– Ненавижу начало этих тестов, – недовольно ворчит Кэл, когда мы заходим в покои Акселя, который сразу наливает нам по стакану.

Кэл прислоняется к столу, на который мы кладем свои маски, Пирс выбирает колонну напротив, а мы с Акселем занимаем привычные места на диване.

– Как думаешь, справится ли она с первым из нас? – задумчиво спрашивает Аксель, протягивая мне стакан бурбона.

Я беру стакан и подношу его к губам. В памяти всплывает то, как Бабочка отреагировала на моего отца, и, сделав глубокий глоток, я не могу сдержать смех.

Пирс медленно идет ко мне, расправив плечи. Его взгляд напряжен, словно он ждет, что я взорвусь в любой момент.

– Когда ты так смеешься, – говорит он, садясь рядом с Акселем, – жди беды.

Кэл тоже подходит и садится в кресло. Все смотрят на меня с настороженностью, возможно, даже не осознавая этого. Я понимаю их. Я бы, наверное, даже обиделся, если бы они не испытывали страха перед моей природой.

Аксель, самый спокойный среди нас, допивает бурбон и аккуратно ставит стакан на столик.

– Ты же не хотел никого выбирать, – говорит он. – Что заставило тебя передумать?

– Он танцевал с ней, – встревает Кэл, прежде чем я успеваю придумать ответ. – Раньше он никогда этого не делал.

Я редко выражаю похвалу кому-либо, но с тех пор, как я стал Кошмаром, каждый стремится заслужить мое одобрение с особой настойчивостью. Однако с Бабочкой… вернее, с Райли – все было иначе.

Обычно эмоции толпы выражают властолюбие и покорность. Все девушки смотрят на нас с восхищением и почтительным трепетом. Но только не Райли. Она – неограненный бриллиант, сверкающий в океане богатства, но лишенный блеска. Чем ближе я к ней, тем очевиднее становится то, что ее чувства остаются для меня загадкой. Я думал, что прикосновение поможет раскрыть их, но, даже когда я взял ее за руку для танца, их природа показалась мне неясной и противоречивой. Такого раньше не бывало.

Ее спокойствие в моем присутствии, невозмутимость, когда я застал ее в библиотеке, отсутствие мольбы о сохранении тайны пробудили во мне любопытство, которое мучает меня до сих пор. А ее эмоции в лифте? Они обеспокоили меня еще больше.

– Вы успели ее рассмотреть? – наконец спрашиваю я, стараясь подобрать самые простые и поверхностные незначительные слова, хотя в глубине души у меня есть множество доводов в ее пользу; а затем допиваю бурбон и мелодично звеню бокалом, когда ставлю его на стеклянный столик.

– Она потрясающая, – соглашается Кэл, но смотрит на меня так, словно видит впервые.

– Ты хочешь быть первым? – спрашивает Аксель. Кэл и Пирс с удивлением поднимают брови, глядя на него.

Обычно я передаю пальму первенства кому-то из друзей. Ведь шансы на то, что в конце концов избранница останется с нами, значительно возрастают, если она не будет постоянно видеть меня рядом. Особенно в начале нашего месяца. У меня сформировалось правило никогда не спать с избранными. Лишь однажды я едва не нарушил его, что подорвало наши шансы на успех. Умение управлять эмоциями является значительным преимуществом, и не все способны справиться с последствиями, если я ошибусь и непреднамеренно изменю их чувства.

Но кого я обманываю?

Часть наслаждения как раз и заключается в том, чтобы раздвинуть границы дозволенного, наблюдая, как они разрушатся под натиском безумия. И больше всего меня страшит не то, кем я являюсь, а то, что скрывается внутри меня, то, на что я готов пойти, чтобы удовлетворить свою тьму.

Поэтому мне лучше отойти в сторону и просто наблюдать.

Перед моими глазами возникает образ Райли, распростертой на кровати, с цепями, обвивающими ее тонкие запястья, и голубыми глазами, затуманенными от наслаждения. Я бы прикасался к ней, терзал ее, дразнил, сосредотачиваясь на тех местах, которые требуют особого внимания. И только после того, как она будет должным образом подготовлена, я бы опустился между ее бедер.

– Джакс? – окликает Аксель, и я моргаю, пытаясь прогнать навязчивое видение, заставляющее меня нервно ерзать на диване. Я прочищаю горло, словно это поможет избавиться от желания, которое пульсирует в моих венах.

– Нет, – отвечаю я немного хрипловатым голосом.

Несмотря на то что я жажду овладеть ее телом, какая-то часть меня ненавидит саму мысль о том, что Райли может меня испугаться. К тому же когда я назвал ее номер, в ней что-то изменилось… Но мне не хватило времени понять, что именно.

