Оказывается, в Гунмэнь было больше одной секретной техники.

Гун Цзыюй, заметив растерянность Юнь Вэйшань, объяснил:

– Одних только уникальных техник внутренней силы, созданных Гунмэнь, насчитывается три вида. Кроме того, наши предки долгие годы сражались в цзянху и собрали множество первоклассных техник, включая давно утерянные секретные методики некоторых известных школ. Все они записаны в архивах Гунмэнь, просто так просматривать бумаги запрещено…

– Тогда какой техникой владеет молодой господин?

– «Сердечной сутрой тающего снега».

– Я никогда не слышала об этой технике…

– Это уникальная техника Гунмэнь, и даже внутри секты ею мало кто владеет… – погрустнел он.

* * *

Он начал практиковать эту технику в десять лет.

В тот год его ци была слабой, и он робко стоял в глубоком снегу, одетый лишь в тонкие весенние одежды. Не в силах больше терпеть, он взмолился: «Папа… мне так холодно, я замерзну насмерть».

Отец стоял рядом: «Если не хочешь замерзнуть – применяй технику…»

Хотя этот прием мог противостоять морозу, он все равно не понимал: «Я уже все запомнил, но… но все равно не могу… мне холодно…»

«Какой неженка, ты недостоин быть сыном Владыки клинка! Посмотри, как тренируется твой брат!»

Отцовский упрек эхом отозвался в ушах. Он повернул голову и увидел, как старший брат тренировался с мечом во дворе. Гун Хуаньюй был прирожденным талантом, быстро прогрессировал и совершенно не боялся зимы.

Вскоре нос и глаза Гун Цзыюя покраснели. Но отец не смягчился: «Не смей плакать, продолжай тренироваться!»

И он, дрожа, попытался применить технику: «Холод… проникает в облака… принимай и отпускай его свободно… соединяй и собирай в даньтянь[68]… пусть снег падает, но сердце не слабеет… дважды направляй ци в точку фэнмэнь[69]… трижды раздели потоки ци…»

* * *

Гун Цзыюй, вспоминая, шепотом произнес:

– …дважды направляй ци в точку фэнмэнь, трижды раздели потоки ци…

Юнь Вэйшань просияла:

– Это прекрасно! Значит, эта техника поможет преодолеть Ледяной лотосовый пруд!

– Нет… – помрачнел он. – Моей внутренней силы не хватает даже против зимнего ветра, не то что на погружение в ледяную воду…

Гун Цзыюй погрустнел и наконец признался:

– После смерти матери отец стал ко мне строг. Зная, что я боюсь холода, он принуждал меня тренироваться в снегу. Поэтому я всегда сопротивлялся практике «Сердечной сутры тающего снега», а потом… и вовсе забросил тренировки…

Юнь Вэйшань посмотрела на него и взяла имбирный отвар:

– Он уже остыл, я подогрею для вас.

Гун Цзыюй остановил ее, взял уже остывший отвар и залпом выпил:

– Такого холода я не боюсь.

Она хотела продолжить расспросы о технике, но заметив тоску в его глазах, утешительно сказала:

– Молодой господин считает, что прежний Владыка клинка был слишком суров к вам?..

Гун Цзыюй тихо вздохнул, подтверждая ее слова.

Их отношения с отцом были плохими, и об этом знали все в Гунмэнь, но впервые Гун Цзыюй заговорил об этом с ней.

– Помните, я рассказывала, что мой отец погиб в море?

– Конечно, помню. – Гун Цзыюй снова заулыбался: – Тогда я подумал, что ты передаешь сообщения через фонарики.

Юнь Вэйшань отвела глаза.

– После смерти отца мать одна занималась всей семьей. Раньше она баловала меня, но потом стала строгой…

Гун Цзыюй вновь опечалился. Столько лет он не мог понять: отец стал строг к нему лишь потому, что тот вырос и стал непослушнее, или потому, что не оправдал ожиданий, став разочарованием? Или, возможно, все было из-за матери, и отец скрывал в сердце невысказанную грусть?

Гун Цзыюй ловил каждое слово Юнь Вэйшань, будто ее история скрывала в себе и его тень.

– В юности я могла учиться боевым искусствам у приемной матушки Чжо Мэй, тренироваться, ездить верхом… Я была столь же свободной, что и мальчишки… Но потом мать начала наставлять меня в женской добродетели[70], изо дня в день заставлять заниматься вышивкой, игрой на музыкальных инструментах, каллиграфией и живописью…

Юнь Вэйшань тихо рассказывала фальшивое прошлое, придуманное для Гун Цзыюя. Однако из-за искреннего желания его утешить на нее нахлынули подлинные воспоминания о бесконечных тренировках в Уфэн.

Они были невинными детьми, вынужденными сражаться, бороться и убивать друг друга в тренировочных колодцах, в грязи и под ледяным дождем. Ханья Сы стоял в стороне и безразлично наблюдал, как две девочки боролись в грязи. Они сражались голыми руками, бились насмерть…

Юнь Вэйшань продолжала рассказывать:

– Мать говорила, что Чжо Мэй была мастером меча, но прожила ужасную жизнь. Владение оружием не поможет защититься от невзгод, но хорошее замужество может обеспечить безопасность всей семьи… Мать каждый день внушала мне, что женщины не могут полагаться только на себя… Позже я постепенно сдалась и приняла, что я всего лишь инструмент для достижения целей моей матери.

* * *

Из наивного ребенка она превратилась в орудие убийства Уфэн – так прошла ее юность.

Она давно забыла, когда перестала сопротивляться. Даже не поднимала голову, чтобы увидеть восход солнца, будто все чувства в ней умерли.

Задыхаясь, вся в поту, она сидела на холодном каменном полу. Тонкий меч лежал рядом. Тело онемело от ран, и лишь сердце продолжало монотонно биться в груди.

Вдруг к ней подбежала Юнь Цюэ, присела рядом и достала из-за пазухи несколько цветов. На лепестках еще блестели капли росы, наполняя воздух слабым ароматом. Глядя на цветы, девочки вдруг ощутили – даже в этой тьме есть проблеск жизни. И когда Юнь Цюэ улыбнулась, ее собственные губы, окоченевшие от ледяного дождя, дрогнули в ответ. Боль на мгновение отступила.

* * *

Голос Юнь Вэйшань звучал тихо и мягко; их истории, хоть и разные, вели к одному финалу.

Юнь Вэйшань неосознанно прижала руку к груди, словно там внезапно образовалась пустота. В ее взгляде читалось болезненное сожаление:

– Но жизнь дается только один раз. Ее стоит прожить по-своему. Жаворонок[71] должен петь в тихой долине, слушать шум дождя, вдыхать цветочный аромат, а не надрывать горло в железной клетке, стремясь угодить хозяину. Вот почему я сказала матери: я хочу жить ради себя, не желаю быть чьей-либо вещью…

«Жить ради себя?..» – лицо Юнь Вэйшань исказила судорожная улыбка.

