Юнь Вэйшань зажмурилась – еще немного, и давление на акупунктурную точку на запястье лишит ее внутренней силы. Мысли хаотично роились в голове, в воспоминаниях всплыла сцена из тренировочного зала Уфэн: она обменивалась ударами с Ханья Сы. Когда ее меч уже почти его коснулся, тот сделал шаг вперед, увернулся и мгновенно схватил ее за точку пульса. Руку пронзила боль, меч выпал…

Движения госпожи Уцзи были невероятно похожи на движения Ханья Сы.

Сердце Юнь Вэйшань екнуло, но спустя миг лицо госпожи Уцзи вновь стало равнодушным. Она посмотрела на Юнь Вэйшань, будто не расслышала ее слов:

– Что ты сказала?

Юнь Вэйшань пристально вгляделась в ее лицо.

– Ни доказательств[77]… – произнесла она, – … ни улик.

Брови госпожи Уцзи едва заметно взметнулись вверх.

Юнь Вэйшань попыталась вырвать руку и повторила:

– Я же сказала: ни доказательств, ни улик, госпожа Уцзи, о чем вы?

Лицо госпожи Уцзи вновь обрело прежнюю мягкость, уголки губ снова тронула улыбка:

– Если ты не крала, откуда тебе знать, что я что-то потеряла?

– Это были Цзинь Фань и Гун Юаньчжи, – ответила Юнь Вэйшань.

Госпожа Уцзи наконец медленно отпустила запястье Юнь Вэйшань, оправила рукава, и ее движения снова обрели спокойствие и достоинство.

– Они устроили схватку – от вашей комнаты до самого двора, – продолжила Юнь Вэйшань. – Цзинь Фань громко обвинял Гун Юаньчжи в том, что он украл что-то у вас. Все слуги слышали.

Госпожа Уцзи медленно опустилась обратно на стул. Она пристально смотрела на Юнь Вэйшань, ничего не отвечая.

– Хотя я недолго в павильоне Юй, но уже успела заметить, что между ветвями Цзюэ и Юй натянутые отношения… Гун Юаньчжи вторгся в покои госпожи без разрешения – вряд ли у него были добрые намерения.

– Внутренние дела Гунмэнь тебя не касаются. Не стоит домысливать лишнего.

Юнь Вэйшань была с ней не согласна:

– Госпожа, я уже вошла в павильон Юй и в будущем стану женой Владыки клинка. Мы с ним тесно связаны, и все, что касается его, касается и меня.

Госпожа Уцзи сразу раскусила, к чему клонит девушка:

– Гун Юаньчжи украл что-то у меня – и ты сразу связала это с Владыкой клинка? Ты весьма наблюдательна.

Юнь Вэйшань наклонилась ближе и спросила:

– А это не связано с Владыкой клинка?

Госпожа Уцзи не ответила. В ее глазах мелькнула тень настороженности.

В покоях госпожи Уцзи витал аромат орхидей, не в силах развеять застывшее напряжение.

– Драка между Цзинь Фанем и Гун Юаньчжи – не шутка, – снова прервала тишину Юнь Вэйшань. – Они бились насмерть и оба получили травмы. Сам факт того, что Цзинь Фань так рьяно сражался, означает, что это точно связано с Владыкой клинка.

– Ты и правда очень проницательна. – Госпожа Уцзи подошла к Юнь Вэйшань, выглянула за дверь и, лишь убедившись, что никого нет, прошептала: – То, что украл Гун Юаньчжи, действительно может угрожать положению Владыки клинка.

– Это связано с его происхождением? – Юнь Вэйшань нахмурилась.

– Ты тоже поверила этим слухам?

Девушка не ответила.

– Ради Гун Цзыюя ты готова на все, даже на риск? – заговорщически спросила госпожа Уцзи.

Юнь Вэйшань подняла взгляд.

* * *

Гун Цзышан в своих покоях хлопнула в ладоши, когда ее осенило:

– Оставь медицинские записи у меня. Не верю, что Гун Юаньчжи осмелится украсть их отсюда. Каким бы наглым он ни был, в павильоне Шан он не осмелится устраивать переполох.

Цзинь Фань колебался:

– Я не боюсь Гун Юаньчжи. В крайнем случае сразимся еще раз… Я опасаюсь Гун Шанцзюэ…

Гун Цзышан взяла у него из рук половину медицинских записей и уже собиралась спрятать документ за пазуху, но Цзинь Фань остановил ее, забрав бумаги обратно.

– Лучше пусть останется у меня.

Гун Цзышан возмутилась:

– Ты мне не доверяешь? Бессердечный! После всех этих лет моей преданности…

– Я боюсь, что вы окажетесь в опасности! – перебил ее Цзинь Фань. – Если что-то случится, пусть лучше это коснется меня, а не вас.

Гун Цзышан удивленно открыла рот. Цзинь Фань, поспешно отвернувшись, покинул ее покои.

* * *

Шангуань Цянь, очевидно, слышала разговор, но вину не признавала.

– Молодой господин Цзюэ, с момента своего прибытия я всеми силами старалась угодить вам. Хотя многие мои действия, возможно, были вам не по душе, но я искренне хочу помочь – это мой долг как вашей будущей супруги.

– Какие громкие слова.

– Я услышала, что Цзинь Фань вырвал из рук молодого господина Чжи какую-то вещь. Если эта вещь так важна, он наверняка носит ее при себе. Цзинь Фань остерегается молодого господина Чжи, но не меня.

– Если провалишься, последствия будут куда серьезнее, чем ты представляешь, – заметил Гун Шанцзюэ. Она недооценивала ситуацию. Даже Гун Юаньчжи, схлестнувшись с Цзинь Фанем, не смог добиться успеха и оказался избит.

Но Шангуань Цянь стояла на своем:

– Я готова проплыть через кипяток и пройти по огню.

– Так усердствуешь? – Гун Шанцзюэ с интересом разглядывал ее.

– Разве воля мужа не превыше всего? – В ее глазах не было ни тени страха, только беззаветная преданность.

Гун Шанцзюэ на мгновение задумался и отвел взгляд.

Гун Юаньчжи тихо хмыкнул, поднял пиалу с чаем, отпил и саркастично цокнул языком:

– Хороший чай, однако.

* * *

Ледяной воздух хрустальными иглами впивался в легкие. Гун Цзыюй стоял у края пруда, его прерывистое дыхание было похоже на бычий хрип. Он медленно опустил руку в воду – и тут же отдернул.

Долгие минуты он стоял в нерешительности, пока наконец не сбросил плащ, верхнюю одежду и обувь. Гун Цзыюй остался в нижних штанах и тонкой рубахе, которая тут же прилипла к телу от влажного морозного воздуха.

Из мешочка за пазухой он достал нарезанные ломтики женьшеня и пучки буро-коричневых корешков. Тщательно разжевал, готовый направить внутреннюю ци.

Первый шаг в воду был подобен падению на лезвия. Лед впился в кожу, в ушах зазвучали голоса:

«Такой неженка недостоин быть сыном Гун Хунъюя».

«Он и правда совсем не похож на Владыку клинка или старшего молодого господина…»

«Не стоит надеяться на этого бездельника из павильона Юй, он только веселиться и умеет…»

«Я с приемышами не играю».

Он закрыл глаза и нырнул.

Тьма.

Тишина.

Лед сковывал каждую клетку тела.

