будут наиболее быстрыми. Для «Мороза» нужно направить ци через точку Чицзэ, откуда идет сила на локоть, что дает наибольший эффект сдерживания. «Великая стужа» – через точку Юньмэнь, оттуда можно задействовать всю циркуляцию крови и ци в верхней части тела, усиливая давление при ударе меча, – шептал Гун Цзыюй, отрабатывая движения.

Последний выпад получился особенно мощным, что удивило только что вошедшего Цзинь Фаня.

– Вы получили наставление мастера или же вдруг снизошло озарение?

Гун Цзыюй довольно улыбнулся:

– Меня наставил великий мастер.

– Сюэ Чунцзы и впрямь злоупотребил личными связями, чтобы вы вытащили его поразвлечься снаружи.

Гун Цзыюй с улыбкой вытер лицо:

– На самом деле… это отец помог.

– Прежний Владыка клинка? – удивился Цзинь Фань.

Гун Цзыюй достал из-за пазухи отцовский парчовый мешочек и крепко сжал его в ладони.

* * *

В павильоне Цзюэ раздался звон разбитой чайной пиалы, и слуги бросились прочь из комнат.

Гун Юаньчжи гневно воскликнул:

– Так эта старая карга все это время водила нас за нос! Я ей это просто так не спущу, она еще поплатится!

Лицо Гун Шанцзюэ было мрачным:

– В этот раз уже повезло, что нам едва-едва удалось выйти сухими из воды. Если так подумать, я ведь и сам оказался небрежен.

Гун Юаньчжи вспылил:

– Брат! Неужели ты собираешься вот так все и оставить?!

– Все уже случилось, что значит «вот так все оставить»? – отозвался Гун Шанцзюэ. – Проиграли – значит проиграли.

Лицо Гун Юаньчжи потемнело:

– Но я не могу с этим смириться!

– Сегодня нам всадили целый отравленный нож, но тебе все равно придется с ним смириться. А не хочешь, так запомни этот урок: если нет абсолютной уверенности, не действуй опрометчиво и уж тем более не доверяй другим так легко.

В глазах Гун Шанцзюэ стоял мрак. Гун Юаньчжи хотел что-то добавить, но заметил, как вдруг помрачнел старший брат.

– Брат, что с тобой?

Тот не ответил, на лицо будто набежала туча.

– Это из-за медицинских записей? Ты вспомнил госпожу Лин и младшего брата Лана?..

Гун Шанцзюэ перебил его:

– Ступай. Я хочу побыть один.

Гун Юаньчжи вышел из комнаты. У двери он столкнулся с ожидающей Шангуань Цянь.

– На твоем месте я бы сейчас туда не заходил, – бросил Гун Юаньчжи.

– Я заметила, что после возвращения с собрания старейшин господин Цзюэ чем-то расстроен, вот и хотела проведать его.

Гун Юаньчжи усмехнулся, смерив ее взглядом:

– Мой брат сейчас хочет побыть один.

– Я побуду с ним немного, и, может, ему станет легче, если он выговорится.

Гун Юаньчжи поднял руку, преграждая ей путь.

– Сейчас брат даже меня видеть не хочет. А ты кем себя возомнила?

Шангуань Цянь не уходила.

– Тогда расскажи, что случилось.

Гун Юаньчжи фыркнул:

– С медицинскими записями, что дала тебе Юнь Вэйшань, возникла проблема. Тебя явно использовали, и этим ты чуть не погубила моего брата.

Лицо Шангуань Цянь побледнело, а губы задрожали.