* * *

В Уфэн она тоже совершала ошибки и бунтовала. Резко развернувшись, Ханья Сы сделал ей подсечку, и ножны его меча со всей силы ударили ее под колено. Юнь Вэйшань тут же рухнула на землю, скривившись от боли, на губах появилась кровь. Меч Ханья Сы прижался к ее щеке: «Какое право у тебя говорить “нет”?»

«Если у меня нет на это права, то зачем я все это время так упорно тренировалась?» – со злобой бросила она.

«Ты тренируешься как раз для того, чтобы однажды сказать “нет” другим».

* * *

Пелена далекого прошлого смыла прежнее упрямство и злобу. Гун Цзыюй не заметил мимолетную тень на ее лице.

Он лишь тяжело вздохнул, услышав желание жить ради себя:

– Вот почему ты все время хотела сбежать из Гунмэнь…

Глаза Юнь Вэйшань сверкнули. Она продолжила:

– Но потом я поняла: мать просто переживала, что в нашей семье остались одни женщины и больше некому было защитить нас. Она боялась, что в будущем меня будут обижать…

Она не хотела вновь бередить эти, казалось бы, давно зажившие раны. Но холодные слова и жестокая правда продолжали остро вонзаться в самое сердце, будто невидимая заноза: не разглядеть, не вытащить, но боль от нее реальна.

* * *

Ханья Сы сказал ей тогда: «Твоя жизнь принадлежит Уфэн. Твои навыки и способности были даны тебе Уфэн. Пока ты жива, должна приносить пользу организации. Даже твоя смерть должна быть полезна Уфэн».

Тогда она столь же бесстрастно ответила: «Я не могу распоряжаться своей жизнью, но, по крайней мере, могу умереть как хочу».

«Можешь. Но не осмелишься».

«Почему это?»

«Потому что у тебя есть Юнь Цюэ… Пока в этом мире есть те, кого ты любишь, ты не осмелишься. Если хочешь, чтобы у тебя не было слабостей, никогда никого не люби».

Нет любви – нет слабостей.

Выжить могут только сильнейшие.

* * *

Окно комнаты Шангуань Цянь в павильоне Цзюэ было плотно закрыто. Ветер уже стих. Холодный пот на ее теле наконец высох. Тонкая мокрая одежда прилипала к коже, заставляя зябко ежиться.

Шангуань Цянь чувствовала, что внутренний жар немного ослаб. Она рассеянно опустила взгляд на пальцы – она так сильно сжимала кулаки, что на коже остались кровавые полумесяцы от ногтей.

Это напомнило ей: тогда Ханья Ци бинтовал ее окровавленные руки. Она победила уже в который раз, перед глазами стояла красная пелена. Шангуань Цянь тогда с гордостью заявила, что у нее нет слабостей, ведь она никого не любит. Девушка ожидала похвалы, но ее не последовало. Ханья Ци пальцем вытер кровь у ее рта, а затем медленно провел по ее губам – алый оттенок на бледной коже выглядел пугающе чарующим. Он сказал тогда: «Ты любишь себя».

* * *

Ветер стал мягче, и вместе с ним в сердце вернулся покой.

Глаза Юнь Вэйшань слегка покраснели, но в них наконец промелькнула давно ушедшая надежда.

– В глазах матери кровавый и жестокий цзянху был слишком опасен для слабой девушки, а Гунмэнь казалась ей самой надежной опорой.

Гунмэнь… и правда была ее последним шансом. Ханья Сы пообещал ей тогда: «Как только ты выполнишь эту миссию, сможешь покинуть Уфэн и жить так, как пожелаешь».

Юнь Вэйшань ущипнула себя за пальцы, будто изо всех сил старалась ухватиться за что-то, что нельзя отпустить.

Наконец она печально улыбнулась:

– На самом деле забота родителей – будто весенний ночной дождь: беззвучно орошает все вокруг. Мать, хоть и была строга, заметив мою угрюмость, все равно старалась достать для меня какие-то модные безделушки из внешнего мира, чтобы я повеселела…

Когда ее тело было покрыто ранами, кто-то всегда приходил к ней на помощь. Трудно залечить душевные раны, но телесные заживают легче. В галерее Уфэн Ханья Сы передал Юнь Цюэ баночку с лекарством. Юнь Вэйшань тогда лежала на полу тренировочного зала, на ее теле были свежие кровоточащие раны, а губы потрескались. Именно Юнь Цюэ приподняла ее и начала наносить лекарство на поврежденную кожу.

Суставы Юнь Вэйшань вдруг кольнула боль – оказывается, она слишком сильно сжала кулаки. Она медленно разжала пальцы. Лицо ее расслабилось, будто вся боль в сердце рассеялась, растворилась в ночном ветре.

Закончив рассказ, она увидела, что Гун Цзыюй, подперев подбородок рукой, задумчиво смотрит на нее. Тогда она добавила:

– Родители заставляют нас взрослеть не потому, что этого хотят… Они лишь надеются, что до того, как их не станет, мы успеем чему-то научиться. Что мы сможем занять свое место в мире… В глубине души они надеются, что мы навсегда останемся детьми…

Гун Цзыюй по-прежнему хранил молчание. Юнь Вэйшань напряглась.

– Я снова наговорила что-то не то?

Грусть в сердце Гун Цзыюя давно уже рассеялась, и он улыбнулся:

– Совсем нет… Мне нравится слушать твои рассказы о прошлом, рассказы о внешнем мире…

– Вы никогда не бывали за пределами долины? – осторожно спросила она.

Взгляд Гун Цзыюя потух.

– Нет.

– Тогда… когда появится возможность, мы с вами куда-нибудь поедем. Вместе посмотрим на внешний мир.

– Да! – мгновенно согласился он, но в следующее мгновение свет в его глазах потух, а по спине побежали мурашки. – Только вот моя спина…

– А? – непонимающе переспросила Юнь Вэйшань.

Гун Цзыюй быстро отвел взгляд и сменил тему:

– Я имею в виду, что раз я взвалил на спину бремя Владыки клинка, то, возможно, не обладаю такой свободой…

Повисла долгая пауза.

Юнь Вэйшань вдруг вновь вернулась к главному. Она выпрямилась:

– Я вспомнила! Молодой господин только что упоминал, что прежний Владыка клинка заставлял вас практиковать «Сердечную сутру тающего снега» в стужу. Думаю… он пытался помочь вам добиться большего при меньших усилиях! Я не смею гадать, что именно имел в виду прежний Владыка клинка, но приемная матушка рассказывала мне, что янские техники нужно практиковать в местах предельного холода, а иньские – в сильной жаре…

– Первый раз об этом слышу…

– Да, я и сама не очень поняла тогда. Приемная матушка объясняла: обычный человек, не владеющий боевыми искусствами, попав в холод, начинает бегать и прыгать, чтобы разогреться и вспотеть. А человек с внутренней силой – непроизвольно приводит в движение потоки ци, чтобы согреться. И если так делать каждый день, то и сила возрастает куда быстрее…

Гун Цзыюй присвистнул, глядя на бочку с уже растаявшим льдом.