В ушах будто раздался другой голос: «Родители заставляют нас взрослеть не потому, что этого хотят… Они лишь надеются, что до того, как их не станет, мы успеем чему-то научиться. Что мы сможем занять свое место в мире…» – мягкий и ласковый, он, словно потоки теплой воды, бережно окутал Гун Цзыюя.

– Холод… проникает… в облака… – Губы сами шептали заученные строки, пока тело медленно опускалось в темноту.

На дне мерцала черная шкатулка с серебряными узорами. Гун Цзыюй протянул руку, но пальцы лишь взметнули облако ила.

Сознание расплывалось, превращаясь в туман.

Морозная вода хлынула в горло…

* * *

В павильоне Сюэ две фигуры сидели на каменной платформе. Они казались одинокими в пустом заснеженном дворе.

– Ты, кажется, беспокоишься? – Сюэ Чунцзы поставил пиалу на стол, нечаянно задев крышку чайника, – он и сам волновался, хотя старался не подать вида.

Молодой господин Сюэ честно ответил:

– Боюсь, он переоценил себя.

– Он с рождения боится холода, вырос избалованным и не знал трудностей. Опустится на чжан[78], не выдержит и тут же с криками всплывет обратно. С его характером невозможно пройти через такое испытание…

– Разве? – Прозрачные, точно стекло, глаза молодого господина Сюэ засветились ярче. – А вот я думаю наоборот… Возможно, раньше он и правда был праздным и беспечным, но теперь в его глазах появились решимость и упрямство.

– Одного упрямства мало. Нужно иметь способности, чтобы тебя признали.

– А ведь мы как раз и хотим проверить одно из этих двух – упрямство или способности, не так ли?

– Надеюсь, его упрямство превзойдет его способности, – пробормотал Сюэ Чунцзы.

– Ты говоришь «его», но имеешь в виду двоих, верно?

– Не ожидал, что ты поймешь.

Он много лет знал Сюэ Чунцзы, поэтому, конечно, смог распознать истинный смысл слов.

Молодой господин Сюэ повторил за Сюэ Чунцзы:

– Надеюсь, что упрямство Гун Цзыюя превзойдет способности Гун Шанцзюэ.

Тот тихо хмыкнул и с легким вздохом добавил:

– Надеюсь, что он не будет слишком упрямым…

– О?

– Ниже «границы течений» вода уже не холодная – наоборот, теплая и даже приятная… Но у него нет мощной внутренней силы, чтобы хорошо контролировать дыхание. Когда он достигнет этой линии, воздуха в легких останется только на то, чтобы немедленно всплыть. Если он упрямо решит плыть до самого дна…

Молодой господин Сюэ снова встревожился:

– И что же он выберет?

– Вот потому я и говорю: надеюсь, он не будет чересчур упрям…

На лбу молодого господина Сюэ пылала красная точка из киновари, но лицо было бледным и мрачным.

* * *

Ледяная вода сомкнулась над головой Гун Цзыюя. Его тело, скованное холодом, медленно погружалось в темноту. Кожа онемела, конечности отяжелели, перед глазами плясали темные пятна, сливаясь в сплошную пелену.

Неожиданно холод отступил. Вода, еще мгновение назад леденящая до костей, теперь ласкала тело теплотой. Гун Цзыюй открыл глаза и обнаружил, что находится почти у самого дна. Сквозь толщу воды тускло мерцали свечи в пещере, а под ногами лежала черная шкатулка с серебряными узорами.

Воздух в легких заканчивался, сердце бешено колотилось. Рука дрогнула, замерла в нерешительности – спастись или завершить испытание?

Времени на раздумья не было, глаза ярко вспыхнули. Он рванулся вниз, пальцы вцепились в холодный металл шкатулки. Разворот, толчок – но не успел он достигнуть «границы течений», как силы оставили его. Воздух закончился. Тело стало медленно опускаться на дно. Ощущение смерти пронзило, пробрало до мурашек. Вода заполнила рот, нос, легкие…

Тьма.

Тишина.

И вдруг – яркое мерцание голубоватого света. Теплые руки потянули его вверх. Горячие губы коснулись его. Гун Цзыюй ощутил, как дыхание другого человека переливается в него, наполняя живительным теплом.

Он медленно открыл глаза и увидел под водой ее лицо в сияющем ореоле распущенных волос. Она не просто пришла на задний склон горы – она бросилась за ним в Ледяной лотосовый пруд.

Гун Цзыюй не верил своим глазам, но прикосновение ее губ было таким ясным, таким реальным…

Силы возвращались к нему.

Юнь Вэйшань слабо указала наверх. Отдав весь воздух из своих легких, она тут же ослабла, ее тело обмякло, опускаясь все ниже.

Боль исказила лицо Гун Цзыюя.

С резким всплеском он вынырнул, бледный как смерть, судорожно глотая воздух.

Уносимая течением Юнь Вэйшань уже ничего не чувствовала. Сознание затянуло туманом, дыхание исчезло, из ее губ не вырвалось ни пузырька…

* * *

Низко нависали облака, ветер гнул верхушки деревьев. В павильоне Сюэ безмолвными хлопьями падал снег, принося на землю хвойную свежесть.

Когда Юнь Вэйшань открыла глаза, то увидела только мягкий теплый свет огня. Треск дров в очаге наполнял помещение уютным теплом, напоминая о давно забытых мечтаниях. Она медленно приподнялась, ощущая нереальность происходящего.

У очага Сюэ Чунцзы помешивал дымящуюся кашу. На столе стояли фарфоровые миски с лекарственными травами, а рядом лежали свежая курица, сосновые грибы[79], плоды гинкго… Рядом стояла железная шкатулка, поднятая со дна Ледяного лотосового пруда.

На красной сандаловой подставке сушилась промокшая одежда Гун Цзыюя, с нее все еще падали тяжелые капли.

Раздались шаги, и к кровати приблизился Гун Цзыюй, держа в руках теплую накидку.

– Ты проснулась, – с невероятной нежностью произнес он.

Юнь Вэйшань взяла нагретую у очага накидку из его рук.

– Как же тепло… – прошептала она, крепче сжимая горячую ткань.

Уголки губ Гун Цзыюя дрогнули:

– Это та одежда, которую ты положила в мой короб.

Молодой господин Сюэ вытянул шею:

– Мне все же интересно: как вы преодолели Ледяной лотосовый пруд?

Гун Цзыюй опустил голову, его сердце сжалось, щеки будто обожгло огнем. Румянец окрасил лицо Юнь Вэйшань. На миг их глаза встретились, они неловко улыбнулись, и в воздухе повисла мягкая тишина.

* * *

На дне Ледяного лотосового пруда Гун Цзыюй отчаянно мотал головой. Воздуха в легких Юнь Вэйшань не оставалось, и она сунула ему в руку веревку. Только тогда Гун Цзыюй заметил: та была обвязана вокруг ее пояса. Юнь Вэйшань снова указала наверх. Гун Цзыюй тут же все понял.

На этот раз он не колебался – сжав зубы, он ринулся к поверхности.

Он вынырнул, не теряя ни мгновения, выбрался на берег и принялся тянуть девушку на поверхность.

Она наглоталась воды и была без сознания, губы побелели, глаза плотно закрылись. Гун Цзыюй ощутил, как слабо ее дыхание; его руки задрожали, глаза заблестели от подступивших слез.

Он уложил ее у кромки воды, глубоко вдохнул – и поцеловал.

Гун Цзыюй делился с ней своим дыханием, вдувая в ее легкие воздух.