– Сами решайте, кто из вас будет первым. Вы же меня знаете…

– Когда-нибудь и тебе придется поучаствовать, – говорит Пирс. – Если она действительно та самая…

– Возможно, прямо сейчас она проваливает свой первый тест, – возражаю я. – Если она та самая… – Я с трудом сглатываю, не совсем понимая, почему у меня в груди все горит. – Если она та самая, тогда я подумаю об этом.

Аксель улыбается, но качает головой. Он никогда не давил на меня, но так и не понял, насколько мне приятно оставаться в тени и видеть, как они стремятся раскрыть наш потенциал.

– В прошлый раз первым был я. – Пирс с улыбкой указывает на нас. – Так что теперь ваша очередь оказать девушке честь.

– Как ты думаешь, она справится со всеми нами сразу? – игриво спрашивает Аксель.

– Ты ведь помнишь, чем все обернулось в прошлый раз, – вздыхает Кэл. – Мы попытались, но девушка замкнулась. Она приняла решение уйти в тот же вечер, но была вынуждена остаться с нами на месяц. Ее воля была подавлена, и она все время держалась настороженно. – Его челюсть дергается. Даже если мы понимаем, что это часть игры, каждый отказ все равно воспринимается поражением. Большинство претенденток являются сюда ради богатства и власти, а не ради нас. – Райли напоминает человека, чье доверие необходимо заслужить, прежде чем она будет готова раскрыть свои чувства.

Я сдерживаю рычание. Кэл едва перекинулся с ней парой слов и думает, что знает ее? Она солгала мне, глядя прямо в глаза. Парни еще не осознают, что ее острый язычок резко контрастирует с нежной улыбкой и трепетом длинных ресниц. Если бы Кэл узнал ее получше, понял бы, что она не робкого десятка.

Проклятье! А разве я имею право на такие мысли? Провел с ней всего несколько минут и уже начинаю вести себя так, будто знаю ее? Будто она принадлежит мне.

Кэл наклоняет голову, замечая перемену в моем поведении, но я отмахиваюсь и наливаю себе еще выпить.

– Возможно, нам следует позволить ей самой сделать выбор, – с хитрым прищуром говорит он.

– Я в деле, – улыбаясь, произносит Аксель.

– Мне нравится идея позволить ей выбрать кого-то из нас самой, – говорит Кэл, потирая ладони. – Ведь в итоге именно этого мы от нее и хотим – чтобы она сделала выбор в нашу пользу.

– И выжила, – добавляю я, сжимая кулаки.

Я знаю, что мы всего лишь немного потанцевали и пофлиртовали, но что, если она выберет меня первым? Я не хочу этого, но желаю всем сердцем. Если она выберет меня, ее внутренний свет погаснет. Но я не позволю этому случиться. Я намерен изменить ее восприятие, чтобы она сделала другой выбор. Хотя, судя по тому, какой была реакция Райли, когда я назвал ее номер, сомневаюсь, что ее сердце открыто для меня. Я заметил это в ее глазах. Тень разочарования, смешанную с острым чувством предательства. Причиной тому стало мое молчание. Я не открыл ей правду о себе, даже после того, как заявил, что презираю лжецов. А ее колкий комментарий о том, что богатство часто становится источником самой изощренной лжи, только усилил это неприятное ощущение.

Она, возможно, единственная женщина в Люматисте, которая нас ненавидит.

А после ее охватило смятение. Пока ее вели на помост, внешне Бабочка оставалась спокойной, но я заметил признаки тревоги. Интересно, кто из претендентов испытывает беспокойство, когда их объявляют избранными? Те, кто на самом деле в этом не заинтересованы.

И это заставляет меня задуматься.

– Ненавижу эту часть, – вздыхает Кэл, нервно покачивая ногой.

Мы молча обмениваемся кивками. Инстинктивно я достаю один из своих ножей и рассекаю им воздух. В голове невольно всплывает образ, как я провожу острым лезвием по горлу отца. Если он хоть пальцем ее тронет, я буду делать это медленно, разрезая его на мелкие кусочки целую неделю.

Проходит десять минут.

– Разве обычно к этому времени не должны раздаваться крики? – спрашивает Кэл.

– Здесь что-то не так, – отвечает Аксель, направляясь к двери, но Кэл успевает его остановить.

– Мы не можем вмешиваться, – говорит Кэл, оттаскивая его назад. – Ты же знаешь, что не можем.

Теперь у меня в руках два ножа, по одному в каждой. Когда это произошло?

– Поразительно, – с блеском в глазах говорит Пирс. – Возможно, в ней нет страха?

Я верчу ножи в руках и начинаю нервно ходить по комнате.

– Сколько еще, Пирс? – спрашиваю я, зная, что он рассчитает все с точностью до секунды.

– Восемнадцать минут, – отвечает он.

Я киваю и начинаю отсчитывать секунды.