– Если ты права, то выходит, моя идея с купанием в ледяной воде по случайности оказалась верной?

Юнь Вэйшань, задумавшись, произнесла:

– Молодому господину вскоре предстоит снова пройти испытание. Только эта ледяная вода вряд ли поможет вам повысить внутреннюю силу так быстро…

Гун Цзыюй вдруг оживился:

– А если я сегодня ночью пойду спать прямо в пруду во дворе павильона Сюэ?

Юнь Вэйшань потеряла дар речи.

Он неловко рассмеялся:

– Я просто пытался разрядить обстановку…

– Ледяная вода – это наружный холод. Купание в ней – слабая тренировка. И за несколько дней невозможно добиться большого прогресса внутренней силы…

– Только наружный холод? Тогда что же делать? Глотать куски льда? – Гун Цзыюй немного пал духом.

Юнь Вэйшань собиралась что-то сказать, но у нее резко скрутило живот, а лицо побелело – вновь вспыхнула жгучая боль от Полумесячной мухи. На лбу тут же выступил пот.

Гун Цзыюй с удивлением посмотрел на нее:

– Барышня Юнь, у тебя жар? У меня же в комнате столько льда…

Юнь Вэйшань слабо покачала головой:

– Нет-нет, все в порядке…

Она на миг закрыла глаза и с трудом подавила жгучую боль внутри. Ее вдруг охватило озарение. Полумесячная муха причиняла жгучую боль. Это яд крайнего жара… Когда она снова подняла глаза на Гун Цзыюя, в них вспыхнуло волнение.

– Лед, снег – все это лишь наружный холод. А если использовать яд? Огненный яд будто погружает человека в ад и заставляет мучиться от ужасного жара, а холодный яд, напротив, пробирает до костей. Вы и без того обладаете редкой врожденной холодной конституцией. Если добавить холодный яд, то ваше тело само по себе превратится в ледяную пещеру. Ходите вы, сидите или спите – вы постоянно будете пытаться подавить холод внутренней силой. А значит, ваша ци неизбежно возрастет в кратчайшие сроки…

Ее слова были уверенными и логичными, но Гун Цзыюй покачал головой.

– Я сказала что-то не так?

– Нет, ты права, таких холодных ядов в Гунмэнь можно найти штук пять, но… – Он нахмурился.

– Но что?.. – недоумевала Юнь Вэйшань.

– Но я долгое время принимал пилюлю «Сотня трав», яд на меня не действует…

– Тогда прекратите прием, пройдите первое испытание, а потом возобновите? – выпалила Юнь Вэйшань.

Воцарилась напряженная тишина. Взгляд Гун Цзыюя остекленел.

Девушка быстро сообразила нелепость своих слов и опустила голову:

– Простите, я не подумала…

– В Гунмэнь только что…

– В Гунмэнь только что был убит старейшина Юэ, – подхватила Юнь Вэйшань, – а прежний Владыка клинка и наследник умерли от отравления. В такой момент предлагать вам прекратить прием противоядия – какая же я идиотка…

Заметив ее поникший вид, Гун Цзыюй поспешно сказал:

– Не говори так. Даже если я решусь попробовать этот способ, все не так просто. Все яды и противоядия в Гунмэнь находятся у Гун Юаньчжи, он ведет строгий учет: кому выдаются, как применяются, сколько осталось. Он ни за что не даст мне холодный яд без веской причины…

Гун Юаньчжи, мечтающий о его провале, наверняка всеми силами будет ему мешать пройти испытание.

Юнь Вэйшань открыла было рот, но передумав говорить, сникла.

– Хочешь что-то сказать – говори.

Она покачала головой.

– Я верю тебе, ты можешь сказать мне что угодно.

Юнь Вэйшань неуверенно проговорила:

– Моя приемная матушка Чжо Мэй в последние годы слишком стремилась к быстрому результату, из-за чего впадала в сильный гнев из-за внутреннего жара. Чтобы подавить этот жар и усмирить ци, она постоянно принимала холодный яд – называла это «лечить яд ядом»…

– Ты умеешь его готовить? – тут же спросил Гун Цзыюй.

– Молодой господин Юй… – Юнь Вэйшань поджала губы.

– Только скажи, умеешь или нет. Я сам принял решение тебе доверять.

Она уверенно кивнула.

– Тогда пойдем, вместе сходим в лечебницу.

Юнь Вэйшань поднялась и схватила его за запястье:

– Вы не можете пойти. Если пойдете, яд не удастся приготовить.

– Почему это?

– Потому что сейчас господин – Владыка клинка: куда бы вы ни пошли, сразу привлекаете внимание. К тому же вы проходите испытания Трех пределов, а в Гунмэнь неспокойно… Лечебница – территория Гун Юаньчжи. Если вы там появитесь, он обязательно что-нибудь заподозрит и попытается помешать…

Гун Цзыюй задумался.

– Если молодой господин мне доверяет, я схожу одна, – проговорила девушка.

– Хорошо. – Гун Цзыюй не колебался ни мгновения. Когда Юнь Вэйшань уже собиралась выйти, он снова окликнул ее: – Подожди.

– Что такое?

Гун Цзыюй подошел к ней.

– Знаешь ли ты, какая строгая охрана в Гунмэнь по ночам? Во всех местах, даже если ты их не видишь, скрываются часовые. Тени от деревьев и стен таят отравленные стрелы и иглы – у них нет глаз, и они не выбирают жертв.

Он вернулся к столу и из груды чертежей вытащил одну тщательно нарисованную карту:

– Это схема прохода отсюда до лечебницы, включая все охранные посты. Постарайся их избегать, не привлекай внимания. – Он свернул карту и передал ей: – Держи, будь осторожнее.

Юнь Вэйшань уставилась на секретную карту Гунмэнь у себя в руках – это был такой важный предмет, а он без колебаний отдал ей. Сердце вдруг забилось быстрее, а затем тяжело бухнулось вниз.

В небе высоко висела луна, и под рассеянным светом быстро шагала Юнь Вэйшань. Все казалось спокойным, но стоило сделать неосторожный шаг, и поднялась бы тревога. Следуя карте, она подошла к арочному мостику, и впереди показались ворота лечебницы.

Вдруг из темноты вылетела стрела и вонзилась в землю в цуне от ее ноги. Вокруг не было видно ни души, но чей-то голос резко спросил:

– Кто тут ходит ночью?!

Юнь Вэйшань медленно подняла руку, показывая зеленый нефрит на правой руке.

– Я новый Нефритовый страж Владыки клинка, Юнь Вэйшань. По его приказу иду в лечебницу за успокаивающим отваром.

– Сегодня ночью в Гунмэнь усиленная охрана, – хрипло проговорил голос. – Берите отвар и немедленно возвращайтесь.