Когда ее ресницы дрогнули, а глаза наконец открылись, он застыл, охваченный внезапной нерешительностью. Ему следовало отпустить ее, но руки не слушались, пальцы лишь крепче сжимали хрупкое тело. В груди Гун Цзыюя расцвело странное спокойствие: она жива, она снова смотрит на него… Взгляд его горел, словно он держал на руках не просто девушку, а возвращенную судьбой драгоценность.

Не в силах сдержаться, он снова прижался губами к ее губам.

Может, это был страх перед только что пережитым ужасом утопления, а может, его дыхание оказалось слишком теплым, но ослабевшая Юнь Вэйшань легким движением губ – едва уловимо – ответила на поцелуй.

* * *

В свете очага лица обоих казались огненно-красными, а между ними будто летали искры.

Сидящий у печи Сюэ Чунцзы вдруг заговорил:

– Тебе-то какое дело, как они прошли испытание?

Молодой господин Сюэ скучающе отвернулся.

Гун Цзыюй поправил накидку на плечах Юнь Вэйшань, подошел к столу и с волнением взял шкатулку. Он торжественно открыл ее и оцепенел: внутри было пусто.

Где же тайная техника клана Сюэ?

Гун Цзыюй в ужасе воскликнул:

– У вашего клана Сюэ что, тайные техники невидимые? Я чуть жизнью не поплатился, а вы надо мной шутите?

Сюэ Чунцзы оторвался от котла:

– Не «чуть». Если бы Юнь Вэйшань не спасла тебя – ты бы точно умер.

Гун Цзыюй опустил голову:

– Значит, ты с самого начала знал, что мы прошли испытание вместе…

Сюэ Чунцзы молчал.

– Ты же всегда был строг, почему не угрожаешь мне правилами? – продолжал Гун Цзыюй. – Или все же совесть замучила из-за обмана, что пустую шкатулку подсунули такому простодушному молодому человеку, как я?

– Я ничего не нарушал. Во время испытания действительно никто не имеет права вмешиваться. Но ты сам достиг дна и забрал шкатулку. Согласно правилам, если кандидат получает шкатулку, испытание считается пройденным. Неважно, спасу тебя после этого я или кто-то другой. Но вот спасу ли я тебя, зависит только от моего настроения. И к правилам Гунмэнь это не имеет никакого отношения.

– На самом деле, – тихо сказал молодой господин Сюэ, – как только ты нырнул в Ледяной лотосовый пруд, он уже ждал неподалеку, в любое мгновение готовый броситься спасать тебя.

– Тогда мне стоит поблагодарить его за такое милосердное настроение… – Гун Цзыюй все еще не мог прийти в себя от пережитого потрясения. – Постойте-ка! – Он будто только сейчас осознал произошедшее и посмотрел на молодого господина Сюэ: – Испытание… я… прошел его? Оно засчитано?

Тот с улыбкой кивнул. Его прозрачные глаза словно были полны талого инея.

Сюэ Чунцзы пояснил:

– Крайний холод тысячелетнего Ледяного лотосового пруда не только разрушает физические силы испытуемого и стремительно истощает его внутреннюю силу, но и сбивает с толку разум, искушая его. Те, чья воля слаба, обязательно сдадутся на полпути. Только те, чье сердце твердо, а воля сильна, смогут придерживаться изначальной цели и достигнуть дна. На глубине пруда есть скрытое течение, и потому нижние воды теплые. Если человек обладает должной решимостью и сможет выдержать крайнюю стужу первой половины пути, то он пройдет испытание. Чаще всего те, кто сомневается в себе, возвращаются на поверхность. Это испытание изначально было проверкой либо упорства, либо способностей. Достаточно одного из этих двух качеств, чтобы преодолеть его. На дне нет никаких секретных техник – истинная техника заключается в том, чтобы преодолеть самого себя.

Гун Цзыюй с недоверием посмотрел на Сюэ Чунцзы, затем бросил взгляд ему за спину, словно собираясь что-то сказать.

Поняв, что у него еще остались вопросы, Сюэ Чунцзы улыбнулся:

– Если хочешь что-то сказать, говори прямо. Я знаю, сейчас у тебя, наверное, много вопросов. Не стесняйся.

– Ты… у тебя…

Сюэ Чунцзы с притворной серьезностью покачал головой и благодушно улыбнулся:

– Хочешь отблагодарить меня за милосердие? Пустяки, забудь.

Гун Цзыюй ткнул пальцем за его спину:

– Я имел в виду, твоя каша подгорела.

Лицо Сюэ Чунцзы дернулось, и он тут же отвернулся к каше.

Тем временем молодой господин Сюэ потихоньку достал из короба сверток с засахаренными фруктами, съел один и восторженно воскликнул:

– Как вкусно!

Гун Цзыюй резко обернулся:

– Эй-эй! Это же для меня приготовила барышня Юнь!

Молодой господин Сюэ скривился:

– Ну и жадина.

Поставив на небольшой поднос миски с кашей, Сюэ Чунцзы подошел к ним.

– Завтра барышне Юнь нужно вернуться на передний склон горы. А нам нужно кое-что обсудить с Владыкой клинка наедине.

Гун Цзыюй удивленно вскинул брови, но Юнь Вэйшань подала слабый голос:

– Хорошо.

Ветер за окном немного стих, и слышны были лишь звуки переставляемой посуды. В воздухе расползался аромат каши.

* * *

Утро было тихим. Вернувшись в свои покои в павильоне Юй, Юнь Вэйшань тут же увидела за занавесью силуэт.

Шангуань Цянь давно ждала ее. Она выглядела встревоженной, а на лице отсутствовала привычная улыбка.

– Что с тобой? Почему ты такая бледная?

– Только что вернулась с заднего склона горы, немного простыла.

– Простудиться сейчас – просто замечательно. Я бы сама с радостью простудилась. Мои внутренности скоро будто сгорят дотла.

Шангуань Цянь все же выдавила из себя изящную улыбку и подошла к столу. Увидев оставленные Юнь Вэйшань рисунки, она удивилась, как в таком тяжелом состоянии от пробуждения Полумесячной мухи та смогла найти время на рисование. На бумаге были сцены с цветами и растениями в Гунмэнь, а также портреты – несколько из них явно Гун Цзыюя.

Держа в руках свиток, Шангуань Цянь улыбнулась:

– Нарисовано очень живо. Но раз у тебя талант, разве не лучше потратить его на зарисовку карты Гунмэнь и расположения постов часовых?

Юнь Вэйшань нахмурилась и протянула руку, чтобы забрать свиток, но Шангуань Цянь на удивление спокойно вернула ей рисунок.

– Кстати, раз уж Гун Цзыюй так к тебе неравнодушен, то и с Цзинь Фанем у тебя отношения, наверное, тоже хорошие?

Сворачивая рисунки, Юнь Вэйшань отрезала:

– Не твое дело.

Улыбка с лица Шангуань Цянь пропала:

– Раньше – может, и не мое. А теперь – мое. – Она склонилась ближе и повелительным тоном произнесла: – Мне нужно, чтобы ты сблизилась с Цзинь Фанем и забрала у него одну вещь.

– Я не могу тебе помочь. И не хочу.

Шангуань Цянь, видя ее отчужденность, вовсе не разозлилась:

– Не можешь или не хочешь?

– И не могу, и не хочу.

Такой прямой отказ заставил Шангуань Цянь усмехнуться:

– В прошлый раз ты осталась мне должна. Не собираешься возвращать долг?

