– Знаешь, сынок, мне всегда нравилась твоя склонность к драматизму, – слышу я голос матери.

Внезапно я прихожу в себя и оказываюсь в ярко освещенном пространстве, простирающемся во все стороны. Пытаюсь поднять руку, чтобы прикрыть глаза от света, но это бесполезно.

– Мама? – зову я, идя на звук ее голоса. Она стоит среди матерей моих братьев, которые внимательно рассматривают что-то на мраморной плите перед ними.

– Райли! – кричу я, увидев ее тело, но тут же понимаю, что не я один выкрикнул ее имя.

Мы с Акселем, Пирсом и Кэлом мчимся к ней и замираем у ног наших матерей. Наши взгляды устремляются на нашу пару.

– Аксель… – окликает его мать. Он оказывается первым, кто достигает мраморной плиты. За ним следуют Кэл и Пирс, а я, застыв на месте, внезапно ощущаю, как волна боли накрывает меня с головой, потому что я вижу Райли – неподвижную, безмолвную.

– Она была сильной, – с горечью произношу я, – любила нас, боролась за нас. И ты еще смеешь отрицать ее бессмертие? – спрашиваю я, и в моем голосе слышится гнев, когда я смотрю на мать. Она все так же потрясающе красива, как и в моих воспоминаниях. – Верни ее нам, – требую я, и указываю на Райли.

Моя мать бросает на меня укоризненный взгляд, и одного ее движения достаточно, чтобы я рухнул на колени. Ее сила настолько велика, что, кажется, она разрывает меня на части.

– Мы этого не делали, – резко говорит Эвалуна, и ее голос дрожит от гнева.

– Если это не вы, то кто? – спрашиваю я, и она тяжело вздыхает. А когда ее ярость утихает, я с трудом поднимаюсь на ноги.

Оглядываясь, я замечаю, что Кэл смотрит на мать. И богиня Неф отвечает ему взглядом, полным любви и обожания. Ее доброта наполняет его сердце.

– Нам не позволено говорить об этом, – вдруг произносит она, и в ее взгляде появляется грусть. – Существует хрупкое равновесие, и мы не должны его нарушать.

– Плевать на ваше равновесие, – огрызаюсь я, и глаза моей матери вспыхивают, как звезды. – Верните ее нам.

– Как я уже говорила тебе, сынок, – произносит моя мать, – мы ее у вас не забирали.

– Неужели дело в нас? – спрашивает Аксель с хмурым выражением лица, стараясь сдержать слезы. – Возможно, эликсир открыл ей что-то, что заставило ее осознать, что она не хочет провести с нами вечность?

– Мы не должны говорить об этом, – отрезает Эйрдис, мать Пирса, и я закатываю глаза.

– Верните ее нам, – снова требую я.

– Пожалуйста, – умоляет Кэл с таким отчаянием, что я вздрагиваю. – Мама, – продолжает он, умоляюще глядя на нее. – Она та самая. Я знаю это. Скажи, чем я могу ей помочь.

– Есть способ, – задумчиво произносит Неф, переступая с ноги на ногу. Ее золотисто-алое платье развевается на ветру. – Но это потребует большой жертвы.

– Мы готовы, – отвечаю я, и остальные нетерпеливо кивают, а их лица горят ожиданием.

Моя мать наклоняет голову, соединяя кончики пальцев.

– Ты так торопишься согласиться на цену, которую даже не знаешь? Я надеялась, что воспитала тебя лучше, – упрекает она.

– Ладно, слушайте, – говорит Неф. – Вам придется отдать самое ценное, что у вас есть.

– Это моя пара, – я указываю на Райли. – Я готов заплатить любую цену, чтобы вернуть ее.

Удивление мелькает на лице матери Кэла.

– Цена будет высокой, – говорит Неф, обводя нас взглядом. Ее глаза останавливаются на сыне, и в них читается тоска, которая пронзает даже меня. – Вы должны будете отдать ей все свои силы.

– Разве это не уничтожит ее? – с тревогой спрашивает Кэл, и Неф слегка качает головой.

– Вы должны добровольно отдать ей всю свою силу, – говорит моя мама. – Все ваши способности, раскрытые до конца, без гарантии, что она когда-нибудь вернет их. – Я смотрю на свою мать, пытаясь понять, стоит ли верить ее словам. Она добавляет: – Если ты действительно хочешь ее вернуть, тебе придется пожертвовать своей силой. Отдай ее своей возлюбленной, и у нее будет выбор: принять ее или вернуть тебе. Она может оставить твою силу себе и править Люматистом в одиночку, как королева, до конца времен. Твое бессмертие будет зависеть от ее воли. Ты доверяешь ей настолько, чтобы пойти на такую жертву?

Я перевожу взгляд на своих друзей. Никто из нас не знает, каково это – жить без своих способностей. Никто не представляет, что значит отказаться от шанса когда-либо править Люматистом и изменить судьбу своего народа.

Неф вынимает из-под платья белоснежный кинжал. Его острое лезвие блестит в ярком свете.

– Пролей на нее свою кровь, – говорит Неф. – Она поступила так, когда выбрала вас. Твои силы станут ее. Но девушка может не захотеть возвращать их, поскольку решение остается за ней. Сейчас она в промежуточном состоянии, и я уверена, ей будет нелегко оставить все позади и снова столкнуться с жестокой реальностью мира.

На мгновение наступает тишина.

– Она того стоит? – спрашивает моя мать, и щелкает пальцами. В ее руках появляется деревянная шкатулка, похожая на ту, что лежала в храме. Эвалуна приподнимает крышку, и передо мной предстают четыре флакона с эликсиром, которого явно больше, чем требуется для Атанри. – Ты мог бы унести это с собой, сын мой. Возьми эликсир и попытайся снова.

Я кривлю губы и закатываю рукав, обнажая запястье над телом Райли. Пирс, Аксель и Кэл повторяют за мной.

– Поступай как знаешь, – говорит моя мать, и шкатулка исчезает. – Я скучаю по тебе, – добавляет она, делая шаг назад. – И надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе.

Я вижу, как богини внимательно наблюдают за своими сыновьями, и внезапно Неф с молниеносной скоростью разрезает наши запястья кинжалом, и кровь начинает капать на Райли.

Секунды тянутся бесконечно, и я чувствую, как через рану уходит моя сила. Жизненная энергия покидает меня, и я падаю на колени. Дыхание сбивается, тело дрожит.

Вскоре ко мне присоединяются братья. Я моргаю и вижу мамину улыбку. Но затем все вокруг погружается во тьму.