Юнь Вэйшань опустила глаза:

– Слушаюсь.

Старый деревянный мост под ее шагами скрипел в ночной тишине.

Она вошла в лечебницу и направилась в хранилище лекарств. Вдоль каждой стены трех внутренних дворов стояли высокие, до потолка, стеллажи со шкафчиками; все яды и лекарства были аккуратно рассортированы по категориям. Юнь Вэйшань просматривала надписи на шкафчиках, шепча губами названия.

Ей вдруг вспомнились слова Ханья Сы. В тренировочном зале Уфэн он указывал на ряд ингредиентов, разложенных на белой бумаге: «Если боль от Полумесячной мухи станет совсем нестерпимой, можешь заварить эти травы…»

Держа в руке свечу, Юнь Вэйшань в укромной нише тщательно перебирала травы, шепча себе под нос:

– Гардения жасминовая[72]… проросший корень солодки[73]… янтарь с зимним червем[74]…

* * *

В другой части лечебницы, в павильоне с медицинскими записями одиноко мерцала свеча. Страж с медным подсвечником в руках освещал путь стоящему перед ним Гун Юаньчжи. Тот что-то искал на полках с историями болезней. Записи явно были очень старыми, бумаги покрылись толстым слоем пыли.

Гун Юаньчжи вытянул с полки одну из книг. На обложке с миниатюрной орхидеей значилось:

«Ян из Гусу».

Гун Юаньчжи просиял. Он открыл книгу и, следуя за изящным почерком с чуть выцветшими чернилами, тихо прочел:

– Ян из Гусу… страдала от головокружений, в результате чего случились преждевременные роды…

Он перевернул на последнюю страницу и нашел подпись лечившего ее врача.

– Цзинцзе… – хмыкнул он, захлопывая книгу. – Как и ожидалось от прежнего Владыки клинка – он действительно выдал ложь за правду… – Вдруг он повел носом, чувствуя лекарственный запах. – Кто-то готовит отвар?

Он щелкнул пальцами, и свеча в руках стража погасла. Только лунный свет заливал помещение. Гун Юаньчжи жестом велел стражу остаться снаружи, а сам надел перчатки и бесшумно двинулся к хранилищу.

* * *

Юнь Вэйшань как раз закончила выпаривать снадобье и слила небольшой остаток в фарфоровую миску с носиком. Девушка наклонила ее и начала переливать отвар в принесенную с собой фарфоровую бутылочку.

Холодное лезвие прижалось к ее шее.

– Положи, – приказал Гун Юаньчжи.

Юнь Вэйшань замерла, и лезвие слегка отстранилось. Она обернулась и увидела клинок прямо перед носом.

Узнав девушку, Гун Юаньчжи изумленно приподнял брови, а затем хмыкнул:

– Оказывается, это барышня Юнь. С какой целью вы посреди ночи тайком проникли в лечебницу?

– Я пришла сюда по приказу Владыки клинка. Я не «проникла тайком», все стражи на пути знали, куда я иду, даже указали дорогу. Если молодой господин Чжи не верит – может сам спросить.

– Они знали, куда вы идете, но знали ли зачем?

– Я пришла приготовить успокаивающий отвар для Владыки клинка, – она указала на полуготовое снадобье. От котелка еще поднимался легкий пар.

Гун Юаньчжи шагнул к ней:

– За самовольное проникновение в хранилище лекарств по законам Гунмэнь павильон Чжи имеет право обезглавить нарушителя на месте. Вам это известно?

– А приказ Владыки клинка разве не считается разрешением?

Гун Юаньчжи с кислым выражением убрал клинок.

Подойдя к столу, он взял бутылочку и понюхал:

– На одежде следы киновари, а в отваре запах селитры… – Он взял щепотку осадка из котелка и перебрал остатки трав. – …а еще гардения. О, барышня Юнь, это совсем не похоже на успокоительное… Вы приготовили яд.

Глаза Гун Юаньчжи заблестели, как у хищного зверя: она осмелилась приготовить яд в сердце Гунмэнь?

Юнь Вэйшань невозмутимо ответила:

– Все в Гунмэнь принимают приготовленную лично вами пилюлю «Сотня трав». Что против нее может яд? Разве только если с вашей пилюлей что-то не так…

Лицо Гун Юаньчжи потемнело, и он раздраженно рявкнул:

– Руку протяни.

Юнь Вэйшань протянула ладонь.

Открыв сосуд на поясе, Гун Юаньчжи достал черного червя и положил на ее руку со словами:

– Этот ядовитый червь на твоей ладони не тронет честного человека, но стоит тебе солгать, как он немедленно вонзит в тебя отравленные клыки… Скажи мне, для кого предназначен этот яд? Для меня? Или моего старшего брата? – Он вдруг насмешливо хмыкнул. – Или ты решила отравить самого Гун Цзыюя?

Юнь Вэйшань не дрогнула.

– Говорят, молодой господин Чжи – редкий гений фармакологии. Не думала, что вы так наивны. Если бы в мире и впрямь существовал такой червь, вы бы использовали его еще в тот день на управляющем Цзя, чтобы доказать свою невиновность. Разве позволили бы вы старейшинам бросить вас в темницу?

Гун Юаньчжи остолбенел, а Юнь Вэйшань уже стряхнула червя с ладони на пол, не собираясь ему подыгрывать.

– Ты не так красива, как Шангуань Цянь, но, похоже, умнее.

Девушка молчала.

– Но для меня ни красота, ни ум не имеют значения. – Он поднял бутылочку со снадобьем и протянул ей. – Выпей половину.

Юнь Вэйшань отказалась:

– Это отвар, приготовленный для Владыки клинка, я не могу его пить.

– Это же успокаивающее снадобье, чего тебе бояться? – Бутылочка оказалась у самых ее губ.

– Я не имею права пить отвар, предназначенный для Владыки клинка.

Гун Юаньчжи усмехнулся:

– У меня в аптеке полно трав. Я приготовлю тебе новый отвар точно по рецепту и отправлю в павильон Юй. Но если вдруг молодой господин Юй после твоего лекарства почувствует себя плохо… это трудно будет объяснить…

Юнь Вэйшань не могла возразить, взяла бутылочку, отпила немного и, вытерев уголки губ, спросила:

– Этого достаточно?

Гун Юаньчжи погрузился в раздумья и не стал больше ей препятствовать.

Девушка закрыла бутылочку и направилась к выходу.

Вдруг позади раздался свист рассекающего воздух клинка. Мгновенно отпрянув, она едва избежала удара.

– Молодой господин Чжи, что вы творите? Я будущая жена Владыки клинка!

Лезвие в руке Гун Юаньчжи отливало холодным блеском. Он безумно рассмеялся:

– Жена Владыки клинка? Ха-ха, я и самого Владыку не признаю, а тебя тем более! – Любой, кто вошел в его лечебницу, не мог просто так уйти. Он точно не собирался щадить человека из павильона Юй.