– Долг – долгом, но я не хочу умереть. – Юнь Вэйшань встретилась с ее тяжелым взглядом. – Если я украду что-то у Цзинь Фаня, то сама поплачусь. Ты ведь только что передавала лекарство для Гун Юаньчжи, так что должна понимать, насколько силен Цзинь Фань.

– Понимаю. Этот Цзинь Фань непрост. Для Нефритового стража он слишком хорош.

– Я с ним уже сражалась. Хотя я победила, но чувствую, что он и трети своей силы не приложил.

Очевидно, Цзинь Фань скрывал свою истинную мощь. Если бы он не сдержался, у нее не было бы ни единого шанса.

Шангуань Цянь задумчиво посмотрела на нее:

– Раз он снисходителен к тебе, то разве тебе не будет проще украсть у него?

– Думаешь, я не знаю, что тебе нужно?

Шангуань Цянь слегка удивилась:

– О, у тебя, похоже, хорошие источники.

– Ты хочешь половину медицинских записей о матери Гун Цзыюя, – уверенно произнесла Юнь Вэйшань. Она будто видела собеседницу насквозь.

В тот день в комнате госпожи Уцзи она узнала все, что ее интересовало: «То, что я потеряла, – это медицинские записи госпожи Лань, времен ее беременности».

И теперь Юнь Вэйшань открыто сказала:

– Если я украду их и отдам тебе, то помогу Гун Шанцзюэ свергнуть Гун Цзыюя. Тогда моя миссия в Гунмэнь будет провалена.

– Понятно. – Глаза Шангуань Цянь блеснули. – Происхождение Гун Цзыюя всегда было загадкой. Эти записи могут доказать, что он не сын Гун Хунъюя, а значит, не может быть Владыкой клинка.

Шангуань Цянь быстро все обдумала, вспоминая слова Гун Шанцзюэ: «То, что ты должна достать, – это половина медицинских записей. А насчет их содержания и назначения… лишних вопросов не задавай и не читай того, что не положено, поняла?»

Шангуань Цянь пристально посмотрела на Юнь Вэйшань. Видя, что та выглядит немного напряженной, она рассмеялась:

– А я ведь и не знала, что в этих записях. Спасибо тебе, что сказала. Теперь я тем более должна достать их.

– Если они попадут к тебе, – осознав ситуацию, нахмурилась Юнь Вэйшань, – я провалю миссию.

Шангуань Цянь насмешливо ответила:

– Моя задача важнее твоей. Если дух провалит миссию, так тому и быть.

– Мы обе служим Уфэн, и все миссии важны.

Лицо Шангуань Цянь резко посуровело. Она внезапно метнулась вперед, ее рука потянулась к горлу Юнь Вэйшань. Та тут же отшатнулась и контратаковала. В тесной комнате завязался бой.

Всего несколько ударов спустя Шангуань Цянь стальной хваткой сжимала горло Юнь Вэйшань. Шангуань Цянь больше не скрывала свою злобу. В ее взгляде блеснула угроза. Она придвинулась к уху Юнь Вэйшань и отчетливо, слово за словом, произнесла:

– Говоришь, мы равны? Духи – всего лишь камни вэйци. Послужить мне – твоя удача.

Грудь Юнь Вэйшань тяжело вздымалась. Она сверлила Шангуань Цянь взглядом, но из-за сдавленного горла не могла говорить.

Неожиданно Шангуань Цянь улыбнулась и ослабила хватку. Она аккуратно поправила ворот одежды Юнь Вэйшань и прежним мягким голосом произнесла:

– Старшая сестрица Юнь, если ты поможешь мне с этим делом, а я помогу Гун Шанцзюэ, то заслужу его доверие и стану на шаг ближе к цели. Когда все закончится, я вернусь в Уфэн за наградой и обязательно замолвлю за тебя словечко. Но если сегодня ты мне не поможешь… тогда не обижайся.

Умело чередуя угрозу и посулы, Шангуань Цянь нараспев произносила убийственные слова.

* * *

Листья деревьев были мокрыми от утренней росы. Из кухни павильона Юй валил густой пар. Подвязав рукава, Юнь Вэйшань хлопотала у очага. На столе стояли чисто вымытые тарелки, рядом лежали несколько горьких тыкв и немного шелковицы.

Старшая служанка не ожидала, что будущая госпожа сама возьмется за готовку, и с любопытством поинтересовалась:

– Барышня Юнь, вы готовите сладости?

– Да.

Служанка бросила взгляд на разложенные ингредиенты и удивленно охнула:

– Горькая тыква и шелковица? Что это за сочетание? Как бы живот от них не разболелся.

– Это блюдо с моей родины, хочу всех удивить.

Юнь Вэйшань зачерпнула половником варево и уже собиралась достать приготовленные сладости, как вдруг вбежал слуга:

– Где еда для телохранителя Цзиня? Он как раз вернулся, надо срочно отнести.

Служанка протянула ему короб с надписью «Фань»:

– Вот она, вот.

Юнь Вэйшань, беззаботно доставая сладости из котелка, улыбнулась:

– Телохранитель Цзинь в последнее время так усердно трудится, передайте ему и эти сладости, пусть попробует. – С этими словами она непринужденно положила несколько кусочков в короб Цзинь Фаня.

* * *

Еще до полудня по Гунмэнь разнеслось тревожное известие.

Несколько стражей сопровождали Гун Цзышан и Юнь Вэйшань к казармам. У обеих были озабоченные лица.

Гун Цзышан почти бежала, на лбу выступил пот:

– Как такое могло случиться? Цзинь Фань всегда был здоровым и крепким как бык. С чего бы вдруг начались рвота и диарея?

Юнь Вэйшань следовала за ней:

– Да, мне тоже кажется это странным. Ранее он сражался с молодым господином Чжи. Возможно, тот его отравил, а простодушный Цзинь Фань и не заметил.

Гун Цзышан еще больше разозлилась и воскликнула:

– Как меня это злит! Если с Цзинь Фанем что-то случится, я взорву павильон Юй. Ой, нет, взорву павильон Чжи!

– Старшая сестрица, не волнуйся так, беспокойство только мешает рассудку.

Гун Цзышан сделала глубокий вдох.

– Я и правда не в состоянии успокоиться. Но ничего, я взяла с собой свою порцию «Сотни трав», сейчас дам Цзинь Фаню и все пройдет.

Чем бы его ни отравили, пилюля подействует.

Юнь Вэйшань раздумывала: если Цзинь Фань съест пилюлю «Сотня трав», яд будет нейтрализован, и весь ее план пойдет насмарку.

Как только они добрались до казарм, Гун Цзышан пронеслась по галерее, толкнула дверь и буквально влетела в комнату Цзинь Фаня. Тот от грохота тут же подскочил с кровати, но Гун Цзышан повалила его обратно. Он даже пикнуть не успел, как девушка схватила его за ворот.

– Что вы делаете?!

Вошедшая следом Юнь Вэйшань сразу отвернулась к двери.

Гун Цзышан бесстыдно шарила по телу Цзинь Фаня и тянула за одежду:

– Дай посмотрю, не укусил ли тебя какой-нибудь ядовитый жук этого мелкого отравителя!

Цзинь Фань одной рукой удерживал ворот, а второй схватил ее за запястье в попытке остановить. Гун Цзышан вскрикнула от боли, и он тут же отпустил ее.

Тем временем Юнь Вэйшань осматривала комнату в поисках улик. С порога она заметила, что на ширме висит верхняя одежда Цзинь Фаня, а карман слегка выпирает. Ее глаза сверкнули: Цзинь Фань всегда осторожен и наверняка держит самое важное при себе.