Он бросился в атаку.

Юнь Вэйшань запаниковала:

– Кем бы я ни была, если я пострадаю от вашей руки, как вы это объясните?!

– А что тут объяснять? Такая темная и ветреная ночь, я в своей лечебнице застал человека, пытающегося украсть яд, и убил его. Лишь позже выяснилось, что это невеста из павильона Юй. Но в чем я виноват? Кто меня осудит? Тем более если при обыске трупа найдут яды, а их у меня полно!

Он снова рванул вперед, загоняя Юнь Вэйшань в угол. Когда лезвие вот-вот должно было нанести смертельный удар, раздался лязг – столкнулись клинки, и взрыв внутренней силы заставил сражающихся отлететь друг от друга.

– Довольно! – В лечебницу ворвался Гун Цзыюй, отбил атаку Гун Юаньчжи и заслонил собой девушку. За ним по пятам следовал Цзинь Фань.

– Гун Юаньчжи, ты вообще понимаешь, что творишь?!

Тот лишь рассмеялся в ответ:

– А ты понимаешь, что творит она?

– Если бы не понимал, не пришел бы ее защищать.

– Прекрасно. Тогда объясни: с какой стати наш важный Владыка клинка послал свою невесту среди ночи в лечебницу, чтобы сварить яд? Для кого он?

– Я не обязан перед тобой отчитываться.

Гун Цзыюй схватил Юнь Вэйшань за руку и повел прочь. Гун Юаньчжи попытался их остановить, но ему преградил путь Цзинь Фань.

Гун Юаньчжи оставалось лишь в бессильной ярости наблюдать, как они уходят.

Гун Цзыюй поднимал фонарь повыше, освещая дорогу идущей позади Юнь Вэйшань. Девушка задумчиво смотрела на его спину. Удивительно, но идти за ним было так спокойно и безопасно, и даже на сердце становилось легче.

– Молодой господин Юй, – тихо позвала она.

Теплый свет медного фонаря мягко освещал его лицо в темноте.

– Вы все это время ждали меня у лечебницы?

Гун Цзыюй кивнул:

– Да. Я беспокоился, что ты там одна. По ночам в Гунмэнь усиленная охрана, вдруг с тобой что-то случилось бы… Услышав шум драки, я вместе с Цзинь Фанем бросился внутрь.

Сердце Юнь Вэйшань растаяло:

– Спасибо вам, молодой господин. – Девушка достала из кармана бутылочку: – Отвар готов, но дозы осталось мало. Завтра я приготовлю еще…

– В лечебнице не хватает трав? – удивился Гун Цзыюй.

– Трав хватает, но Гун Юаньчжи заставил меня выпить половину.

Лицо Гун Цзыюя помрачнело: он заставил ее выпить? Но ведь это холодный яд… как она выдержала?

Он внимательно разглядывал ее лицо: только губы побелели. Сердце Гун Цзыюя болезненно сжалось. Он достал из-за пазухи фарфоровую бутылочку и зубами вытащил пробку.

– Протяни руку.

Юнь Вэйшань послушалась. Он высыпал три пилюли ей на ладонь.

– А это?..

– Пилюля «Сотня трав».

– Это же такая редкая вещь, господин, а вы даете мне…

– Говорят, одна пилюля «Сотня трав» секты Гунмэнь стоит десять золотых слитков, – перебил он ее. – Но даже за золото настоящую не купить. Для нас же с детства это обычное лекарство. Сейчас она должна помочь тебе справиться с холодным ядом. Хотя лучше всего она помогает при регулярном приеме… И все-таки даже после отравления может спасти.

– Этот яд не смертелен. Надо лишь перетерпеть одну ночь, и все. Не стоит тратить такую драгоценность на меня.

– Для тебя мне ничего не жалко, – серьезно ответил Гун Цзыюй, пылко глядя на нее.

Юнь Вэйшань почувствовала, как вспыхнули щеки.

Гун Цзыюй неловко кашлянул. Даже в темноте было видно, как заалело его лицо.

– Да и по нашему плану я как раз должен прекратить прием на несколько дней. Не выбрасывать же мне их, лучше отдам тебе. Ладно, хватит спорить, просто проглоти.

Юнь Вэйшань поднесла пилюлю ко рту. Гун Цзыюй, довольный, отвернулся и пошел вперед. Юнь Вэйшань изящным движением спрятала ее в рукаве.

Не пройдя и пары шагов, Гун Цзыюй внезапно обернулся и посмотрел на нее. Не говоря ни слова, он протянул руку. Сердце Юнь Вэйшань испуганно сжалось – он раскрыл ее уловку! Девушка нервно сжала ладонь за спиной.

– Что такое? – неуверенно спросила она.

– Темно, я проведу тебя, – ответил Гун Цзыюй.

Юнь Вэйшань почувствовала в сердце щемящую теплоту.

Тени деревьев склонялись под ветром, тот шептал в ночной тишине.

Сквозь лабиринт темных галерей и дворов Гун Цзыюй вел Юнь Вэйшань, неся перед собой фонарь. Два силуэта, один огонек – они тихо шли сквозь ночь. В тусклом свете он не заметил, что глаза Юнь Вэйшань покраснели.

* * *

В павильоне Цзюэ слуга сменил свечу. Гун Шанцзюэ продолжал изучать списки, как вдруг к нему ворвался Гун Юаньчжи.

– Что случилось? – спросил Гун Шанцзюэ, заметив его подавленность.

Гун Юаньчжи все еще кипел от злости, его грудь тяжело вздымалась:

– Только что в лечебнице столкнулся с Юнь Вэйшань – поймал с поличным за приготовлением яда. И что ты думаешь? Прибежал Гун Цзыюй, стал изображать из себя великого Владыку клинка и утащил ее у меня из-под носа!

В глазах Гун Шанцзюэ блеснул интерес. Он закрыл списки и поднял голову:

– Юнь Вэйшань? Готовила яд?

– Я посмотрел на остатки отвара: там была гардения, обжаренный корень солодки, зимний червь в янтаре… А при варке она добавила еще киноварь и селитру – это явно рецепт сильнейшего яда с холодной, предельно иньской природой.

– От них осталась лишь черная обугленная масса, а ты все равно так ясно различил ингредиенты?

Гун Юаньчжи самодовольно хмыкнул:

– Брат, другие, может, и не распознают, а для меня это пустяк.

– Гун Цзыюй знает, что Юнь Вэйшань готовила яд?

– Этот болван? Даже если не знает, все равно соврет, чтобы защитить – это просто смешно! – не унимался Гун Юаньчжи.

Гун Шанцзюэ прищурился, и в уголках глаз мелькнуло что-то невеселое:

– Юнь Вэйшань хочет помочь Гун Цзыюю пройти первое испытание – Ледяной лотосовый пруд.

– Ледяной ло… Это еще что такое?

– Первое испытание Трех пределов.

Юноша совсем не ожидал, что все произошедшее связано с испытаниями, и вдруг рассмеялся, шутливо отметив:

– Брат, по правилам Гунмэнь ты вроде как не должен мне этого рассказывать…

– А сам-то мало правил нарушил? К тому же я и не сказал ничего конкретного. – Гун Шанцзюэ мягко усмехнулся и вновь опустил взгляд.

– Хе-хе, брат, ты относишься ко мне лучше всех. – Гун Юаньчжи пришел в восторг. – А что это за Ледяной лотосовый пруд? Звучит загадочно.

Гун Шанцзюэ поднял глаза от списка:

– А этого тебе лучше пока не знать. Когда пройдет твоя церемония совершеннолетия, сам отправишься на задний склон горы и все увидишь.

– Да легко, я точно не застряну, как никчемный Гун Цзыюй, на три-четыре для без какого-либо прогресса.

Губы Гун Шанцзюэ слегка изогнулись в улыбке, взгляд стал строгим:

– Я в свое время провел там двенадцать дней.

– Хе-хе… хе-хе… – Гун Юаньчжи неловко пригубил чай. – Но, брат, я ведь и не собираюсь становиться Владыкой клинка. Вот ты станешь, и хорошо. Так что проходить эти испытания мне ни к чему.

– Ты обязан их пройти. Если не хочешь, чтобы тебя потом унижали.

Гун Юаньчжи не понял, но все равно кивнул:

– Хорошо, как скажешь, брат. – Немного подумав, он все же решил поделиться подозрениями: – Кстати, рецепт, который использовала Юнь Вэйшань, очень сложный, такой не в каждой семье есть. К тому же я только что с ней сразился: ее боевые навыки совсем неплохи. Мне не верится, что она просто дочь семьи Юнь из Лиси.

Гун Шанцзюэ, казалось, ожидал этого вопроса:

– Конечно, она не из семьи Юнь. Просто сейчас ее личность не имеет изъянов, а Гун Цзыюй защищает ее изо всех сил. Без веских доказательств мы не сможем ее убрать. – Его глаза похолодели. – Но долгой зимой, если часто бродить по ночному снегу, обязательно промочишь обувь.

Гун Юаньчжи столь же загадочно усмехнулся.

* * *

На столе в комнате Гун Цзыюя стояла уже пустая фарфоровая бутылочка. Холодный яд подействовал быстро, и Гун Цзыюй сидел на кровати, скрестив ноги и закутавшись в толстое одеяло, но не мог унять дрожь. Его глаза были плотно закрыты, он не двигался, гоняя по телу внутреннюю ци. Над головой поднимался едва заметный белый пар – то ли от холода, то ли от жара.

Одну палочку благовоний[75] назад он шел домой, держа Юнь Вэйшань за руку, чувствуя тепло ее ладони.

– Моя рука, должно быть, ледяная… А вот у тебя руки горячие, я даже завидую.

– Чему тут завидовать, – усмехнулась Юнь Вэйшань.

– Старики говорят: «Горячие ладони – горячее сердце».

– А у молодого господина Юя лицо холодное, а сердце горячее. Я это чувствую. У меня же все наоборот, так что это я завидую господину.

– Наоборот? Значит, у тебя холодное сердце? – пошутил он.

Юнь Вэйшань вдруг прикусила губу и посмотрела под ноги. Гун Цзыюй заметил ее колебание и крепче сжал ее ладонь.

– Любой холод можно согреть, – тихо сказал он. – Неважно, холодное у тебя сердце или нет. Все можно согреть.

* * *

В другой комнате, освещенной тусклым светом, Юнь Вэйшань тоже не спала.

Она смотрела на раскрытую ладонь, на которой лежали три пилюли «Сотня трав». В ушах еще звучал голос Гун Цзыюя: «Любой холод можно согреть».

Она вздрогнула, сжала ладонь, завернула пилюли в промасленную бумагу и вместе с картой, которую дал ей Гун Цзыюй, спрятала под сложенной одеждой в шкафу.

* * *

На рассвете облака легкими веерами расползлись по небу, и воздух был свеж, предвещая хороший день.

Гун Цзыюй бодро распахнул двери. Цзинь Фань и Гун Цзышан уже давно ждали снаружи. Телохранитель с облегчением отметил, что с лица Гун Цзыюя исчезло вчерашнее уныние, а глаза светились решимостью.

– Владыка клинка сегодня выглядит особенно бодро. Похоже, вы уверены, что пройдете испытание Ледяного лотосового пруда?

– А как же иначе, – возбужденно сказала Гун Цзышан. – Сестрица Юнь вчера оставалась у тебя допоздна – ее заслуги нельзя умалить!

Увидев, как она многозначительно подмигивает, Гун Цзыюй вспыхнул:

– У тебя сплошь грязные мысли. Мы с А-Юнь просто говорили по душам, про мечты, про жизнь.

– А я и не утверждала, что вы занимались чем-то иным, хе-хе. Глянь, как всполошился.

Гун Цзыюй проигнорировал ее и пошел прочь.

– Я на задний склон горы. Цзинь Фань, не забудь, что я тебе поручил!

Он выразительно на него посмотрел, а телохранитель энергично закивал. Гун Цзышан оставалось только озадаченно смотреть на них, не понимая, о чем речь.

* * *

Тишину во дворе павильона Юй нарушал лишь шелест опадающих листьев. С уходом Гун Цзыюя на задний склон горы павильон опустел, и тусклый свет одиноко заливал двор.

Гун Юаньчжи, никем не замеченный, проскользнул в покои госпожи Уцзи. Осторожно оглядевшись, он заметил тень Цзинь Фаня за оконной бумагой и мгновенно присел, затаив дыхание.

Цзинь Фань, обладавший чутким слухом, уловил шорох ткани. Он замер у окна, затем приоткрыл:

– Госпожа Уцзи?

Тишина.

– Госпожа Уцзи?

Ответа не последовало.

Закрыв окно, Цзинь Фань направился к дверям.

Осторожно войдя внутрь, телохранитель насторожился: неестественная тишина заставила его положить руку на рукоять меча. Мягко ступая, он осматривал комнату, не замечая Гун Юаньчжи, притаившегося за шкафом. Бегло осмотрев покои, Цзинь Фань вдруг заметил фигуру за спиной в отражении медного зеркала. На руках Гун Юаньчжи были надеты перчатки, в пальцах блестели метательные клинки.

Цзинь Фань, не подав вида, покачал головой:

– Видимо, госпожа Уцзи забыла закрыть окно. – И, закрыв задвижку, спокойно вышел.

Как только Цзинь Фань переступил порог, Гун Юаньчжи подобрался к окну и снова чуть приоткрыл его. Убедившись, что телохранитель действительно ушел, он презрительно усмехнулся:

– Считай, тебе повезло.

Достав из складок одежды найденную книгу, он сравнил ее с той, что видел в хранилище – та же надпись «Ян из Гусу» и выцветшая орхидея в углу. Обложка поистрепалась, тушь внутри поблекла, иероглифы были еле различимы.