На кровати Цзинь Фань прижимал ворот нижней рубашки к груди:

– Да я ведь в порядке!

Гун Цзышан разжимала его пальцы, пытаясь развязать рубашку:

– Тебя же тошнило! Мы столько лет знакомы, а ты даже ни разу не чихнул за это время!

Юнь Вэйшань тихонько подошла к ширме и начала шарить рукой по одежде.

– Вы, видимо, из-за отравы Гун Юаньчжи последние мозги растеряли! – вскрикнул Цзинь Фань, отталкивая Гун Цзышан.

Но та не сдавалась – она снова протянула руки к телохранителю:

– Мне все равно! Я должна убедиться, что с тобой все хорошо! Этот подлый Гун Юаньчжи с его интригами… И не заметишь, как тебя сожрут!

Юнь Вэйшань нащупала книгу. Она забрала половину медицинских записей, спрятала за пазухой, вернулась к двери и пробормотала:

– Сестрица, ты пока осмотри его, а я… постою снаружи… посторожу…

Цзинь Фань только открыл рот, как Гун Цзышан извернулась и одним движением распахнула его рубашку, обнажая мускулы.

– Да что же ты творишь?! – Лицо Цзинь Фаня вспыхнуло.

* * *

В переулке Гунмэнь не было ни души.

Легкая воздушная юбка плавно колыхалась при каждом шаге. Шангуань Цянь изящно шла по дорожке, глаза ее были опущены: она искала следы. Наконец она заметила под ногами три маленьких камешка, разложенных в особом порядке. Острый угол треугольника указывал в сторону зарослей.

Шангуань Цянь улыбнулась. Она огляделась, присела и достала из травы обрывок медицинских записей, после чего поспешила обратно в павильон Цзюэ.

Гун Шанцзюэ забрал у нее из рук обрывок и аккуратно соединил с другой половиной – они идеально совпадали.

Шангуань Цянь с легкой улыбкой склонила голову:

– Если у господина больше нет поручений, я ухожу.

Но стоило ей сделать шаг назад, как Гун Шанцзюэ окликнул ее:

– Подожди.

Он не ожидал, что она так быстро и легко получит записи.

Окинув взглядом ее опущенное лицо, Гун Шанцзюэ указал на стоящую перед ними доску для вэйци и спросил:

– Умеешь?

– Немного.

– Садись.

Они уселись напротив, окутанные дымом от благовоний. Шангуань Цянь взяла белый камень и сделала ход.

Гун Шанцзюэ, сжимая черный камень, резко опустил его на доску. Смотря на расстановку, он спросил:

– Расскажи, как тебе удалось достать их.

– Все как в вэйци: одной грубой силой не победить, нужна смекалка. – Ее тонкие пальцы крутили камень, будто она находилась в шатре военного командования и разрабатывала стратегию.

Два взгляда пересеклись, в них тоже шло сражение – без мечей, но с не меньшей остротой.

– Ты и силой не слаба. Юаньчжи сражался с тобой. Сказал, что ты хороша.

– Молодой господин Чжи просто подыграл мне.

– И все же, расскажи, как именно ты их достала? – Он снова поставил черный камень.

Шангуань Цянь взяла белый и произнесла:

– Цзинь Фань слишком осторожен, я, конечно, не смогла бы к нему приблизиться. Поэтому передала поручение тому, кто сможет.

– Гун Цзышан? – сразу предположил он.

Шангуань Цянь сделала ход:

– Юнь Вэйшань.

– Юнь Вэйшань уже настолько сблизилась с Цзинь Фанем?

– Не то чтобы сильно. Но, чтобы заполучить медицинские записи, этого достаточно.

– А с каких пор вы с Юнь Вэйшань так близки?

Шангуань Цянь не отрывала взгляд от доски:

– Чтобы заставить кого-то действовать, не обязательно сближаться.

– О?

– Достаточно знать секрет, который она хочет скрыть. – Ее губы расплылись в улыбке. Неясно, то ли из-за расположения на доске, то ли из-за чужой тайны. – Я пригрозила Юнь Вэйшань, что расскажу Гун Цзыюю про унизительный обыск в ночь смерти прежнего Владыки клинка. Тогда стражи видели ее абсолютно раздетой. Я пообещала приукрасить деталями, ей будет очень трудно объясниться. Если она хочет сохранить репутацию и стать женой Гун Цзыюя, ей придется помочь мне.

Гун Шанцзюэ небрежно сделал ход.

– Если Юнь Вэйшань узнает, какие записи помогла тебе достать, она не то что не станет женой Владыки клинка – сам Гун Цзыюй лишится этого титула. Она, вероятно, будет так сожалеть…

Шангуань Цянь притворилась, что ничего не поняла:

– Так эти медицинские записи правда касаются титула Владыки клинка?

Пальцы Гун Шанцзюэ перебирали камни в чаше. Он сменил тему:

– Ты помогла мне, что хочешь в награду?

Шангуань Цянь опустила взгляд:

– Я не смею ничего просить. То, что господин позволил мне помочь, уже большая честь. Тем более я лишь искупаю вину.

– В чем же ты провинилась?

– Прежде я была слишком самонадеянна, – тихо ответила девушка.

Гун Шанцзюэ задумался. Он опустил черный камень и наконец поднял глаза.

– Ты не самонадеянна. Ты действительно умна.

Эта женщина вовсе не так слаба, как кажется, и она совсем не та, кого легко сломать. Напротив, в ней скрывалось что-то опасное, как отравленные шипы прекрасного цветка или ядовитые крылья красивой бабочки. Стоит подойти слишком близко, и ты обречен.

Уголки глаз Шангуань Цянь изогнулись в улыбке.

Гун Шанцзюэ собрал несколько окруженных белых камней:

– Но иногда умные люди могут сами себя перехитрить. Не зазнавайся.

– Да…

Шангуань Цянь опустила белый камень и забрала еще больше черных камней Гун Шанцзюэ. Тот играл решительно, тогда как Шангуань Цянь будто постоянно шла на жертвы, намеренно отдавая камни… Под многозначительным взглядом Гун Шанцзюэ Шангуань Цянь лучезарно улыбнулась:

– Господин, признаю поражение.

* * *

Гун Цзышан сидела на стуле, глядя на силуэт одевающегося за ширмой Цзинь Фаня. Она теребила край своего рукава и бормотала:

– Я же уже все видела. Действительно – ни единой царапины… – Она вдруг повысила голос: – Цзинь Фань, у тебя отличная кожа, расскажи, в чем твой секрет?

У телохранителя задрожали плечи.

Гун Цзышан все не унималась:

– Ну скажи же, научи меня.

– От природы такая! – Цзинь Фань скрипнул зубами.

Гун Цзышан вздохнула с преувеличенной жалостью:

– Эх, выпроводил меня, чтобы одеться – такой показушный… А ведь на тренировочной площадке вы, стражи, каждый день с голыми торсами ходите!

Цзинь Фань надел верхний халат, опустил руку вдоль тела и резко побледнел.

– О нет! – Он вышел из-за ширмы. – Медицинские записи пропали.

Гун Цзышан ахнула:

– Что?!

Они обыскали комнату, перевернули все вверх дном, но безрезультатно.

Цзинь Фань нахмурился, задумался на мгновение.

– Я ведь никому не рассказывал о своей схватке с Гун Юаньчжи. Почему вы решили, что он меня ранил? – спросил он.