Быстро пролистав страницы, Гун Юаньчжи пробормотал:

– Беременность прошла благополучно, роды в срок… – Его пальцы остановились на последней странице с подписью врача. – Цзинцзе… Так вот настоящие медицинские записи госпожи Лань. – Спрятав книгу за пазуху, он усмехнулся. – Прятать дерево в лесу, а воду – в море, умно-умно.

В восторге от своей находки, он вышел из комнаты, но тут же услышал за спиной:

– Молодой господин Чжи.

Обернувшись, Гун Юаньчжи увидел Цзинь Фаня с обнаженным мечом – телохранитель терпеливо ждал его у дверей.

* * *

Солнечные лучи, пробившись сквозь облака, залили комнату ярким светом. Юнь Вэйшань, склонившись над столом, тщательно перерисовывала карту Гунмэнь, когда снаружи донеслись звуки боя.

Гун Юаньчжи и Цзинь Фань яростно сражались – клинки сверкали на солнце, листья взметались вихрем от развевающихся одежд.

Несмотря на мастерство Гун Юаньчжи, Цзинь Фань явно превосходил его, каждым ударом оттесняя противника.

– Обычный Нефритовый страж осмелился напасть на главу павильона Чжи?! Да ты решил взбунтоваться! – крикнул Гун Юаньчжи, отбивая атаку.

– Вы незаконно проникли в павильон Юй и украли вещи! – Цзинь Фань усилил натиск.

В решающий момент Цзинь Фань молниеносно развернулся и обрушил удар тыльной стороной меча, сбив Гун Юаньчжи с ног. Из его одежды выпали медицинские записи. Цзинь Фань протянул руку, ухватив край страницы, но Гун Юаньчжи уже вцепился в документ. Страницы разорвались пополам.

Пользуясь мгновенным замешательством, Гун Юаньчжи скрылся с своей половиной, а Цзинь Фань, услышавший голос подоспевшей Юнь Вэйшань, был вынужден остаться, поспешно пряча доставшийся ему обрывок.

– Ничего важного, – бросил он, уводя девушку со двора обратно в ее комнату. – Вам лучше вернуться.

* * *

В павильоне Сюэ тихо падал снег, на белой глади четко отпечатывались глубокие следы.

Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли у ворот двора, встречая приближающегося Гун Цзыюя.

– Я знал, что ты обязательно вернешься, – довольно улыбнулся молодой господин Сюэ.

Гун Цзыюй кивнул:

– Я должен поблагодарить молодого господина Сюэ за то, что открыли сети с одной стороны[76] и дали мне еще один шанс.

– Решение позволить тебе продолжить испытания – это воля старейшин, а не наша милость. – Сюэ Чунцзы, сложивший руки за спиной, прервал их обмен любезностями. – Довольно болтовни. Испытания Владыки клинка и так были отложены на несколько дней, стоит поспешить. – Он выглядел гораздо безразличнее молодого господина Сюэ.

Гун Цзыюй сделал пару шагов, затем вдруг обернулся, внимательно посмотрел на Сюэ Чунцзы и вдруг спросил:

– На самом деле, это ведь ты – настоящий молодой господин Сюэ, верно?

Сюэ Чунцзы удивленно вскинул бровь, а молодой господин Сюэ рядом лишь опустил голову, сдерживая улыбку.

Гун Цзыюй, довольный, что раскрыл интересную загадку, ушел к Ледяному лотосовому пруду.

Холодный ветер свистел мимо ушей. Гун Цзыюй присел, глядя на покрытую дымкой поверхность воды. Он снова вспомнил суровый голос, которого он боялся во время тренировок в детстве.

* * *

«Папа, слишком холодно, я больше не могу…»

«Разве я не учил тебя? Не хочешь замерзнуть – применяй технику».

«Но… но так холодно… я не могу запомнить…»

«Какой неженка! Ты недостоин быть моим сыном!.. Гун Цзыюй! Вернись немедленно! Куда ты пошел?!»

Сейчас Гун Цзыюй очень сожалел: если бы тогда он был серьезнее, слушался отца и хорошо тренировался, разве сейчас не было бы все иначе?

Листья лотоса на поверхности пруда были похожи на те, что он видел в детстве – когда, потерявшись, забрел в павильон Сюэ. Замерзший мальчик, дрожа у покрытого снегом пруда, свернулся калачиком за камнем и плакал: «Где я?.. Я хочу домой… мама, спаси меня… мама, я так по тебе скучаю…»

Он все сильнее замерзал, плач становился все тише. Сознание постепенно уплывало, и он принялся бормотать технику: «Холод… холод проникает в облака… принимай и отпускай его свободно… соединяй и собирай в даньтянь… пусть снег падает, но сердце не слабеет… дважды направляй ци в точку фэнмэнь… трижды раздели потоки ци…»

Вдруг он услышал голос: «Не плачь. Сохрани силы, иначе еще сильнее замерзнешь».

Мальчик поднял глаза и сквозь пелену слез увидел двух юношей – один в белом, другой – постарше – в сером.

Услышав бормотание мальчика, белый удивился: «Он знает “Сердечную сутру тающего снега”?»

Они отнесли окоченевшего ребенка в теплую комнату с зажженной печью. Мальчик постепенно согрелся, послушно сидя у краешка стола. Юноша в сером хлопотал у печи, вскоре по комнате разнесся аромат рисовой каши.

Гун Цзыюй с любопытством спросил: «Вы все время здесь живете?»

«Ага». – Юноша в белом присел рядом с ним.

«И здесь всегда идет снег? А вам не холодно?»

«Ты же знаешь “Сердечную сутру тающего снега”, почему же ты боишься холода?» – вопросом на вопрос ответил белый.

Гун Цзыюй смутился и поспешил сменить тему: «А вы знаете, за воротами Гунмэнь есть цветочный рынок, торговые улицы и базар фонариков?»

Глаза юноши в белом озарились: «Базар фонариков?»

Гун Цзыюй принялся восторженно рассказывать о внешнем мире, набивая рот кашей. Его детский энтузиазм удивил юношу в белом, но старший в сером прервал их: «Гунмэнь уединилась не просто так. Она прошла столько бурь и гроз. Когда ты вырастешь, то обязательно поймешь, что мы защищаем и почему».

* * *

В павильоне Цзюэ из-за неплотно прикрытой двери раздался приглушенный стон. Гун Юаньчжи, сидя на кровати, стискивал столбик, пока Гун Шанцзюэ наносил лечебную мазь на его покрытую багровыми синяками спину. Каждое прикосновение вызывало новый сдавленный стон, а вены на руках юноши вздувались от напряжения.

Бой с Цзинь Фанем оказался куда серьезнее, чем можно было предположить – удары телохранителя чуть не повредили внутренние органы Гун Юаньчжи.