– Барышня Юнь сказала, что видела, как Гун Юаньчжи напустил на тебя ядовитое насекомое. Она прибежала ко мне, сказав, что у тебя рвота и диарея – я и подумала, что ты отравлен. – Гун Цзышан продолжала искать бумаги, даже забралась под стол, но ничего не нашла.

Цзинь Фань нахмурился:

– Барышня Юнь?.. Она же пришла с вами?

– Ага, разве она не сказала, что подождет за дверью?

Цзинь Фань распахнул дверь, но снаружи никого не оказалось.

– Пойдемте, – помрачнел он.

Спустя совсем немного времени Цзинь Фань распахнул дверь в комнату Юнь Вэйшань. Та сидела за столом, но, увидев вошедших, приподнялась. Гун Цзышан тотчас бросила ей на стол тарелку с недоеденными сладостями.

– Юнь Вэйшань, это ведь ты послала эти сладости Цзинь Фаню?

Юнь Вэйшань кивнула:

– Да, я, а что такое?

Гун Цзышан повысила голос:

– Что значит «а что такое»?! Ты девушка, где твой стыд? Тайком делаешь сладости, передаешь через еду чувства, как тебе не стыдно? Цзинь Фань – неженатый мужчина, а ты даже вид не делаешь, что соблюдаешь приличия…

Цзинь Фань хлопнул себя по лбу и немедленно прервал ее:

– Кхм, это не самое главное!

– Это как раз главное! Я так зла! – Гун Цзышан уперла руки в бока.

Цзинь Фань проигнорировал ее, взял одну сладость и разломал – внутри оказались зерна шелковицы. Он спросил:

– Шелковица и горькая тыква – оба продукта с холодной природой. Барышня Юнь прекрасно разбирается в медицине, как вы могли выбрать такую начинку?

Гун Цзышан нахмурилась. Перед тем как прийти, они уже были на кухне, откуда утром принесли сладости.

– Мы опросили поваров и прислугу – все говорят, что ты сама положила эти сладости в коробку Цзинь Фаня. Не вздумай юлить!

Юнь Вэйшань взяла с тарелки кусочек оставшейся сладости, положила в рот и принялась тщательно пережевывать.

– Это сладость из моего родного города. Я ем ее с детства. Раньше я готовила такие же и для Владыки клинка, и он ел их без всяких проблем. Узнав, что страж Цзинь ранен, я из лучших побуждений решила предложить ему угощение. У меня не было дурных намерений, вы меня зря обвиняете.

Слова Юнь Вэйшань звучали искренне, и к тому же она попробовала сладость у них на глазах. Гун Цзышан засомневалась: может, они действительно напрасно ее подозревают? Она в растерянности посмотрела на Цзинь Фаня, но тот был непреклонен.

– Мы уже сражались, и я прекрасно помню – вы используете крайне иньскую технику внутренней силы. Поэтому холодные продукты вам идеально подходят. Но моя техника – крайне янская, и такие продукты для меня вредны. К тому же до этого я получил внутренние повреждения. Если вы съедите сладость, вам ничего не будет, а если я съем, то только нанесу вред здоровью.

– Страж Цзинь, но мы с вами не так хорошо знакомы, откуда мне было знать, какую технику вы используете? – возразила Юнь Вэйшань.

– Мы сражались, так что вы должны были почувствовать.

Юнь Вэйшань поднялась, и ее лицо посуровело.

– Страж Цзинь, я всегда уважала вас за прямоту и была вежлива. Но если вы будете несправедливо обвинять меня, тогда уж скажу прямо: мы с вами сражались без использования внутренней силы. И вы сами это знаете. Я думала, что вы, опасаясь навредить мне, специально поддались и не использовали ци. Думала, вы не против того, чтобы я отправилась защитить Владыку клинка на задний склон горы. Я также защищала вас перед ним, сказав, что это мы заставили вас отдать нефрит. А теперь вы обвиняете меня в своем недомогании? Чего вы добиваетесь?

Цзинь Фань не был таким красноречивым, как Юнь Вэйшань, поэтому отступил:

– У вас язык подвешен, я не смогу переспорить!

– Вы говорите, что я использую крайне иньскую технику, допустим это так. Но ведь Владыка клинка практикует «Сердечную сутру тающего снега» – а это явно крайне янская техника. Давайте дождемся, когда он вернется, и спросим – как он себя чувствовал после моих сладостей! – Обычно мягкая по характеру, Юнь Вэйшань на этот раз была упряма и яро доказывала свою невиновность.

Атмосфера накалилась. Гун Цзышан оказалась меж двух огней и не знала, на чью сторону встать.

Цзинь Фань не собирался отступать. Он был уверен, что во всем виновата Юнь Вэйшань, поэтому протянул руку со словами:

– Отдайте медицинские записи.

Гун Цзышан, колеблясь, поддакнула:

– Гун Цзыюй так хорошо к тебе относится, мы даже стали считать тебя своей, а ты решила вступить в сговор с другими! У тебя вообще есть совесть?

Юнь Вэйшань молчала.

Цзинь Фань глубоко вздохнул, обдумывая ситуацию, и медленно изложил догадки:

– С самого начала вы пытались сблизиться с Владыкой клинка. Я видел, вы не так просты, но подумал, что вы просто невеста, мечтающая о лучшей доле. Вы вошли в павильон Юй, и я посчитал, что раз уж мы в одной лодке, то главное, чтобы вы были верны ему, а уж что у вас в голове – меня не касается. Но, похоже, мы в вас ошиблись. Вы оказались в нашей лодке, но не выдержали бури, и как только запахло грозой, тут же предали. Однако, барышня Юнь, сбежать с лодки, не дождавшись конца пути, – не слишком ли поспешное решение?

Юнь Вэйшань отвела взгляд:

– Я не понимаю, о чем вы.

– Раз вы не желаете опровергать это, то и нам больше не о чем спорить. Подождем возвращения Владыки клинка, и пусть он все решит, – сказал Цзинь Фань, потянул Гун Цзышан за собой на выход и закрыл за собой дверь.

Юнь Вэйшань услышала, как снаружи щелкнул замок. Через мгновение за дверями ее комнаты встали стражи. Цзинь Фань отдал приказ:

– До возвращения Владыки клинка никого не впускать и не выпускать.

– Есть! – хором отозвались те.

* * *

Гун Цзыюй в павильоне Сюэ уже переоделся и выглядел бодрым и повеселевшим.

Он шел по двору с молодым господином Сюэ и Сюэ Чунцзы. Ночью выпал снег, но снежные лотосы на пруду не накрыло пеленой, и они по-прежнему сияли будто жемчуг. Гун Цзыюй с интересом подошел к берегу:

– У вас здесь столько диковинок. Эти снежные лотосы у нас на переднем склоне горы – невероятная редкость, в аптечных лавках их сложно достать. Можно мне взять несколько?

– Нельзя. – Молодой господин Сюэ покачал головой, глядя на прикидывающегося непонимающим Гун Цзыюя.

– Эх, жадина, – буркнул тот. – Я ведь даже не просил у тебя тех самых ценных, из Ледяного лотосового пруда, а ты и обычные мне не даешь? Все мои сладости съел!

– Сладости легко сделать. А лотосы я годами выращивал, прежде чем они расцвели…

Гун Цзыюй тут же стал возмущаться:

– Эти сладости не так-то просто сделать! Это же домашние сладости А-Юнь! Ни за какие деньги не купишь!

Сюэ Чунцзы надоело это слушать, и он наконец вмешался:

– Ты уже прошел первое испытание. Не хочешь ли наконец начать вести себя как настоящий Владыка клинка? Мы должны сейчас передать тебе технику меча клана Сюэ.

– Я думал, вы меня дразните, – удивился Гун Цзыюй. – Оказывается, техника меча и вправду существует…

Сюэ Чунцзы держал в руках древнюю книгу. Глядя на Гун Цзыюя, он торжественно произнес:

– Гун Цзыюй прошел испытание Ледяного лотосового пруда. С этого дня клан Сюэ секты Гунмэнь официально признает его решимость, устойчивость воли, собранность дыхания и твердость намерений. Ныне мы передаем ему технику клана Сюэ «Три формы снежного лезвия»: «Первый снег», «Мороз» и «Великая стужа». «Первый снег» – начало боя, «Мороз» – удержание противника, «Великая стужа» – решающая атака. Надеемся, что Гун Цзыюй будет прилежно оттачивать технику меча. Пусть предки рода станут свидетелями, да хранит нас долина.

Молодой господин Сюэ добавил:

– Хотя в технике всего три приема, каждый из них сложен и многогранен. Сможешь ли ты их освоить, зависит от твоего понимания.

– А как долго их учить? – с любопытством спросил Гун Цзыюй.

Молодой господин Сюэ взглянул в небо, немного подумал и ответил:

– Ну… терпимо.

Значит, не так уж и долго? Гун Цзыюй обрадовался, но тут молодой господин Сюэ добавил, разрушая все его надежды:

– Я учил их семь лет.

Лицо Гун Цзыюя сразу вытянулось:

– Семь лет?!

– Твоя врожденная чувствительность к холоду – это следствие необычной структуры восьми чудесных меридианов[80], – объяснил Сюэ Чунцзы. – Ты идеально подходишь для изучения техники Гунмэнь «Сердечная сутра тающего снега». Если ты освоишь еще и «Три формы снежного лезвия», то будешь обладать не только упорством, но и силой.

– Я и вправду такой способный? – Такая похвала немного смутила Гун Цзыюя. – Кстати, мои братья Гун Хуаньюй и Гун Шанцзюэ тоже прошли через Ледяной лотосовый пруд… Ты говоришь, что нужны либо упорство, либо способности. Тогда скажи… за счет чего прошел испытание Гун Шанцзюэ?

В глубине души он знал, насколько ему важно услышать ответ.

– У него есть и упорство, и способности. Это естественно, что он прошел испытание.

Гун Цзыюй промолчал, и его охватили смешанные чувства.

Молодой господин Сюэ продолжил:

– Он с невероятной решимостью нырнул на самое дно пруда и при этом мощной внутренней силой контролировал дыхание с точностью до мгновения. Даже после того, как он вытащил из воды железную шкатулку, он оставался в полном сознании, лишь слегка обморозив пальцы.

Гун Цзыюй нехотя кивнул и спросил:

– Значит, ему вы тоже передали «Три формы снежного лезвия»? И он их уже освоил?

– Это мне неизвестно, – ответил молодой господин Сюэ.

Гун Цзыюй не унимался:

– Ну тогда, когда я выучу, сам с ним разберусь.

Молодой господин Сюэ о чем-то вспомнил и усмехнулся, уголки его губ приподнялись, а затем он притворно вздохнул:

– Никогда бы не подумал, что тот плакса станет Владыкой клинка и возьмет на себя ответственность за всю Гунмэнь.

Гун Цзыюй весело подхватил:

– Спасибо за комплимент!

Они рассмеялись.

– После того случая на заднем склоне горы старейшина Сюэ отвел меня обратно в павильон Юй. Отец посадил меня под домашний арест на три месяца и заставлял ежедневно тренироваться…

Сюэ Чунцзы кивнул:

– Это потому, что прежний Владыка клинка возлагал на тебя большие надежды.

– Да, жаль, что я понял это только теперь. – Он обратился к молодому господину Сюэ: – Скажи… ты злился на меня за то, что я ушел и больше не вернулся? Хотя я ведь обещал, что уговорю отца взять тебя посмотреть море, базар фонарей и пустыню.

– Ты тогда был ребенком, – тихо отозвался молодой господин Сюэ. – Я и не воспринял твои слова всерьез.

– А я говорил искренне, – ответил Гун Цзыюй. – Когда я стану настоящим Владыкой клинка, а в Гунмэнь наступит покой, я обязательно вывезу вас в мир. Ты ведь так долго охраняешь эту ледяную глушь, могу представить, как здесь одиноко.

Молодой господин Сюэ не ожидал такого великодушия. Он перевел взгляд на Сюэ Чунцзы и покачал головой:

– Я избранный глава павильона клана Сюэ. Все веселье и пышность внешнего мира – не для меня.

Теперь уже Гун Цзыюй вопрошающе смотрел на него.

Молодой господин Сюэ продолжил:

– Ты теперь Владыка клинка. Раз ты принял на себя защиту секты, значит, несешь на плечах весь груз долины Цзючэнь. То, что ты мне пообещал, – это лишь детские слова. Но слово, данное Владыкой клинка секты Гунмэнь, нерушимо даже перед лицом смерти.

Надежда, прозвучавшая в этих словах, тронула Гун Цзыюя. Он печально ответил:

– Может быть, вы с детства полны преданности Гунмэнь, а я был тем, кого с малых лет никто не воспринимал всерьез. Я видел, как женщины Гунмэнь проживали всю жизнь взаперти, и даже если они считали себя счастливыми, все равно были птицами в клетке, рыбой в пруду. Я видел, как мужчины, очевидно способные сразиться с Уфэн, втягивали голову в плечи и прятались в долине, проживая жизнь в покое и не заботясь о том, что творится в мире… Поэтому… – он посмотрел на молодого господина Сюэ, – …я никогда не испытывал по-настоящему глубокой привязанности к Гунмэнь…

Сюэ Чунцзы подошел к снеговой сосне и принялся ножницами обрезать ее ветви. Хвоя осыпалась на снег, мгновенно покрываясь инеем. Не отвлекаясь от своего занятия, он заметил:

– Владыка клинка уже не ребенок, но все еще рассуждает как мальчишка. Уфэн обладает невероятной силой, и одних отваги и энтузиазма мало, чтобы одолеть ее. Цзянху велик, но разве наша долина Цзючэнь – не всего лишь его часть? Охраняя эти земли, разве мы также не оберегаем свет и надежду для мира? Для обычных людей долины Гунмэнь – опора и оплот спокойствия. А для тех, кто вне долины доблестно сражается против Уфэн, Гунмэнь источник лекарств и оружия. Разве мы не их тыл?

Гун Цзыюй испытывал смешанные чувства. Никто раньше не говорил с ним об этом.

Сюэ Чунцзы срезал сухую почерневшую ветку и вложил ее в руки Гун Цзыюя.

– Один листок заслонил глаза[81]… из-за одной ветви думаешь, что все дерево погибло. Это – узость мышления. Владыка клинка с детства отторгал Гунмэнь, но из-за этого предубеждения все, что ты видишь, – это мертвые ветви. Владыка клинка же и сам толком не пытался узнать секту, верно?

– Узнать Гунмэнь… – повторил шепотом Гун Цзыюй, а потом вдруг спохватился: – Подожди-ка… ты сейчас назвал меня Владыкой клинка?

Сюэ Чунцзы усмехнулся:

– Я же сказал – ты прошел испытание, и для меня ты уже Владыка клинка.

– Но это только первое из трех…

– Остальные – не мое дело. Для меня ты уже достоин этого титула.