– Как этот Нефритовый страж может быть так силен?! – бормотал юноша, жалуясь брату. – По навыкам он не уступает по крайней мере Топазовому стражу!

– Я наведу о нем справки, – пообещал Гун Шанцзюэ, отставляя мазь.

Он помог брату накинуть на плечи рубашку, и Гун Юаньчжи стыдливо потупил глаза:

– Брат, я достал только половину медицинских записей… Как мы теперь докажем, что Гун Цзыюй…

Гун Шанцзюэ вдруг прервал его взмахом руки и резко повернулся к двери – та была неплотно прикрыта. Гун Юаньчжи тут же замолчал и посмотрел на пол – сквозь щель была видна неясная тень.

Дверь резко распахнулась, и Гун Шанцзюэ молниеносно выскочил наружу. В залитом солнечным светом дворе все было как обычно: тихо и безлюдно.

Тень метнулась в сторону, а Гун Шанцзюэ сделал шаг вперед и схватил за запястье стоящую у дверей Шангуань Цянь. Поднос и фарфоровая миска упали, отвар расплескался по земле.

– Второй господин Гун Шанцзюэ, мне больно!

Глаза Гун Шанцзюэ опасно сузились.

– Давно ты подслушиваешь? – Он заметил фарфоровую бутылочку в ее руке: – Что это?

Шангуань Цянь нахмурилась от боли в руке и ответила:

– Лекарственное масло.

– Значит, ты действительно подслушивала, – угрожающе прошипел Гун Шанцзюэ.

Шангуань Цянь обиженно нахмурилась:

– Когда молодой господин Чжи вернулся, я заметила, что он ранен, и решила принести лекарство. Не ожидала, что у дверей случайно что-то услышу…

Гун Юаньчжи вышел наружу, недовольно протянув:

– «Случайно», ага!

Она не стала дальше объяснять, почему так долго стояла у дверей, и сменила тему:

– Молодой господин Цзюэ, у меня есть способ вернуть эту вещь…

Гун Шанцзюэ тихо спросил:

– Сколько ты услышала?

Лицо у него по-прежнему было ледяным, но руку он уже отпустил.

* * *

Дверь распахнулась, но за ней никого не оказалось. Гун Цзышан осторожно высунула голову, осмотрелась и, убедившись, что вокруг ничего подозрительного, снова закрыла дверь. Она опасалась нападения и потому выглядела очень напряженной. Девушка вернулась к Цзинь Фаню, села рядом и встревоженно посмотрела на обрывок медицинских записей.

– То, что ты первым делом пришел поделиться со мной такой важной вещью, меня очень тронуло.

Цзинь Фань кивнул в сторону висевшего в комнате железного замка:

– Но тебе не обязательно было закрываться изнутри. Мне же еще выходить…

Гун Цзышан скрестила пальцы:

– Я и ты сегодня ночью заперты.

Цзинь Фань вскочил на ноги, но боль от ран тут же заставила его сморщиться, и он сдавленно застонал.

Гун Цзышан силой усадила его обратно на табурет:

– Ты весь в ранах, а еще дергаешься! Быстро снимай одежду…

– Чего?

– Я помогу тебе нанести лекарство… – деловым тоном отозвалась Гун Цзышан.

Цзинь Фань прикрыл грудь:

– У меня внутренние травмы.

Глаза Гун Цзышан сразу загорелись:

– Правда? Тогда я помогу тебе вывести их наружу…

Цзинь Фань снова подскочил:

– Я ухожу!

Но Гун Цзышан отодвинула все лекарственные бутылочки на столе, взяла увеличительное стекло и притворилась, будто внимательно изучает обрывок записей.

– Бумага выглядит довольно старой, – подметила она, пролистывая страницы. – Неудивительно, что ты пришел ко мне. Почерк у врача очень неряшливый. К счастью, я начитанная, образованная и всегда готова помочь…

Цзинь Фань отвернулся, но, ничего не говоря, все же сел обратно.

Гун Цзышан начала медленно читать вслух:

– «Печень и селезенка взаимосвязаны, лечение направлено в первую очередь на успокоение печени, в поздние сроки беременности следует избегать тяжелых продуктов, предпочтение отдавать легкой пище…» Чьи это медицинские записи? «Гусу…» Гусу… Ай-я, соседние слова оторваны.

– Кто еще мог вызвать такой интерес у Гун Юаньчжи? – намекнул Цзинь Фань.

Гун Цзышан открыла рот:

– Я?

Цзинь Фань, не сдержавшись, закатил глаза:

– Владыка клинка!

Девушка шлепнула записи на стол и серьезно произнесла:

– У меня есть одна смелая догадка… – Она посмотрела на Цзинь Фаня: – Разве это не история болезни матери Гун Цзыюя?!

Цзинь Фань задумался и кивнул:

– Я тоже так думаю. Его мать действительно из семьи Ян из Гусу…

Гун Цзышан склонила голову, размышляя:

– Но что-то не сходится. Госпожа Лань очевидно родила раньше срока из-за болезни, это всем в Гунмэнь известно. А тут написано, что ребенок родился в срок. Неужели это подделка? Где ты взял эти медицинские записи?

– Гун Юаньчжи украл это из комнаты госпожи Уцзи.

Лицо Гун Цзышан мгновенно побледнело:

– Он посмел украсть…

Цзинь Фань пробормотал:

– До того, как Владыка клинка отправился на испытания на задний склон горы, он поручил мне следить за Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи. Те неоднократно тайно связывались с госпожой Уцзи. Дело явно нечисто – обычно они не контактируют с людьми из павильона Юй.

Обычно беспечный и легкомысленный, Гун Цзыюй все же оказался весьма наблюдательным.

Гун Цзышан вырвала Цзинь Фаня из задумчивости, гневно ударив ладонью по столу:

– Они наверняка хотят использовать происхождение Цзыюя, чтобы устроить ему неприятности… Как подло… Мы должны вернуть вторую половину записей!

* * *

В глубине галереи, возле покоев госпожи Уцзи, воздух становился гуще от насыщенного аромата орхидей. Хозяйка комнаты стояла у книжной полки, внимательно разглядывая запыленный угол, когда неожиданный стук в дверь нарушил тишину. На пороге появилась Юнь Вэйшань.

– Госпожа Уцзи, – позвала она, закрывая за собой дверь. Ее взгляд сразу отметил пустующее место на полке.

– Барышня Юнь, – поздоровалась госпожа Уцзи, – что-то случилось?

– Я хотела узнать, не потеряли ли вы чего-нибудь? – тихо спросила Юнь Вэйшань.

В следующее мгновение госпожа Уцзи, изменившись в лице, впилась в запястье девушки с такой силой, что та не успела даже вздрогнуть.

– Откуда ты знаешь? – прошипела женщина, сверкая глазами. Ее хватка становилась все болезненнее. – Это ты украла? Говори!

Стиснув зубы от боли, Юнь Вэйшань еле слышно прошептала:

– Безымянный…

Госпожа Уцзи побледнела.