Глаза Гун Цзыюя загорелись. Он не ожидал, что Сюэ Чунцзы вот так признает его, и перевел взгляд на молодого господина Сюэ:

– А ты? Ты тоже признаешь меня Владыкой клинка?

Тот рассмеялся:

– Раз он признает, то и я, конечно, тоже, зачем спрашивать?

Лицо Гун Цзыюя расслабилось, а сердце дрогнуло. Казалось, будто среди зимней стужи кто-то коснулся его груди теплой ладонью.

Он немного помолчал, а потом, с подозрением посмотрев на обоих, задал вопрос, который давно мучил его:

– Я все хотел спросить… Моя догадка тогда была верной? Кто из вас настоящий глава павильона Сюэ? Кто подлинный молодой господин?

Сюэ Чунцзы прищурился и насмешливо хмыкнул:

– Конечно же, я. Сколько времени прошло, а ты только сейчас удостоверился? Проницательности тебе не занимать.

Гун Цзыюй улыбнулся.

Сюэ Чунцзы задумчиво посмотрел вдаль на горы и протянул:

– Тот, кого ты обещал отвезти посмотреть мир и показать море, фонарики и пустыню, тоже был я. Ай-я, люди и их обещания…

Гун Цзыюй непонимающе переводил взгляд с одного на другого.

Молодой господин Сюэ поправил рукава и с сияющей улыбкой добавил:

– Я всего лишь служка, выросший рядом с ним. Иначе, как думаешь, почему мне понадобилось целых семь лет, чтобы выучить «Три формы снежного лезвия»?

Гун Цзыюй вдруг ткнул в Сюэ Чунцзы:

– А он? Сколько ему понадобилось?

– Четыре года, – отозвался Сюэ Чунцзы.

– Тоже не быстро. Я-то думал, он невероятный талант, – протянул Гун Цзыюй.

Молодой господин Сюэ добавил:

– За эти четыре года он создал «Три формы снежного лезвия» и заменил ими старую технику меча рода Сюэ.

Гун Цзыюй потерял дар речи. Он не ожидал, что заслуги Сюэ Чунцзы окажутся такими великими. Теперь юное лицо перед ним казалось еще более глубоким и непостижимым.

– Гун Цзыюй, – вдруг серьезно произнес Сюэ Чунцзы. Теперь он вел себя как настоящий глава павильона Сюэ, и его голос стал торжественным: – Ты уже занял пост Владыки клинка, так что не посрами надежд, которые возлагал на тебя твой отец…

Гун Цзыюй опустил взгляд, чувствуя, как сердце снова сжалось от неуверенности.

– Отец никогда не возлагал на меня больших надежд. Все его ожидания были связаны со старшим братом. Я стал Владыкой клинка лишь… лишь из-за внезапных перемен в Гунмэнь…

Сюэ Чунцзы решительно возразил:

– Ты ошибаешься. Твой отец вложил в тебя всю душу и возлагал на тебя большие надежды. Цзинь Фань тому доказательство.

– Цзинь Фань? – переспросил Гун Цзыюй.

Теперь уже вмешался молодой господин Сюэ:

– Тебе это никогда не казалось странным? В Гунмэнь лишь Владыка клинка, глава секты, старейшины и наследник имеют право на личного телохранителя из Нефритовой стражи. А кем ты был? Почему Цзинь Фань с детства находился при тебе?

– Может, отец просто хотел приставить ко мне Нефритового стража, чтобы тот за мной приглядывал и я не натворил бед за пределами Гунмэнь… – неуверенно предположил Гун Цзыюй.

Молодой господин Сюэ покачал головой:

– Ты и впрямь думаешь, что обычный Нефритовый страж может знать все тонкости испытаний Трех пределов?

– Что ты имеешь в виду? – Гун Цзыюй начал что-то подозревать, но не мог в это поверить. – На переднем склоне служат только Нефритовые стражи. Топазовые же – это охрана старейшин…

– В те годы прежний Владыка клинка пошел против воли старейшин, – сказал Сюэ Чунцзы. – С немалым трудом ему удалось добиться, чтобы те разрешили перевести Цзинь Фаня к тебе. Для него твоя безопасность была столь же важна, что и безопасность Гун Хуаньюя, секты и всей долины.

– Цзинь Фань… был Топазовым стражем? – Гун Цзыюю будто стало не по себе.

Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ переглянулись. Казалось, они хотели что-то сказать, но не решались.

По выражению их лиц Гун Цзыюй понял, что ошибся.

Наконец Сюэ Чунцзы медленно проговорил:

– Он – Рубиновый страж… Самый молодой за всю историю Гунмэнь…

Гун Цзыюй не верил своим ушам.

Незаметно пошел снег – такой же сильный, как в тот день.

– Твой отец заставил Цзинь Фаня отказаться от с трудом добытого в испытаниях звания Рубинового стража и понизить себя до самого низшего – Нефритового, чтобы быть при тебе, – сказал Сюэ Чунцзы. – Разве этого недостаточно, чтобы доказать, как высоки были надежды твоего отца?

* * *

В тот год снег застилал небо, тысячи ли лежали во льду.

Во дворе павильона Сюэ, покрытом белизной, собралось множество людей.

Юный Цзинь Фань стоял на коленях. На его красивом юношеском лице читались решимость и печаль. Стоявшие в чистых глазах слезы покатились по щекам, но он не поднял руки, чтобы их вытереть. Он медленно снял с тыльной стороны ладони рубин, приложил ко лбу и двумя руками передал его старейшине Сюэ. Тот передал ему зеленый нефрит.

Снега намело по колено, из-за чего идти было трудно, но его шаги были необычайно тверды.

Гун Хунъюй привел юного Цзинь Фаня в павильон Юй. Маленькие Гун Цзыюй и Гун Цзышан играли в саду, гоняясь друг за другом, а рядом Гун Хуаньюй отрабатывал технику меча.

Увидев незнакомого мальчика, Гун Цзыюй радостно подбежал к нему и протянул мяч, а потом схватил за руку, приглашая поиграть вместе. Но Цзинь Фань хмуро отдернул руку, прошел к краю двора, сжал рукоять меча и встал на стражу. Он не сказал ни слова и застыл с прямой спиной, холодный и непоколебимый.

С того самого мгновения самый молодой и самый многообещающий Рубиновый страж стал личным Нефритовым стражем Гун Цзыюя. Он дал клятву защищать его всю жизнь, охранять безопасность и оберегать от всех бед.

* * *

Наступила ночь, и в секте Гунмэнь зажглись фонари. Это была еще одна темная безлунная ночь.

В покоях Юнь Вэйшань загорелись свечи. На окне отражалась тонкая тень, вышагивающая по комнате, – одинокая и печальная.

У входа на посту стояло несколько суровых стражей с мечами наперевес, а двери по-прежнему были заперты.

Служанки и прислуга подавали еду через окно.

На высокой ветке дерева, в густой тени сидел Цзинь Фань. Он не двигался, наблюдая за комнатой Юнь Вэйшань. Морозный ветер дул в лицо.

С самого утра он не съел и зернышка риса, не выпил и глотка воды, его желудок скручивало от голода, но он не сводил глаз с тени внутри комнаты. Он не мог позволить Гун Цзыюю рисковать, поэтому не ослаблял бдительности ни на миг.

В глубине павильона Сюэ Гун Цзыюй ворочался без сна, в голове звучали слова, сказанные молодым господином Сюэ: «Чтобы соответствовать своему наилучшему стражу, ты и сам должен стать наилучшим Владыкой клинка».